Глава 2 (2/2)

– Ну а ты чего? – обратились к Эндрю. – Брезгуешь?

– Хочу иметь ясную голову.Когда-то давно он искренне не понимал, на кой черт люди травят себя невкусным пойлом, от которого мутится рассудок, а тело становится ватным и непослушным. Считал пьянство одним из самых гадких пороков, которыми общество Нового Запада фатально, необратимо больно. Позже выяснил, что чем отвратительнее пойло, тем лучше в нем тонет прущее из души дерьмо. Правда, злоупотреблять этим средством не стоит, иначе до превращения в Дантона недалеко.

– О здоровье, что ли, печешься? Совсем как наш Восьмерка!Его хлопнули по спине – чувствительно, фамильярно. Восьмерка, к этому времени вернувшийся на свое место возле стены, на пару секунд пересекся с Эндрю взглядами.

И снова ни интереса, ни настороженности. Феноменальное ледяное спокойствие и что-то еще…

?Ожидание??Взгляд машинально нащупал циферблат настенных часов. Стрелки за треснувшим стеклом утверждали, что сейчас десять. Вечера или утра – неважно. Просто десять, и так будет всегда.

Эндрю заставил себя усесться на хрупкий с виду пластиковый стул. Закурил, подвинув ближе до отказа забитую пепельницу. Скосился на гуля – в Вайоминге он таких почти не встречал. Во всяком случае, близ границы с Ютой. С земель Легиона люди, больше похожие на разложившиеся, но каким-то чудом живые трупы, приходили в Лиман крайне редко и надолго там не задерживались. ?Это потому, – объяснял сам Эндрю кому-то из охраны лагеря беженцев, – что они не бегут. Им незачем бежать, Легион Цезаря не интересуется гулями ни как воинами, ни как рабами. Уничтожить их не пытается. Предпочитает просто не замечать?.

– Чего уставился, гладенький? – гуль прохрипел и подмигнул безволосым веком. – Там, откуда вы приперлись, таких красавцев не водится?Эндрю затянулся и хмыкнул:– Очень мало. Но я в разных местах побывал. Меня облезлой мордой не смутишь и не испугаешь.Гуль несколько секунд таращился пристально, и Эндрю начал подозревать, что снова что-то не то сморозил…

– Эй, вы слышали? – скрипучий хохот разлетелся по комнате. – У нас тут мистер Вайоминг с яйцами нарисовался! Налейте мистеру выпить… Да похер, что он не пьет! Давай, мистер Вайоминг, – гуль развернул к Эндрю безносую рожу. – Раз тебя не смутишь и не испугаешь, значит, и выпить со мной тебе не слабо.– Гильза! Отвали от парня! – крикнули с той стороны, где Намир, устроившись на диване, беседовал с новыми знакомыми. До Эндрю долетали отдельные фразы – что-то про банды Нью-Вегаса, религиозные распри, беглых рабов и вконец охреневших гондонов из Первого Легиона.Он и сам успел поспрашивать о ситуации вокруг Вегаса, и ему казалось, что местная публика отвечает как-то слишком уклончиво. Отделывается общими фразами, выдает информацию по крупицам, машет руками – да чего тут обсуждать? Еще успеется! И тут же переключается на миссионеров. Куда идут, откуда, в каком составе и какого хрена.Признались: целую толпу на шоссе заметили еще на рассвете. Решили со знакомствами не навязываться, но раз уж трое мистеров из Вайоминга сами сюда приперлись…На стол перед Эндрю со стуком встала почти пустая бутылка. Остатков хватило бы на пару-тройку глотков. Может, и правда выпить? Чтобы не обижать, не злить и не провоцировать.– Нолан, – рука легла на плечо. – Слушай… Мы тут уже прилично торчим. Жрать жуть как хочется. А баба их эта исчезла и не появляется. Может, пора нам?.. Вроде Намир все, что планировал, выяснил, даже карту у них срисовал…

– Вы о чем это шепчетесь? – заинтересовался проклятый гуль. – Трезвенники, мать вашу. Ни выпить с ними, ни поговорить… Давай, – пальцы с облезшей кожей лихо скрутили крышку, бутылка чуть ли не ткнулась Эндрю в лицо. – Пей, мистер Вайоминг. За удачное, черт подери, знакомство.Эндрю взял бутылку. Затянулся в последний раз. Посмотрел на дымящийся уголек почти у самых пальцев. Глянул на виски.

