Глава 2 (2/2)

– Мне нравится работа в лагере, – продолжил, как только вонючий труп остался позади и монотонное жужжание мух, слетевшихся откладывать в нем яйца, стихло. –Сложно, нервно, но нет сомнений, что мы делаем что-то правильное. Я шел сюда, чтобы стать частью чего-то нового. Чтобы видеть, как это новое строится. Раньше я просто верил. Верил, но не видел. А здесь… Университет, завод, о котором ты рассказывал. Железная дорога, люди, которые к нам приходят и жизни которых мы можем просто взять и… сохранить… Мне жаль, что мой друг этого всего не увидит. Тот, с которым мы пересекли Юту, чтобы сюда добраться.Винс, на ходу прикладываясь к бутылке с водой, выразительно скосился. Вопросительно промычал. Его изрытое морщинами лицо краснело, потело на июньской жаре.– Оскар, – пояснил Эндрю. – Я рассказывал тебе о нем. Он с полсотни миль не дошел, мы с дикарями какими-то столкнулись. У них были отравленные ножи и копья, а у нас полно стимуляторов, но противоядия… Противоядия под рукой не оказалось. Но я здесь только благодаря ему. И мне здесь нравится. Честно. А вчера я просто слишком устал. Если я снова начну орать на беженцев… Знаешь, все-таки не надо отправлять меня на фермы разгребать навоз. Просто дай мне немного времени. Идет?Винс ответил: ?Да без проблем, сынок?, а через пару минут расплывающиеся пятна впереди, у дороги, обрели четкие очертания белых треугольных крыш. И крест – вылитый из чистого, не радиоактивного металла, водруженный на каменный постамент.

Религиозный символ, а не орудие казни. Когда-то давным-давно ?пришлый мальчишка? Эндрю Джонатан Нолан, перешагнув границу Вайоминга, останавливался в Форт-Бриджере. Тратил последние крышки на воду, еду и сигареты, искал, где бы заработать еще. Ночевал в заброшенном доме на окраине и здорово напрягался всякий раз, как замечал этот проклятый крест.Местные старожилы, кажется, еще с тех пор его помнят по имени и в лицо.– Ты, главное, не нервничай, сынок, – попросил Винс, когда они вошли в поселение и поприветствовали первых встреченных обитателей. – Если хочешь, говорить буду я. А ты просто рядом постой, и если вдруг что на ум придет…– Я не нервничаю. Мне действительно все равно. Давай разберемся с этим и пойдем назад. Все в порядке, правда, – со всей возможной честностью заверил Эндрю.И, разумеется, оказался неправ. Порядок, трепетно поддерживаемый шерифом, его помощником и парой наемников из бывших военных, тут минувшей ночью полетел к чертям.Сперва им с Винсом рассказали о Томми. О помощнике шерифа – двадцатилетнем пареньке, с которым Эндрю пару раз встречался, но ни разу толком не разговаривал. Томми, как поведал сонный наемник у крыльца старого полицейского участка, отделался сравнительно легко. Сотрясение мозга, четыре сломанных ребра и несколько незначительных ушибов. Ребра уже срослись, ушибы рассосались, но с головой беда – еще как минимум неделю последствия будут аукаться.

Легионеры, за которыми Томми ночью не уследил, могли его убить. Сам Эндрю лет десять назад на их месте так бы и поступил. Если бы оказался за решеткой. Если бы ему сказали, что дни его сочтены, ведь вокруг полным-полно желающих содрать шкуру с легионера. Зазевавшийся надзиратель был бы мертв – валялся бы не со сломанными ребрами, а с перебитой гортанью и свернутой шеей.

Шериф Форт-Бриджера был нормальным и вроде неглупым мужиком, но минувшим вечером именно это он и сказал. Давил, запугивал, расписывал в красках, сколько бывших рабов и злых на Легион энкаэровцев бродит по равнинам Вайоминга.

