Глава 3 (1/2)

– Смотри, брат, как интересно выходит. Тут чуть прижмешь, – мягкая, аккуратная, как у полненькой девушки, ладонь коснулась неприглядной серой массы, – и горлышко появляется. А если здесь зажать, то сделаем ободок…Пыхтя над гончарным кругом, Уэсли Шоу хвастался своим сравнительно новым увлечением. Ничего серьезного – кривые вазочки, похожие на ночные горшки для лилипутов. И завораживающий процесс – почти беззвучные метаморфозы, рождение новых форм.

– Хочешь попробовать?Эндрю качнул головой. Не хотел пачкаться, да и вообще заскочил лишь на десять минут.

– Мне это нравится. Успокаивает, – рассказывал Уэсли, а глина под его руками шевелилась, менялась, то становилась похожей на медицинскую колбу, то приобретала вид раздувшегося пузыря. – Пока все это вертится, о многом подумать можно. Я сделаю цветочный горшок для миссис Крамп. Она любит цветы, вечно возится с ними. За этот горшок обещала угостить меня морковным пирогом. Пирог сегодня приготовит. Горшок через неделю получит. Пока просушу, пока обожгу… Смотри, ЭйДжей, ну здорово же получается? Обычная глина превращается в настоящий шедевр!Конечно же, Уэсли говорил не всерьез. Сам прекрасно видел, что до шедевров его изделиям далеко. Многие из них находились тут же: выстроились в ряд на металлической полке. В подвале, ставшем маленькой гончарной мастерской. Неуклюжие, смешные, косые вазочки и дарить-то кому-нибудь было стыдно, но самые удачные Уэсли все-таки дарил. У Эндрю на кухне одна стояла: блекло-серая, невыразительная. Не нашлось художников, чтобы ее расписать, хотя Анита все обещала и обещала…

– Все равно это глина. Ваза, горшок для цветов… Глина остается глиной. Что из нее ни лепи.Уэсли на секунду оторвался от своего занятия, глянул снизу вверх:– Преобладание сути над формой? Так ты рассуждаешь, брат?Эндрю усмехнулся:– Шутишь? Я и слов таких не знаю.Помолчал, подумал, созерцая непрерывное вращение гончарного круга. Тот был оснащен электроприводом, и Уэсли, наверное, уже утомился жать на педаль.– Я предложил Аните в столицу перебраться, – сообщил Эндрю. – А она сомневается. Не хочет оставлять отца.Завод, университет, железная дорога. И никаких лагерей для беженцев, никаких мертвых легионеров. С инцидента в Форт-Бриджере прошло больше месяца, и вот-вот должна была грянуть традиционная июньская жара.Пока не грянула, можно взять самое необходимое и пешком, от одного населенного пункта до другого, подобраться к Касперу. Обосноваться там.

– А зачем в столицу? – Уэсли помрачнел, посерьезнел. От глины не отрывался, водил ладонями – плавно, неторопливо, как оглаживают изгибы женского тела.У славного малого Уэсли Шоу не было женщины. Он и над этим смеялся. Говорил, что на шикарных девушек везет только таким, как Эндрю. Крепким симпатичным парням с трагическим прошлым и телом бога, угодившего под гигантскую газонокосилку. Рельефные мышцы и суровые шрамы украшают мужчин, привлекают женщин. А все, чем мог похвастаться Уэсли, – это рубец от ожога на плече и три крошечные черточки на рыхлом брюхе. Когда-то давным-давно удаляли аппендикс.

Однажды Эндрю в шутку предложил ?украсить? тело приятеля десятком-другим выразительных шрамов. И вместе сходить на спортивную площадку возле библиотеки. На площадку позвал не в шутку, и Уэсли пришел. Подтянулся шесть раз. Пятнадцать раз смог отжаться по классической схеме, со средней постановкой рук. Потом жаловался, что мышцы от запястья до самого плеча выкручивает, что мешок с песком теперь не поднять…И на этом тренировки закончил.– В столице возможностей больше. Там всего больше. Здесь… неплохо. Даже здорово. Лагерь уже не напрягает, ребята из Каспера там и сами справляются. Но… скучно, – Эндрю поджал губы. Кивнул: – Скучно. И я вижу, как мы делаем что-то полезное, важное… Но мне хочется большего. Хочется строить и создавать. Ты вон… горшок слепил, – усмехнулся. – А я в своей жизни ничего не создал. Но разрушил… Разрушил до хрена всего.– Ты хороший человек, ЭйДжей, – после короткого молчания Уэсли вынес вердикт, о котором его не просили. – Правда хороший. И мне нравится ход твоих мыслей, но…Покрытая слоем мокрой глины ладонь соскользнула. Будущий горшок для цветов миссис Крамп превратился в кусок дерьма.