– Я же сказал, что не пью, – выплюнул злобно и протолкнул окурок в узкое горлышко. Тот с шипением утонул в остатках пойла, наружу вырвался тонкий извивающийся дымок.Гуль грязно выругался. Не глядя на него, Эндрю поднялся. Хотел окликнуть Намира, но увидел, как тот уже и сам пробирается к выходу, а Дантон торчит у дверей и терпеливо ждет.

– Да погоди, – лысый мужик с татуировкой на черепе преградил путь. Встал так близко, что в поплывших синих линиях можно было различить крылья какой-то птицы. – Куда вы собрались? Мы же еще не выпили толком, не поговорили.– Прости, приятель, время не ждет, – Намир попытался его обойти, но наткнулся на еще одного. Крупный бородач, блеснув дополнительными элементами брони, пристроился рядом с лысым.Гул голосов в маленькой продымленной комнатке стих. Установилась недобрая тишина.

– Нечего так торопиться, – проскрипел в этой тишине голос гуля. – Сядьте. Расслабьтесь. Вроде не все еще обсудили.

Эндрю нахмурился:– Мы не можем. Нас ждут, мы должны вернуться к обеду, иначе…Его прервал грохот – такой внезапный и резкий, что даже невозмутимый Восьмерка перестал прикидываться мебелью и вытянулся у стены. Во входную дверь врезалось с другой стороны. Лысого ударом в спину откинуло на Намира, тот его отпихнул, дернулся вперед, но тут же отскочил. От души хлопнув створками, в комнату влетела низенькая растрепанная женщина с перекошенным лицом и слипшимися от крови волосами.– Подставили нас, уроды! – ствол штурмовой винтовки описал дугу, нашел Намира. – Они нас подставили! Слышите? Не было!.. – свободной рукой ухватив за грудки, она подтянула к себе лысого. – Не было там ебаной миссии! Засада была. Эти!.. – зыркнула на Дантона, попыталась убить взглядом остолбеневшего Эндрю. – Нас просто подставили!– А где Клейтон? – гуль, поднявшись, упирался ладонями в грязный стол. – Где Леон? Вы же втроем ходили!– А нет их больше! Нет ни Клейтона, ни Леона!– Я клянусь! – взревел Намир. – Мы понятия не имеем, о чем ты…– Что происходит?! – Дантон вытаращил испуганные глаза.– Заткнись! Ты… – пробившись через своих, женщина тяжело задышала Намиру в солнечное сплетение. – Ты за это дерьмо ответишь. Вы трое ответите… Восьмерка! – рявкнула одновременно с поразительно спокойным, твердым ?сейчас?, прозвучавшим у Эндрю под черепом. – Давай, сукин сын! За тобой должок!Место у стены в тот же миг опустело.

Что-то спланировать Эндрю не успел: положился на опыт и давнишние рефлексы. Метнулся в сторону, налетел на стол, пнул его, освобождая место для маневра, сдернул с пояса пистолет-пулемет. С предохранителя не снимал – тут Намир, Дантон, стены и рикошет. Ухватившись за магазин, двинул рукоятью в чей-то сверкнувший сбоку висок, поднырнул под чьей-то рукой, перехватил ее, заломил за спину до звонкого хруста – и тут же уклонился от вспоровшего дымный воздух металла, развернул свою ?жертву? рывком, закрылся чужим телом от стремительной атаки справа.Нож встретился с корпусом ПП, сталь заскрежетала о сталь. Слева прилетел кулак – проехал по скуле вскользь.Чужое тело мешало, загораживало обзор – и Эндрю от него избавился. Обездвижил ублюдка, врезав коленом под копчик, добавил локтем в основание шеи. Удар был из тех, после которых уже не встают, – позвонки выбиваются, рассыпаются, осколки вонзаются в спинной мозг.