– Ну не хотели они по-хорошему разговаривать! Ни в какую не хотели, только на меня пялились и между собой переглядывались. Так, будто я над ними с ружьем стою…– А вы… – заикнулся Эндрю.– А я и стоял! Со сраным ружьем наизготовку! Ну а что? Что? Хочешь сказать, повода у меня не было?В душном, маленьком офисе шерифа клубился вонючий дым. Хозяин офиса курил, стряхивал пепел в грязную пепельницу, водруженную поверх кипы тоже не особо чистых бумаг. Эндрю себе отказывать не стал – закурил сам. Пара глубоких затяжек утихомирила то, что дергало и свербило у солнечного сплетения.

– Мы их обратно кое-как затолкали. Томми к врачам доставили, а этих… – шериф скривился, пошевелил густыми, похожими на сапожную щетку усами. – Один остался. Второй… пока мы с Томми возились… Я ни хрена не понял, что за дерьмо там произошло. Возвращаемся – один дохлый у стеночки лежит. И вроде ж не стрелял в него никто, а он раз – и дохлый. Так до сих пор и…– До сих пор лежит? – Винс хмурился, щурился – должно быть, от дыма. – Вы не убрали тело?Шериф отмахнулся – пепел упал на замызганный стол с потухшим экраном компьютерного терминала.

– Они в одной клетке. Я туда ни ногой.Эндрю сделал последнюю затяжку. Откашлялся, затушил в пепельнице окурок. Обвел взглядом помещение, присмотрелся к пожелтевшим, поблескивающим обоям, местами отходящим от стен.Форт-Бриджер поселок вроде небедный. Странно, что офис шерифа не ремонтировался лет пятьдесят.

– Отведите нас к ним, – Эндрю покосился на Винса, и тот кивнул. – То есть к нему. Я попробую как-нибудь… объясниться.– Ну, попробуй, парень. Попробуй. Если хоть слово из него вытянешь, с меня вискарь.?Интересно, как они уживаются здесь?? – думал Эндрю, узкими коридорами пробираясь в ту часть полицейского участка, где находились камеры временного содержания. Они – община мормонов, насчитывающая пару десятков человек, и почти столько же обычных граждан, которые не рвались обращаться в чуждую для них веру.

Первые придерживались строгих правил, не употребляли алкогольные напитки, даже от кофе и чая отказывались. Проводили службы в небольшой церкви, рядом с ней вырыли прямоугольную яму, залили цементом и заполнили чистой, регулярно сменяемой водой для крещения. Вторые же зависали вечерами в местном баре, и некоторые из них, как знал Эндрю, раньше служили в армии НКР. Бежали вместе со всеми, когда Новый Запад пал под натиском Легиона. В итоге либо застряли у границы, либо рассеялись по Вайомингу. Стали наемниками – или примкнули к ?Последователям?, как Намир.Не туда, ох не туда забрели двое бестолковых мальчишек. И надо бы выяснить, как и почему забрели.

– Привет, – стоя в помещении с камерами, Эндрю сквозь решетки пялился в едва прикрытую обрывками красной ткани спину, различал широкие полосы шрамов, темные пятна, подозрительно смахивающие на синяки. Слева, привалившись к стене и нелепо раскинув голые колени, валялся труп. Снаружи, из-за решетки, лица не было видно, но неестественно вывернутую шею – вполне.– Эй, – Эндрю шагнул к решеткам, и шериф дернулся, придержал. Помотал головой – ближе, мол, нечего подходить.– Я же предупреждал. Не разговаривает. Может, вообще немой.– Немых не держат в Легионе. И вчера, как я понял, они все-таки говорили?– А он по-нашему вообще понимает? Эй, парень. Повернись хоть, дай на тебя посмотреть, – попробовал Винс, но мальчишка в камере не шелохнулся. Только по тому, как поднимаются и опускаются плечи, можно было видеть, что он – живой. Что это дышащий человек, а не какой-нибудь манекен.Эндрю оглядел камеру. С единственной кровати под крошечным узким окном наполовину сполз голый матрас. Возле самой решетки стояла бумажная тарелка с подсохшей, нетронутой едой. Столовых приборов не было – хоть тут шериф маху не дал.– А… можно? – Эндрю повернулся к Винсу, быстро скосился на злого, озадаченного шерифа. – Можно я тут сам попробую? Один?– Да бестолку это, – шериф фыркнул. – Но если хочешь… Главное, к решетке не лезь.Перед тем, как уйти, Винс кивнул на пистолет, болтающийся у Эндрю на поясе. Поднял взгляд. Пришлось шепнуть, что беспокоиться не стоит. Никто ни в кого не планирует тут стрелять.

