Глава 5 (2/2)
Может, там будет проклятый Джастин? Курсор Устин – давний знакомый, с которым Эндрю от всей души надеялся больше никогда не пересекаться.
Как быть тогда? Сумеет ли Эндрю Нолан, бывший воин Легиона Цезаря, сделать хоть что-нибудь, чтобы избежать кровопролития? Ведь если что-то пойдет не так…А вдруг им случайно встретится не кто иной, как знаменитый, легендарный Курьер? Фрументарий Климент. Мистер Элмер Пирс, чья фигура в воображении Эндрю возвышалась над Западным побережьем, а ее тень накрывала несколько штатов и топила их в темноте.Узнают ли они друг друга? И что, если да?– Я могу навредить, – жаловался он за стаканом виски. Хотелось чего-то покрепче традиционного пива, но отказаться от абсента своевременно подсказал здравый смысл. – Дантон думает… что я пару слов скажу – и все пойдет как по маслу. Но я не знаю… Я могу просто не придумать, что и как говорить. К тому же…?Ага, давай, сболтни про знакомые лица?.
– Мое лицо может кто-то узнать, – все же сболтнул. И тут же добавил: – Я ведь там долго пробыл. Я общался с некоторыми из них… и… Все возможно. Хоть и малов… ма-ло-ве… Маловероятно. Чертов виски, – остатки допил залпом, передернулся. – Такая дрянь. Плесни еще.Они сидели на узкой деревянной веранде, под светом сенсорного фонаря, который то гас, то с характерным щелчком и гудением вспыхивал снова. Лиман уже спал. Анита, наверное, давно вернулась домой и не обнаружила там Эндрю. Ей сейчас не до него – устала за целый день на работе, особенно учитывая, что к повседневным обязанностям добавился еще и этот проклятый сбор.
– Собаки, – проницательно определил Уэсли, когда откуда-то из темноты, с восточной стороны, донесся протяжный вой. – Дантон говорил, что по-прежнему бродят там по ночам. Вы же их так и не перестреляли. Сколько ты уже тянешь? Месяц?Эндрю поднял стакан. Посмотрел сквозь него на свет фонаря, на друга, чье упитанное лицо забавно поплыло и перекосилось.– Завтра, – решил и сделал очередной глоток. Закусил подсохшим мясным рулетом. – Завтра пойдем и перестреляем всех чертовых псов. И пусть этот придурок не говорит, что я ничего не делаю.Уэсли усмехнулся, осуждающе покачал головой. ?Как у него язык поворачивается…? – буркнул и, выждав еще немного, сказал, что хватит пить. Если кто-то завтра собрался стрелять в собак, то у него должна быть свежая голова и твердая рука.
Эндрю не стал спорить. Кивнул, тяжело поднялся и, чувствуя, как после вечерней нагрузки побаливает все тело, поплелся домой.
***Шкуру дряхлого кобеля покрывали рубцы и проплешины. Уши смахивали на потрепанные лоскуты – видимо, в них частенько вгрызались во время драк.
Он лежал на боку и скулил, подергивая лапами. Из двух дырок в его животевытекала темная кровь, просачивалась сквозь редкую траву, впитывалась в землю.
Можно было сэкономить пулю – с размаху опустить армейский ботинок на жилистую собачью шею. Или раздавить череп – так, чтобы кости раздробились и смешались с мозговым веществом. Но обувь потом придется отмывать, да и пес…
Пес щурил наполовину задернутые пленкой глаза, вокруг которых белыми пятнами выделялась седая шерсть. Сучил лапами. Шевелил ободранным хвостом. Смотрел перед собой – неотрывно, куда-то вдаль, словно уже видел недоступное остальным. Новые дороги, новые пути, простор и свободу. И лапами перебирал, наверное, потому, что в мыслях уже мчался по пустошам туда, откуда поднимается солнце.Палец на спуске напрягся. Громыхнуло. Пес убежал к далекому горизонту.– Суку догнали? – отойдя от трупа, Эндрю обратился к двум ополченцам, подошедшим с востока.В том направлении рванула целая стая, когда ранним утром на свалку пришло четверо вооруженных людей.– Догнали, – один из парней взмахнул стволом. – Там под дорогой овраг, в овраге какой-то фургон валяется. В нем еще четырех щенков нашли, всех кончили.– А вожака?– А как ты тут определишь, кто вожак?Эндрю пожал плечами. Все очевидно: вожак – самый крупный и самый сильный. Вряд ли старый, но уже не сопливый щенок. Стая бежит туда, куда их направляет вожак, а если идет в наступление, то главный держится позади. Он не нападает первым, но, когда приходит время, тоже вступает в бой.
– Мы вроде всех перебили, больше никого не видели. Если и убежали, то очень далеко.?Да, – подумал Эндрю, покосившись на дохлого старого пса. – Очень?. И дал своим отмашку – отдыхать пора.Охота на бродячих псов заняла почти три часа. Всего три часа – азартная погоня, короткие перекуры, слежка, засада, проверка, действительно ли после вчерашнего не дрожит рука.И какой был смысл так с этим затягивать? Неужели и впрямь чтобы Дантона лишний раз позлить?Теперь, думал Эндрю по пути к городу, тот хотя бы из-за драных собак перестанет цепляться. До тех пор, пока в окрестностях не заведется новая стая с молодым вожаком и выводком плешивых щенят.