От второго выпада с ножом он отшатнулся, пропустил лезвие над плечом, перехватил шершавое и жилистое гуличье запястье, направил вниз. Рукоятью ПП прошелся по ободранной роже, двинул по голени сапогом, следом в пах – неизвестно, чувствительны ли гули к таким приемам, но хуже точно не будет. Использовал собственный локоть – развернулся, уперся им в широкую грудь и резким движением вырвал руку противника из плечевого сустава. Бросил ПП, подхватил выпавший нож, с короткого замаха вогнал его между ребрами под мышкой, по самую рукоять. Раз, два, три – быстрыми, точными ударами.Сердце у гулей определенно есть. Лезвие должно до него дотянуться.

Громыхнул выстрел – долбанул по ушам и вискам. Возле дверей, в которых образовалась настоящая свалка, вскрикнул и припал на колено Намир. Эндрю кинулся к нему на помощь, подхватил со стола полную пепельницу, вбил ее в лысый татуированный череп, подвернувшийся по пути.– Живой! – за облаком пепла надрывалась голосистая баба. – Хотя бы один нужен живой!Будто из ниоткуда вынырнул тот самый хрен. Любитель стен, плакатов и ледяных, как у покойника, взглядов. Скользнул наперерез.

Эндрю ушел в сторону и атаковал – рассек воздух, чуть не споткнулся о перевернутый стул. Проследил за чужим движением, блокировал выпад справа.Оказалось, не справа. На обман удалось среагировать в самый последний миг: пригнуться, развернуться, отдернуться…***– Ни черта у меня не вышло, – прохрипел Эндрю и облизнул пересохшие губы. – Он меня сделал в два счета. Все с оп… с опережением. И в обороне, и в наступлении. Я даже ударить его толком не смог.– Я этого не видел, – Дантон сидел напротив и рассеянно отковыривал запекшуюся кровь от раздувшихся губ. Коричневые крошки стряхивал на пол. – Когда движуха пошла, я за дверь почти сразу выскочил. И почти удрал, представляешь? Но этот урод тебя уложил и меня догнал. Ребра вот… – распрямился, демонстрируя кровоподтеки. – Вроде не сломаны, но треснули как пить дать… Я трус? Я мудак? Может быть. Но Намир сам говорил, что если запахнет жареным…– Этот мужик, – Эндрю, скрипнув ноющей шеей, поднял голову, поймал виноватый взгляд. – Восьмерка или как там его. Он мне даже шанса не дал. Как… Как такое вообще может быть?Дантон с противным звуком поскреб подбородок:

– А ты у него спроси. Пока ты в отключке валялся, он заглядывал пару раз. Воды приносил, на тебя недобро косился. Воду я выхлебал всю. Я ж точно не знал, очнешься ты или нет.Собравшись с духом и еще кое-какими силами, Эндрю все-таки сменил положение тела – поудобнее пристроил его у ободранной стены. Боялся лишний раз шевельнуться, чтобы не потревожить стянутую, пульсирующую кожу вокруг ожогов, чтобы не сдвинуть сломанные кости предплечья, которые тогда непременно вопьются в плоть. Боялся убирать онемевшую руку от головы – вдруг кровь из скальпированной раны снова хлынет в глаза?– Я прикончил двоих. И еще одного сделал калекой. Случайно вышло. То есть… почти. Я… Кажется, переборщил, – скосился вниз, на изуродованную кожу. – Пока не хотят меня убивать. Осторожничают. Чуть ли не гладят. Не знают, сколько я смогу выдержать. Эти придурки вообще… ничего обо мне не знают.Усмехнулся едва-едва. За двадцать пять лет перенес десятки ранений и суровые наказания, пережил фрументария Пирса, взбешенного смертью сына, и долгие часы морфиновой ломки, похожие на маленький личный ад. Чего только ни случалось, но до настоящих пыток – когда из тебя с кровью и мясом выдирают то, что ты просто не в силах дать, – еще ни разу не доходило. Давнишний инцидент с дядей Питером вроде бы как не в счет.