Когда дверь в конце – или в начале, смотря с какой стороны стоять – коридорчика, ведущего к камерам, захлопнулась, Эндрю вздохнул. Прикрыл глаза. Мысленно сосчитал до пяти, представил чистое глубокое озеро, потом реку, стремительные воды которой уносят прочь все горести и заботы…

Колорадо. Река была слишком похожа на Колорадо с ее скалистыми берегами. Эндрю открыл глаза.

– Ave, amice?. Не будь говнюком, обернись. Я не хочу разговаривать со спиной.Тишина. Секунда, две, три… Только дыхание и едва различимые звуки снаружи, из-за толстых бетонных стен.– Я тебе не друг.Мальчишка развернулся четким, отработанным движением. Уставился серыми, как залежалая пыль, глазами. В сочетании с грязной, загорелой кожей они выглядели так, будто их взяли с чужого лица и вставили в запавшие глазницы.

Эти глазницы настораживали. И сухие губы – даже в полумраке было видно, что кожа отслаивается хлопьями. И тени под веками. Рядом с безопасной, бумажной, тарелкой – почти полный пластиковый стакан. Какой-то мелкий мусор плавал на прозрачной поверхности.

Не голод, так обезвоживание убьет парня, если он в таком духе и дальше продолжит.– Не выебывался бы ты, – посоветовал Эндрю от всей души. – Жрать не хочешь, так хоть попей.– И ты мне тоже не друг. Можешь не притворяться, грязный, никчемный…– Ой, да заткнись. Грязный тут только ты, – Эндрю усмехнулся натужно. – В чем это твоя одежда? В крови? В дерьме? Тебе бы помыться. Поесть. Попить. Оказаться подальше от покойника, который вот-вот начнет вонять… Он тоже не был твоим другом? – кивнул на труп. – Или был? Кто это? Твой друг? Брат? Командир?.. Нет? О… – протянул, когда мальчишка прищурился, раздул ноздри, вскинул голову. – Не он, да? Ты командир. Ты главный, верно? И что же случилось? В чем он провинился?

– Сказал, что у нас нет надежды. И он был прав.– А почему ты сам до сих пор живой?Мальчишки позволили запереть себя в клетках, как опасных животных или преступников. Как презираемых, недостойных иной участи рабов. Эндрю знал, что это означает: в глубине души они все-таки умирать не хотели. Никто не хочет, каждая тварь на этой планете стремится во что бы то ни стало жить.– Если ты разговариваешь на латыни, это еще не значит…– Я не разговариваю, – Эндрю небрежно махнул рукой, сделал шаг к решетке.– Знаю несколько фраз. Какие-то вопросы… ответы… команды… Я был знаком с одним уважаемым господином. Он на латыни говорил почти как на родном. Кстати, как у него дела? Ты случайно не в курсе?Серые глаза таращились не моргая.– Я тебя не понял. О ком ты сейчас спрашиваешь?– О Курьере. Том самом, который распахнул перед Легионом Цезаря врата Нового Запада. Слышно о нем что-нибудь?Наконец-то удалось добиться хоть чего-то. Реакции, эмоции, заметного движения мимических мышц. Мальчишка вскинул брови, приоткрыл рот. Растянул его в фальшивой, искусственной улыбке. Обнажил зубы – тусклые и давно не чищенные.