– Дантону сам скажешь или?..– Или. Пусть лучше кто-нибудь из ребят, – совсем не хотелось лишний раз общаться с назойливым пьянчугой.Не хотелось – но пришлось. Чертов Дантон будто подкарауливал его, преследовал неотступно – как тень волочится по пятам за хозяином…
Или нет. Эндрю мотнул головой, отгоняя дурацкое сравнение. Тут никто никому не хозяин. Все равны. Но отнюдь не одинаковы.
– Слышал, псов перестреляли? Молодцы! – Дантон поднял руку – видимо, чтобы по плечу хлопнуть. Но пересекся с Эндрю взглядом и остановился, неловко потер лоб. – Ну а теперь, может, что-то и впрямь полезное сделаешь? А, Нолан?– Я сейчас не понял. Ты же мне с этими псами уже все мозги сожрал.При виде кривой усмешки Эндрю медленно выдохнул и на секунду прикрыл глаза.
– Псы – это дело важное. Общественно, блядь, полезное. Видишь, Нолан? Умеешь ты пользу обществу приносить. Там с рупором поорешь, тут в собак постреляешь… Все на общее благо. Но вот как речь о чем-то реально серьезном зашла… Да все, все, – Дантон выставил ладони, стоило встряхнуться, сделать шаг. – Не вскидывайся ты, я ж просто спасибо сказать хотел. И сказал. Хочешь сидеть тут и собак отстреливать – сиди. Кто тебе запретит? Мы сами, да, приятель? Теперь, здесь, мы сами выбираем свои ебаные пути.Эндрю вздохнул. Сказал:– Иди в жопу, Дантон, – и направился в сторону дома, где его дожидался не съеденный утром завтрак.
За завтраком Эндрю беседовал с Анитой – беспечно, легко и, в общем-то, почти ни о чем. Разная мелкая ерунда – что-то про мистера Крампа, который лежал под системой в больнице вот уже месяц и явно доживал последние дни.
Про историю его жизни: пока старик был в сознании, он рассказывал врачам и медсестрам о том, как детство провел где-то далеко-далеко, на развалинах древнего Вашингтона. Как ютился с матерью-наркоманкой и младшим братом на последних этажах заполненной отбросами и бродягами гостиницы. Здание пытались взять штурмом то ли рейдеры, то ли еще какой-то сброд, и мать, будучи под кайфом и не соображая, чем все обернется, выбросила обоих детей из окна. А после и сама прыгнула – может, как раз потому, что тогда все понимала и не хотела для себя и детей участи худшей, чем смерть.
Старший мальчишка Крамп тогда чудом выжил. Прожил очень долгую жизнь – восемьдесят семь лет. И сейчас умирал, навещаемый женой и старшей дочерью, которая временно перебралась из Грейнджера сюда. Чтобы помогать матери вести хозяйство и, каждый день приходя в клинику, ухаживать за отцом.
Просто история чужой жизни. Никаких разговоров о Новом Западе, кретине Дантоне и блядской миссии, которую все не получалось выбросить из головы.
В середине дня Эндрю, успев заглянуть в лагерь, поболтать с Уэсли и ответить на пару вопросов будущих миссионеров, принимал похвалу Винса. За качественно решенный вопрос с бродячими псами.Они разговаривали на улице, свернув в тень полупустого общежития, а рядом отирался по-подростковому неуклюжий щенок Ральф. Упитанный, со слегка запыленной, но густой и красивой коричневой шерстью. Совсем не похожий на своих диких собратьев, убегающих на восток от людей с оружием.Винс похвалил Эндрю за пользу, принесенную обществу. Почти теми же словами, что и Дантон, только без грязной ругани и попыток как-либо уязвить. Похвалил совершенно искренне, и Эндрю улыбался, кивал, отвечал: не стоит, ведь это обязанность старшины.
Часом позже столкнулся с Намиром и сказал, что его, Намира, помощи здесь будет здорово не хватать. Заглядывал в глаза, убеждал: не надо никуда идти, еще не поздно одуматься и остаться…
Прекрасно понимал, что не одумается уже никто. Ни один из записавшихся в миссию не изменил своего решения, как бы Эндрю ни старался, в каких бы красках ни обрисовывал перспективы. Видимо, убеждение все же не самая сильная его сторона.
Ближе к ужину, заглянув в ратушу и снова оказавшись наедине с Винсом, Эндрю попросил еще раз показать списки. Просмотрел внимательно, будто бы в первый раз. Теперь это были не просто буквы, за ними проступали лица, которые он мог узнать в толпе. Мужчины и все-таки несколько женщин. Главным поставлен хрен из столицы – нейрохирург с вроде бы тоже военным прошлым. Где он служил – этого Эндрю пока не выяснил, не казалось особо важным, но совершенно точно не в Легионе и не в НКР.
И жена его с ним – лингвист из Нью-Ханаана. Миловидная женщина лет тридцати пяти, которую Эндрю видел лишь пару раз.
Под пристальным взглядом из-под полуопущенных век, он, на миг замерев и спросив себя, точно ли этого хочет, дописал под списком еще одно имя. Вышло неровно – фамилия сползла вниз.– Одобряешь? – поинтересовался.Винс подвинул лист к себе, развернул. Помолчал недолго.
– А ты сам? – спросил. – Одобряешь?Эндрю кивнул:
– Это всего лишь полгода. Все будет в порядке. И я вернусь.