– Как я понял, они наших до сих пор не нашли, – произнес Дантон, выдергивая из мутных размышлений о совершенно посторонних вещах. – Ищут ли?– Ищут, – усмешка стала шире, сухая кожа на нижней губе чуть не треснула. – Думают, я знаю, где они, просто не хочу говорить. Думают, наши врачи того урода на ноги смогут поставить. Его никто уже на ноги не поставит. Никогда.Наверное, если бы время можно было мотнуть назад, он не стал бы вот так, с ходу, ломать тому типу его долбаный позвоночник. Не грохнул бы гуля и не проломил чей-то череп тяжелой рукоятью ПП.– И будет эта баба кончать тебя медленно, – пробормотал Дантон. – Это ж вроде любовник ее или…– Брат, – вздохнул Эндрю. – Она говорит, что б-брат. А может, заодно и любовник. Хер их тут разберет. А я ведь мог…

Мотнул головой. Прикусил губу. Не произнес вслух, что он мог избежать лишних жертв. Мог обезвредить, но не убивать. Конечно же он мог, черт подери, все сделать иначе…Если бы в тот момент вспомнил о задачах и целях миссии. Если бы захотел.Он мог.– Выходит, четыре трупа, – подсчитал Дантон. – Один калека. И пойми еще, кто виноват. Как же нас угораздило, Нолан?Четыре трупа. Двое убиты во время драки. Еще двое – подстрелены неизвестно кем на подходе к тому месту, где миссионеры должны были дожидаться возвращения разведгруппы. Почему-то не дождались.

?Возможно, – шепнуло в мыслях, – есть еще один покойник. Намир?.

В тишине, разбавляемой шумным дыханием, Эндрю попробовал сосредоточиться. Попытался воссоздать в нарушенной памяти последовательность событий. Начиная с того момента, как его серией точных ударов, блоков и контратак превратили в беспомощный кусок мяса, заканчивая последним сеансом ?допроса?, который проводили на нижних уровнях заброшенного химического завода – до него пришлось с милю тащиться по пыльной жаре.В жизни Эндрю это были не только первые настоящие пытки, но и первый завод. Тоже настоящий: с огромными серыми залами и тусклым эхом. С загадочными ржавыми агрегатами, приросшими к бетонным стенам. Ступеньки металлических лестниц гремели под тяжелыми шагами, торчала из разбитых углов арматура, и какие-то уродливые конструкции – помятые, деформированные – угрожающе свисали с высоченных потолков.

Видимо, не первый век тут все на соплях держалось. Чихнешь, пальнешь, какая-нибудь херовина на голову от резкого звука свалится – и все. Считай – труп.Становиться трупом Эндрю никак не планировал, хотя подозревал, что на его планы всем плевать.Он пережил уже четвертый допрос. Во время трех предыдущих ограничивались угрозами и побоями. Приказывали сообщить, куда подевались миссионеры. Требовали признаться черт знает в чем, оживить покойников и поставить на ноги инвалида. Просто отводили душу – за четырех гребаных мертвецов и одного калеку, который каким-то чудом все еще дышал, хоть и не двигался и даже глотать не мог.В первый раз Эндрю пытался договориться. Умолял рассказать про Намира, которого не привели на завод. Объяснял, что понятия не имеет, куда делись остальные миссионеры и сам чертовски жаждет это узнать. Заверял: он не в курсе, кто близ шоссе палил по какому-то Клейтону и какому-то Леону из снайперского ствола, и вообще, все это какое-то чудовищное недоразумение…

Во второй раз его били по ребрам и по затылку. Топили в ведре со зловонной водой, выдирая из глубин памяти омертвевшие, уже давно не болезненные воспоминания. Руки, связанные за спиной, выворачивали до зловещего хруста в плечах. Пинали по голени – теперь она мучительно ныла, опухла и, вероятно, треснула.

В третий раз он умудрился вырваться и атаковать. Поэтому у него была сломана рука – аномально спокойный хер с идиотской кличкой Восьмерка сломал ее двумя быстрыми, точными движениями. Третьим сложил Эндрю пополам. Четвертым вышиб из него сознание.