– Ты лжешь. Хочешь сказать, что ты его лично знаешь? Я тебе не верю.– Может не верить. Но это правда.– И чем ты ее докажешь?Эндрю нарочито равнодушно пожал плечами:– Да ничем. Я знал его. Знал людей, которые с ним служили. Его родного сына я тоже довольно неплохо знал. Он… О, да ты, наверное, и не в курсе. Он бывший фрументарий этого вашего… Легиона. Изменивший себя, изменивший имя, личность, внешность… Да, я уверен, что и внешность тоже. Толкнувший вас к краю пропасти, а после и вовсе спихнувший вниз. Что-то пошло не так, да? Там, на западе, – Эндрю кивнул в сторону. – Иначе вы бы не явились сюда. Что вы искали в Юте? Почему вы приперлись в Форт-Бриджер, а не вернулись туда, откуда пришли?И мальчишка, поколебавшись, ответил: им приказали не возвращаться с пустыми руками. А иначе как с пустыми они вернуться и не могли.

– Мы искали человека, которого не существует. Кажется, он не хотел, чтобы его нашли.***Их было пятеро. Уже взрослые по меркам Легиона рекруты во главе с деканом. Неполный, куцый отряд, который если и пропадет, то невелика потеря. Шли от границы Невады и Юты – с самого крайнего рубежа.

Два месяца скитались по дорогам, холмам и ущельям. Ели то, что находили или могли убить. Пили из природных источников, благо они там чистые. Преодолели огромный, заполненный дикарями и опасными хищниками каньон.

Эндрю знал, о каком каньоне идет речь. Сам там плутал несколькими годами ранее, сражался с агрессивной фауной и старательно – но иногда безуспешно – избегал встреч с дикарями. Был не один – с человеком, которого за месяц пути стал считать своим настоящим другом. Потерял его в полусотне миль от рубежа, за которым начиналась новая жизнь.Легионеры вдвоем преодолели этот рубеж, но не в поисках новой жизни. Что именно они искали в Юте, мальчишка не рассказал – так Эндрю заявил. Солгал прямо в лицо шерифу. Кто и почему их туда отправил – тоже. Но их было пятеро, а до Вайоминга добрались лишь двое. Передвигались ночью, чтобы никому не попадаться на глаза. Думали где-нибудь раздобыть одежду и сойти за гражданских, однако красть – это низко. Недостойно легионера.

– Да ладно! – шериф, продолжая курить так, словно от количества дыма в помещении зависела его жизнь, хлопнул ладонью по столу. – У этих засранцев и такие понятия есть?– Ну… да, – Эндрю уставился сквозь сизые, разъедающие глаза клубы. – А почему им не быть?Декан маленького отряда и последний оставшийся в живых рекрут пришли в Форт-Бриджер просто потому, что им больше некуда было идти, а подыхать в канаве не очень хотелось. И ни на что не рассчитывали – в том числе и на жизнь. Среди ночи, каким-то чудом уговорив болвана Томми открыть камеру, попытались сбежать. Не по-настоящему, не всерьез, иначе Томми так легко не отделался бы.

Легионеры не хотели быть отданными на растерзание толпе. Предпочитали быструю и достойную воинов смерть. Или хотя бы с минимумом унижений.

– Да не стал бы я, – оправдывался шериф под осуждающим взглядом Винса. – Ну правда! Их видели, конечно. И слушок пополз. С вопросами ко мне тут всякие подходили… Но неужели ты думаешь, что я б их кинул как кость собакам…– А они так думали, – перебил Эндрю. – С ваших же слов.– Как ты его разговорить-то сумел?– Было несложно. Обратился к нему на латыни. Немного приврал по поводу связей изнакомств… Ничего особенного, – Эндрю махнул рукой, разгоняя дым, который так и норовил прилипнуть к коже. – Но это все. Все, что он смог и захотел мне сказать. Я думаю… Мне кажется, нет повода для беспокойства. Их было пятеро. Остался всего один. Просто старшие рекруты, не разведчики. Вряд ли сюда доберутся другие. Что вы планируете дальше с ним делать?Воцарилась неловкая тишина. В этой тишине Винс сдался: полез за сигаретами. Переносить чужой дым проще, когда куришь сам. Но Эндрю не хотел курить – хотел выбраться из душного офиса на свежий воздух, привести в порядок мысли и перестать корить себя за то, что в разговоре с шерифом выложил отнюдь не всю правду.