– Я бы хотел пойти с вами.Уэсли откинулся на стуле, убрал ногу с педали – и вращение остановилось.

– То есть не с вами. С тобой. Я не знаю… Черт, – гладко выбритое, почти детское лицо забавно скривилось. Грязная рука потянулась к нему и тут же отдернулась. – Это прозвучит, будто я тебе в любви объясняюсь, но… Да к дьяволу. Я ведь и правда люблю тебя, ЭйДжей. Сколько мы знакомы? Три?.. Четыре года? Ты мой первый и единственный настоящий друг. Такой, с которым можно всем поделиться и…– Не всем, – Эндрю выдавил улыбку.Становилось неуютно: когда говорят, что любят, обычно ждут чего-то взамен.– Ну… не всем, – согласился Уэсли. – Всем у нас народ с Терезой делится. Но все равно. У меня же здесь больше никого нет. Ты и… – покосился на глину. – И все. Если вы вдруг сорветесь в столицу… или еще куда… я бы хотел пойти с вами. То есть ты не думай, что я собираюсь с вами жить и мешать этим вашим семейным делам, просто…– Я буду рад. Правда, – заверил Эндрю, а сам прикидывал, который час, ведь он обещал ребятам пройтись с ними патрулем по окрестностям. – Буду рад видеть в чужом городе хоть одно знакомое лицо. Твое лицо, – уточнил. – Твое и Аниты, конечно. Мне нравится Лиман, нравится здешний уклад и спокойная жизнь… Но я шел сюда не за спокойной жизнью. Я хотел… Хотел…Нога Уэсли шевельнулась – и круг провернулся. Движение сбило с мысли.– Я хотел нового, и… Того, что здесь есть, мне не хватает. А время бежит… Но я буду рад, если в Каспер ты отправишься с нами, – удалось выговорить кое-как. – Теперь мне все же пора. Скоро ужин, а у нас патруль.– Заходи после! – крикнул Уэсли, когда Эндрю уже поднимался по надежно сколоченной деревянной лестнице. – Миссис Крамп обещала мне целый пирог! Не могу же я один его весь сожрать.?Еще как можешь?, – Эндрю усмехнулся, но, конечно, не стал произносить это вслух. Пообещал зайти.Вечерний Лиман был тих, как озеро в безветренную погоду. Ничто не бурлило, не шумело, не норовило подхватить и утащить за собой. За первые летние недели страсти вокруг лагеря беженцев улеглись. Десять человек, присланные Каспером, все заботы взяли на себя.

Поначалу Эндрю присматривался к пришлым не без интереса. Поговорил с несколькими – узнал, как обстоят дела в столице, легко ли найти там жилье и действительно ли на гражданских объектах не хватает рабочих рук. Ответил на чужие вопросы – в общих чертах поведал, чем живет его маленький городок, показал, где хранится вся важная документация. Рассказал о порядках в лагере. Удостоился похвалы: идея временно изымать потенциально опасные предметы и вещества была признана рациональной.

В двух словах описал суть инцидента в Форт-Бриджере. Составил короткий и скудный на детали отчет, который позже с курьером отправился в Каспер.Четверо из десятка не выглядели ?Последователями Апокалипсиса? – у них были кольца в ноздрях и ушах, кожа пестрела татуировками. Одна из женщин брила голову налысо, оставляя узкую полоску волос по центру, и носила кожаные браслеты. ?Великие Ханы? – в прошлом наркоторговцы и разбойники. Теперь – часть нового мира, который еще только предстоит создать.

?Они собирают армию, – коварно нашептывал внутренний голос, – там, в столице. Слышишь, приятель? Настоящую армию. Неужели тебе неинтересно хоть одним глазком подсмотреть??Эндрю молча качал головой. Неинтересно. Пытался представить – и сразу чувствовал себя разбитым, израненным, повидавшим немало отборнейшего дерьма ветераном.

Заводы. Железная дорога. Университет. Новые горизонты, новые возможности. Новые, перспективные грани мирного бытия. У двадцатипятилетнего ?ветерана? еще вся жизнь впереди. Он может позволить себе что-то новое.