На последнем допросе в ход пошла тяжелая артиллерия – острые лезвия, плоскогубцы и ржавая монтировка, добела выдержанная в огне. Всякий раз, как она соприкасалась с телом, барабанные перепонки царапало мерзким шипением. В воздухе вился легкий дымок, ошметки кожи догорали, облепив раскаленный металл. Перебивая табачную вонь, распространялся аромат поджаренного мяса, и от острой, раздирающей боли Эндрю кричал так, что у него самого закладывало уши и цветные пятна вспыхивали перед глазами.

Он зажмуривался, чтобы их разогнать. Чтобы сконцентрироваться, удержать, не упустить ускользающую реальность. Вспоминал, как это называл доктор Аддерли. То особое состояние сознания, которое позволяло тренированным воинам, истекая кровью, идти под пулями и сражаться, не ощущая боли.

?Что-то вроде контролируемого боевого транса, – с неделю назад говорил руководитель миссии, беззаботно шагая по сравнительно целому отрезку шоссе. – Любопытный, но до конца не изученный феномен?.

?Чертовски ценный и опасный навык, – предлагал свое определение Намир. – Хотел бы я уметь так же?.Намир. Хоть бы все было в порядке с Намиром. Ради этого можно вытерпеть еще один ?сеанс?. И еще, и еще…

Только не умереть. Умирать Эндрю не был готов даже ради Намира. Жаль, растрепанная женщина с зареванным злым лицом имела на этот счет свои соображения. И никакой боевой транс, который не удавалось включить – видимо, старые механизмы пришли в негодность, – тут не поможет.

– Как думаешь, – после недолгого молчания вновь заговорил Дантон, – ты еще сколько продержишься? А потом, когда подохнешь, они за меня опять примутся, да? Я же им вроде ничего не сделал. Да и проку от меня нет. У меня это давно, – он усмехнулся. – Еще с детства. Помню, как за плеть кто возьмется, так я на четвертом-пятом ударе уже отключался. Как рубильником в башке щелкнет, и… И все. Темнота. Им было скучно со мной возиться. И этим, – кивнул на дверь, – скучно. Да и бестолку. На тебя наседают, но ты ж подохнешь скоро, и вот тогда…– Я не собираюсь п-подыхать, – шепнул Эндрю, содрогаясь в ознобе. – Мне есть куда в-возвращаться. Есть для чего жить. Я могу долго держаться. Это, – скосился на ожоги, – херня. Я сп… справлюсь. И не с таким справляться…Хотел сказать ?доводилось?, но запутался в мыслях, прикусил сухой, как подошва, язык. Попытался сглотнуть – в горле стоял жесткий, колючий ком.

– Учили? Ну да. Вот только если тебе башку отпилят, никакое ?учили? уже не поможет, – Дантон и глазом не моргнув поделился великой мудростью. – Я сколько по лагерям топтался… Я дохера по ним потоптался, веришь? И ни разу не слышал, чтобы ваши инструкторы рассказывали, как жить без башки.Взгляд быстрый, исподлобья – и тут же в пол. Во время очередной продолжительной паузы Эндрю понял, что не чувствует ничего. Ни удивления, ни испуга, ни даже легкого беспокойства.Вместо испуга и удивления вдруг вспомнилось, как сто – а может быть, и всю тысячу – лет назад он, тогда еще сопливый пацан, стоял рядом с братьями по оружию и смотрел, как какому-то мужику в самом деле отпиливают башку. Или не мужику. Сейчас отчего-то представился парень, совсем молодой, лет двадцати или немного меньше. Его прижимали лицом к рабочей поверхности верстака – такого, на котором снаряжают самопальные боеприпасы. Один из палачей удерживал голову, двое или трое не позволяли вырваться. Последний, вдавив в его шею обычную, чуть тронутую ржавчиной ножовку, монотонно водил ею взад-вперед, взад-вперед. Лезвие скрежетало о кость, во все стороны брызгала кровь, била из поврежденных сосудов густыми струями, попадала на броню и обнаженную загорелую кожу, стекала на утоптанный серый песок. Тело дергалось, ноги елозили и выкручивались, в промежности на фермерских штанах расплывалось мокрое пятно. И крики стояли такие, что от них ломило в висках.