Всю правду шерифу знать совсем не обязательно. Винсу тоже. Ее еще предстоит не раз обдумать, разложить по полочкам, переварить.– Сынок, а оставь-ка нас с шерифом наедине побеседовать, – мягко попросил Винс. – Надо пару моментов тут обсудить. Иди, – подтолкнул к выходу, даже дверь в вестибюль заботливо приоткрыл. – Я надолго не задержусь.Правда раскладывалась по полочкам и переваривалась с трудом. Подозрения, что там, на западе, происходит что-то странное – но и чертовски закономерное, – закрались уже давно. Или не особо давно – пару недель назад, когда Эндрю впервые задал себе вопрос, почему Вайоминг вдруг захлестнуло второй волной беженцев с захваченных армией Цезаря земель. Полагал, что все, кто хотел оттуда уйти, сделали это раньше.

Он слышал разные вещи. Говорили о расколе внутри Легиона. О формировании крупных подразделений, во главе каждого из которых встал свой легат. Из чужих разговоров удавалось выцепить что-то про рейдерские банды, выходящие на дороги там, где после Второй битвы было тихо и спокойно, как на заброшенном кладбище. И о том, что солдаты Цезаря порой ведут себя хуже, чем самые отъявленные головорезы.Запуганные люди, вынужденные оставить свои дома, потерявшие родных и друзей, явно преувеличивали. Они всегда это делали и пугали друг друга нелепыми байками, когда дело касалось Легиона. А еще смеялись над форменными юбками. Обзывали воинов Цезаря гомосексуалистами и награждали соответствующими эпитетами. И за каждой дурацкой шуткой скрывались тревога и страх.

К тому времени, как Винс с обещанной бутылкой виски в руках вышел из полицейского участка, самого Эндрю тревоги и страхи уже отпустили. Вроде не так тяжело, как ожидалось, прошла беседа. Вроде бы никто ничего лишнего не сказал.

Он докуривал на крыльце участка. Сквозь яркий солнечный свет и облака пыли следил за передвижением местных жителей. Легко, по одежде и манере держаться, вычислял представителей мормонской церкви. Так же – беженцев, которых Форт-Бриджер временно приютил у себя. В некогда малочисленном, сонном поселке нынче было полно людей.– Ну что? – Эндрю забрал у Винса свою честно заработанную бутылку. – Дальше этого пацана куда?Винс помедлил, вздохнул. Когда шевельнулся – пахнуло дымом. Вся одежда провоняла, а шериф, очевидно, твердо намерен умереть от рака легких, и ничто не способно в этом ему помешать.

– Пойдем, сынок, – Винс кивнул на восток. – Если тебе тут больше ничего не нужно…– Мне? Не нужно. А с мальчишкой-то что?– С мальчишкой? – Винс прищурил глаз, почесал клочковатую, тоже тронутую сединой бровь. – Это ты про солдата Легиона Цезаря, из-за которого помощник шерифа в госпитале отлеживается?– Да, но… Ему же от силы лет пятнадцать. И…– Пойдем. Пойдем, сынок. По дороге поговорим.

Они не дети. Даже если выглядят совсем юными. С высоты двадцати пяти, и уж тем более шестидесяти, пятнадцатилетний подросток – сущее дитя. Неопытное, неразумное. Но на деле…– Я понимаю, – Эндрю, снова нервничая и волнуясь, плелся рядом с Винсом. Миновал крест, указатель с названием поселка, двух женщин, беседующих у скамьи на обочине. – Да, они воюют. Умеют держать в руках оружие. Умеют его применять, но это же не отменяет…– Не отменяет, – соглашался Винс, ускоряя шаг. В это время по шоссе Линкольна бродило немало народу: попадались знакомые лица, приходилось здороваться, кивать, махать рукой. – Однако сам посуди. Там, – качнул подбородком, – человек сорок чужаков. Беженцев с земель Легиона. И у нас под сотню. Оставим парня – и что будет? Бунт?Бунт. Эндрю нахмурился. Такой вариант он тоже успел предположить, пока дожидался Винса и смотрел, как местные шепчутся, жмутся к невысоким деревянным изгородям, приходят поглазеть на участок так, будто видят его в первый раз.