– Эй, Нолан! В смысле, командир! – по пути от дома Уэса его окликнул один из лиманских ополченцев. То ли внучатый племянник, то ли еще какой родственник той самой миссис Крамп с морковными пирогами. – Тебя Дантон спрашивал. Что-то насчет животных на свалке.– Дантон? – Эндрю притормозил на почти безлюдной улице.Большая часть местных жителей разбрелась ужинать по домам, кто-то зависал в местной кофейне, а на втором этаже городской ратуши, выглядывающей из-за маленькой кожевенной мастерской, были раздвинуты шторы и горел желтоватый свет. Наверное, Винс и ребята из Каспера, как и все вечера до этого, подводят итоги уходящего дня.Анита ужинает в клинике. Жаль, не получится к ней заскочить.– Чего ему надо? Где он?– У конторы ошивается. Снова напился, но к народу вроде не пристает. Говорит, опять видел стаю диких собак. Просит разрешения на отстрел.– Я ему, блядь, постреляю, – процедил Эндрю, разминая в пальцах осыпающуюся табаком сигарету. – Ладно, гляну. Ты сегодня вечером в патруле? Скажи, чтобы без меня не выдвигались.– Будет сделано, командир. И это… Ты там осторожнее. Кажется, ствол при нем.Эндрю с тихим ?пф? покачал головой.

Ну конечно. Дантон. Стив Дантон, которого никто не называл по имени. Еще молодой – лишь на каких пару лет старше Эндрю. Один из первых рабов Легиона, достигших Вайоминга и сумевших обосноваться здесь. Постоянный ?клиент? Терезы, но иногда казалось, с головой у него все в порядке, просто ему все время хочется с кем-то говорить, жаловаться на прошлое, проклинать тех, кто отнял у него все.Еще до того, как объявился Эндрю с семейством Бланко, Дантон жил в Лимане. При Винсе стал смотрителем свалки – не такая уж грязная работа, как могло показаться на первый взгляд. В основном приходилось с бумажками ковыряться, за уборщиками приглядывать. Следить, чтобы трупы крупных животных никто не выбрасывал. Иначе теплый ветер по всему городу разгонял сладковато-прогорклую вонь, а ночами на нее сбредались облезлые дикие псы.

Отчитывался он лично Винсу и состоял с ним в не самых паршивых отношениях. Да и в целом был, в общем-то, нормальным мужиком. Эндрю ему даже искренне сочувствовал и пару раз пытался побеседовать…Но только не тогда, когда тот напивался и терял над собой контроль. Потому что Дантон, как и все прочие, крепко преувеличивал. И выражения не выбирал.– О, Нолан! Явился, мать твою! Я тебя тут уже два часа дожидаюсь.– Не ври, – Эндрю пожал протянутую ладонь. Невольно поморщился, когда пахну?ло крепким, явно по домашнему рецепту изготовленным пойлом. – Я из конторы час назад вышел, тебя тут и близко не было. В чем проблема? Мне сказали, что в псах.– В ебаных псах, – весомо, растягивая слова, уточнил Дантон, который, невзирая на стойкую алкогольную вонь, на ногах держался довольно твердо. Лишь по развязной речи и подернутым пленкой глазам можно было прикинуть количество выпитого. – Ебаные псы вчера опять шныряли по свалке. И утром сегодня видел одну облезлую тварь… Сука. Во-от такие сиськи. Аж до земли свисали. А если есть сиськи… Эй, слышишь? – горячая ладонь легла Эндрю на предплечье, он ее тут же стряхнул. – Если сиськи, говорю, есть… то и щенки паршивые где-то рядом. Улавливаешь, блядь? Эти твари у нас тут плодятся… Под самым носом. А тебе похуй.Позади него, за сетчатым забором, в крошечном одноэтажном сарае, свет не горел. Бледного мерцания экрана компьютерного терминала сквозь мутные стекла видно не было. Значит, все уже разошлись, а парни – или парни и одна девушка, тоже из подчиненных Эндрю, – ждут на окраине города и готовы выдвинуться в патруль.

– Мне не похуй. Я разберусь.– Ты? Да не пизди, – губы, неровные, будто обглоданные из-за нескольких мелких шрамов, растянулись. – Тебе всегда что-то скажешь… А тебе похуй. Только когда не надо лезешь. Куда нос совать не просят… суешь…– Не понял, – наблюдая, как Дантон, поблескивая светлым ежиком коротких волос, пытается прикурить, Эндрю нахмурился. – Куда это я лезу? Куда нос сую? Давай подробнее, я не улавливаю.Трое или четверо – глядя краем глаза, Эндрю точнее сосчитать не мог – местных стояли неподалеку. Вроде что-то между собой обсуждали, но и по сторонам посматривали. Скрутить бы придурка, оттащить в тихий угол и дать отлежаться до утра…– К этим, – Дантон вскинул голову, и в глаза бросился белый шрам, рассекающий подбородок, – из столицы, подмазываешься. К Винсу подмазался. К дочурке его подмазался… теперь с этими… Вечно у тебя все гладенько выходит. Ровненько. А я должен тут, блядь, стоять. Тебя, блядь, ждать. Разрешение у тебя выпрашивать, как… Как…