Кто это был и чем заслужил подобную смерть, Эндрю не вспомнил. Зато как наяву ощутил чужое каменеющее предплечье под собственными напряженными пальцами, резкий запах и горячие струи, хлещущие в лицо. Наверное, он все же не просто стоял и смотрел.

– Наши инструкторы? – прервал затянувшуюся тишину.Дантон пожал плечами:– Ну да. А чьи еще? Не наши ведь.– Я без понятия, о чем ты…– Да ладно, не дергайся. Не дергайся, Нолан. Сейчас это…Он умолк, когда с обратной стороны что-то стукнуло в металлическую дверь. Звякнуло, лязгнуло, ржаво проскрежетало – напомнило скрип ножовки о твердые позвонки. Потянуло сквозняком по мокрому полу, и тело опять сотряслось в ознобе.Дантон неожиданно резво вскочил, отошел, сверкнув фиолетово-черными синяками на ребрах. Эндрю тоже хотел отодвинуться от двери, но даже на ноги встать не смог. Кое-как извернувшись, стараясь не ослаблять давления на рану, из-под собственного локтя быстро глянул на знакомого ублюдка, которого всей душой ненавидел. Ведь если бы не этот ублюдок, не сидеть бы им с Дантоном в тесной бетонной коробке. Не ощущать себя одной ногой на том свете. Не думать об Аните, которой предстоит узнать, что уже в первые сутки пребывания на территориях Легиона ее избранник тупо просрал свою жизнь и их совместное будущее с собаками и детьми.

От мысли, что он больше никогда не увидит Аниту, затошнило с удвоенной силой.

– Ты очнулся, – констатировал чертов Восьмерка. – Это неплохо. Я принесу воды.– Не поможет, – прохрипел Эндрю, пока тот не захлопнул дверь. – На хер воду. Мне нужен врач.Восьмерка на секунду застыл, поколебался.– Здесь нет врачей, – сообщил в широкую щель, из которой тянуло сравнительно свежим воздухом.– Думаешь, блядь, мы не знаем? – выплюнул Дантон.– Тогда хотя бы… два или три стимулятора, – Эндрю пытался заглянуть надзирателю в лицо, но взгляд из-под локтя дотягивался максимум до ширинки.Пялиться на чужую ширинку было невежливо, и Эндрю таращился то на колени, то на округлые носки армейских ботинок.– Стимуляторов очень мало. Есть целебные порошки.– Тащи, – снова Дантон. – Нам к этому дерьму не привыкать.Прозвучало суховатое ?я спрошу? – и дверь захлопнулась. Дантон прошипел: ?Вот гондон?. Эндрю молчаливо согласился: гондон тот еще. Вдобавок этот гондон не иначе как в личные надзиратели к нему записался. И дверь стережет, и проведать приходит, и на ?допросы? с ним вместе таскается. Смотрит внимательно, бдит, гребаный сукин сын.Не вооружен. Дубинка на ремне не считается. Не вооружен и при этом хладнокровен, уверен в себе.– Порошок все же лучше, чем ничего, – Дантон вернулся, со стоном и кривой рожей присел напротив. – Тебе бы дыру в голове присыпать. Как там оно? Все кровит?Эндрю прислушался к ощущениям. Кровь вроде бы приостановилась, но тряпка накрепко склеилась с волосами. Он потянул ее осторожно, придерживая пальцем подсохшие пряди. Убедился, что на лицо не польется снова.