– Ну так и…– Шериф разберется. Это тяжко, но… необходимо. Мы с ним все обсудили и…– И что? Что? – Эндрю замедлил шаг. – Да постой же… Вы что? Решили его убить?

По его примеру Винс тоже застыл. Развернулся, бросил в сторону Форт-Бриджера тревожный взгляд. Будто опасался, что легионер их сейчас нагонит. Или что в каком-то нелепом порыве Эндрю сорвется с места и в отчаянных попытках все исправить побежит назад.

– А что ты сам предлагаешь? – спросил Винс тихо, чтобы проходящие мимо не услышали. – Отпустить его? Или вечно в камере с трупом держать? Может, в лагерь отправить, чтобы там его на куски разорвали?..– Можно же что-то придумать. Что угодно… не знаю… Оставить пока в камере. Как-нибудь усыпить, чтобы убрать труп… Приставить нормальную охрану…

– Сто сорок человек, сынок. И это только по лагерям. Местных к ним добавь. Бывших энкаэровцев или того же Дантона. А у нас охраны-то… Своих дюжина плюс шериф и пара его людей. Участок с землей сровняют – и пикнуть никто не успеет. А если начнется пальба? Мы же здесь на благо людей работаем. Жертвы нам не нужны.– То есть легионер за человека уже не считается?– Это одна жизнь. Всего одна, а на другой чаше весов…– Всего? – Эндрю вскинулся, повысил голос. – Ты мне сам говорил, помнишь? Помнишь, что ты сказал, когда услышал от меня это сраное ?всего одна?? Ты сказал, что не ?всего?. Не ?всего?, черт подери, а целая, мать ее, жизнь. Что каждая жизнь важна, что плевать, кого к нам заносит – рейдеров, наркоманов… Это неважно! Важно, что каждый из них – целый, черт бы его подрал, человек! Скольких мы спасли? Ну скажи, скольких?– У тебя все списки, ты можешь…– Да черта с два! Я тебе без списков отвечу: ни одного. Мы никого не спасли. Они пришли к нам живыми. Им больше ничто не угрожало. Да, они истощены, измучены, напуганы. Больны. У них ни хрена не осталось – и мы им даем то, что можем дать… Но мы не спасаем их жизни! Я никого не спасаю. И единственная, мать ее, жизнь, которую мы и правда могли спасти…– Прости, сынок, – Винс развел руками, огорченно и беспомощно. – Не было другого выхода. Ты обязан понять. Да стой… – почти простонал, когда Эндрю без предупреждения зашагал к Лиману. – Стой, Энди! Да подожди, мне же за тобой не угнаться!– И не надо! – Эндрю рявкнул, обернувшись на ходу. – Не надо за мной гнаться. Иди и думай. Думай, черт подери. Надеюсь, ты будешь думать об этом парне всю оставшуюся жизнь.Когда-то давно Винсент Бланко не без гордости заявлял, что за все свои долгие годы не убил ни одного человека. Даже на руках Аниты была кровь: до того, как вслед за отцом примкнуть к ?Последователям Апокалипсиса?, она в составе вооруженной группы зачищала окрестности Грейнджера от мелких рейдерских банд. Тогда и получила выпуклый шрам под челкой – зацепило рикошетом во время перестрелки в горах.Теперь Анита работала в клинике. Ассистировала на операциях, присматривала за тяжело больными, ходила по домам и лечила чужих детей. Кто-то из них мог погибнуть, если бы не Анита, которая мирным, направленным на благо других трудом восполнила отнятое. Взамен одних потерянных жизней сохранила, спасла, подарила миру другие.

Сам же Эндрю был бесконечно далек от равного счета, хотя точных цифр никогда не смог бы назвать. За Винсом теперь числился минус один.