– Ты правда мой череп видел? – спросил и отшвырнул грязную тряпку в сторону. Только сейчас заметил, что это майка с дурацкими синими полосами, в которой Дантон ходил последние пару дней.– Да где там. Сплошное красное месиво и волосы пучками торчат. Там кусок скальпа слез примерно такой вот…– А ты обратил внимание? – Эндрю поспешил сменить тему. – Этот гондон, – скосился на дверь, – не носит оружия.– Как же не носит? Ты еще и ослеп?Эндрю фыркнул:– Дубина. Что там эта дубина. У других вон стволы. Ножи. У двоих я мачете видел.Скривился. Как раз одним из мачете часа два или три назад водили по его ребрам. Рассекали кожу, поддевали ее и смотрели, как течет из ран.– И к чему ты клонишь? Хочешь, чтобы он снова тебя отделал? Судя по тому, что я видел… что ты сам мне рассказывал… Он тебе эту дубину в зад затолкает как нехер делать, а потом…– Вот к этому я и клоню, – буркнул Эндрю и осторожным глубоким вдохом попытался разогнать вновь сгущающуюся тошноту. – Затолкает. Он это знает. Я это знаю. Он ясно дал понять. Он не носит оружия. Мне кажется, это потому, что он сам как…Замолчал. Обратился к неохотно вернувшимся воспоминаниям. Прикрыв глаза, увидел: Восьмерка двигается. Скользит вправо-влево, вперед-назад – стремительно, неуловимо. Бьет – коротко, мощно, точно. Блокирует и парирует, проводит виртуозную комбинацию, уходит от удара, легко перехватывает запястье, разворачивает лезвие ножа от себя и снова…

– Что? Да ладно, – Дантон растянул разбитый рот в широкой ухмылке, продемонстрировал по-прежнему полный набор тусклых зубов. – Не хочешь же ты сказать…– Я ничего не хочу сказать, – Эндрю качнул головой и почувствовал, как его повело. Темнота поступала не снаружи, а изнутри, из глубин травмированного черепа, пострадавшего при падении на торчащий из стены обломок трубы. – Я хочу блевать. У меня, кажется, сотрясение. Или черт его знает…– Тебе помочь? – Дантон тут же оказался рядом. – Давай я тебя придержу, а ты пока…По другую сторону двери вновь раздался металлический стук. Ключ в замке провернулся.

– Я попробую, – шепнул Эндрю. – Попробую. А ты… Что бы я ему ни сказал, ты молчи.Однако стоило набрать вонючего воздуха в израненную грудь и приоткрыть рот, как Восьмерка заговорил первым. Без вступлений, все тем же бесцветным голосом сообщил:– Тот, кого ты покалечил, только что умер. Теперь вас обоих убьют. Я спрошу один раз.Заминка, недолгая пауза.

– Ты говорил, что вы оба из бывших рабов. Это правда?– Нет, – Эндрю не колебался ни секунды. – Только он, – взглядом указал на Дантона, застывшего у противоположной стены.Движение, грохот и скрежет. Дверь опять закрылась на ключ, но в этот раз не снаружи. Чужие ноги возникли перед глазами. Через миг – скуластое, крепкое лицо. Спокойное, чистое, недавно выбритое.– Я из Легиона, – Эндрю выдохнул прямо в него. – Из солдат. Служил в звании воина. Но это было…– Хорошо, – Восьмерка кивнул. – С этим ясно. Ты дезертир?– Н-нет. То есть… Не совсем. Долго объяснять. А…– А я – дезертир. Примешь мою помощь?Секунду Эндрю потратил на изумление. Еще примерно столько же – на то, чтобы обменяться с Дантоном молниеносными взглядами, и о чем тот думал, какие эмоции проступили на его замученной физиономии, невозможно было понять.

– Черт… Да. Да! Конечно приму.Дверь содрогнулась, когда по ней врезали с другой стороны. Прозвучало надрывное ?Да где этот пидор?! У кого еще есть ключи??– Тебя вроде ищут, – Эндрю усмехнулся уголком рта.– Их там, – Восьмерка глянул на дверь, – трое или четверо. Я справлюсь. Но на всякий случай тоже будь готов. Вставай.Он распрямился и отошел на шаг. Повернулся спиной к Дантону – так, словно того не существовало. Не спеша снял дубинку с ремня.

– Ну? Ты встаешь? – Руку не протянул, плечо не подставил.Сделав глубокий вдох, собравшись с последними силами, Эндрю неслышно шепнул: ?Господи, помоги мне? – и, глотая рвущиеся из глотки звуки, встал.