– Ты не будешь стрелять в собак, – перебил Эндрю, отмахиваясь от чужого дыма. Сам решил пока не курить, несколько оставшихся сигарет сберечь для вечерней прогулки по пустошам. – Я знаю, что у тебя дома до хрена стволов, но стрелять из них здесь ты не будешь. Я разберусь с собаками. Наверняка у них где-то рядом логово. Сейчас с парнями пойдем в патруль, заодно на востоке посмотрим. Кого увидим – пристрелим.– А-а-а… – кривая улыбка снова растеклась по нетрезвому, сползшему к подбородку лицу. – То есть тебе можно, да? Тебе можно стрелять, в патрули ходить… А с хуя ли это? С хуя ли тебе можно, а мне… Ты что, блядь? Ты что, чем-то лучше меня?– Я трезвый, – Эндрю скрежетнул зубами и отступил на шаг, когда Дантон подался вперед. – Этого достаточно.– Так и я! И я завтра трезвый буду! Вот не сегодня так завтра я этих драных тварей…– Нет. Разрешения не даю. Начнешь палить – обещаю, будут у тебя проблемы.

– И… что? Ты, что ли, мне эти проблемы устроишь? А? Ну конечно… – Дантон не отступал, продолжал напирать, все отвратительнее растягивая слова, воняя в лицо перегаром. – Ты же папочкин сыночек у нас. И Винс тебя по головке гладит… И дочка его тебе…– Осторожнее.– …блинчики печет! Ха! Да-а… А я тут как дерьма кусок… А может, так и есть, а? Может, все потому, что я привык. Привык вечно как кусок дерьма. А ты – нет… Ты не такой. Ты какой-то, блядь, совсем не такой. Мы же с тобой как братья родные быть должны, из одной пидорской ямы помойной вылезли… А все какая-то хуйня выходит…– Не трогай меня, – Эндрю качнулся в сторону, избегая прикосновения. – Лучше иди и проспись. А завтра…– Ой, да ты посмотри! Ты посмотри, а! Не трогай его. А чего? Я что, брата обнять не могу?– Дантон. Я тебе не брат. Мы с тобой не друзья даже. Поэтому просто иди проспись, завтра поговорим.

– Бля… Ну да, точно! Мы не друзья! – громкий хлопок в ладоши в вечерней тиши прозвучал чуть ли не выстрелом. – Какой я тебе, нахер, друг? Знаешь… Знаешь, кто тебе друг? Пидор в красной юбке тебе друг, а не я. Мне такие, блядь, друзья…– Так, хватит, – попытка схватить пьяного кретина успехом не увенчалась, тот неожиданно ловко извернулся. – Хватит, я сказал. Я не хочу применять силу…– Да? Серьезно? Не хочешь? А что ты мне сделаешь?– Я ничего не хочу тебе делать. Поэтому лучше давай все миром решим.– Серьезно? Ты же такой крутой у нас, да? Крутой? А если… вот так?Вторая попытка сгрести идиота в захват оборвалась, как только блеснул черным металлом ствол. Обычный ствол – девять миллиметров. Обшарпанный и вроде на предохранителе…

Насчет последнего Эндрю не сказал бы точно – не успел рассмотреть. И раньше оружие не заметил, а предупреждение ополченца, оброненное вскользь, напрочь вылетело из головы. Дантон выдернул пистолет из-за спины. Взмахнул им, качнулся – и снова движение, пойманное краем глаза. Кто-то из зрителей сообразил убраться подальше. Донеслось с теплым вечерним ветром: ?Эй, сюда! Тут проблемы!?– Дантон…– Что? Ну что теперь? Теперь не такой уж ты и крутой?– Ты какого хрена с пушкой по улицам разгуливаешь? Дай ее мне.Эндрю протянул руку ладонью вверх. Спокойный жест, будничный – а внутри все залилось ледяной чернотой. Он успеет обезоружить придурка. Точно успеет. Пусть давно и не дрался, но нужные колесики завертелись, пружины сжались, готовые распрямиться по мысленному приказу. Тело ждало команды, вот только…– Какого хрена я с пушкой? Я тебе, дебилу, только что рассказал! Ебаные псы сами, блядь, не застрелятся!– Дантон, отдай мне ствол. Сейчас же.– А ты мне не приказываешь, – от пьяной улыбки на сером лице и следа не осталось. Глаза, подернутые пленкой, смотрели теперь остро и зло, между бровями пролегли две глубокие складки. – Ты, мудила, мне не приказываешь тут. Тут я на своем месте. А ты на своем. И ты мне не указ, ясно?– Ясно. Я тебе не приказываю. Ты прав. Каждый на своем месте. Вот что, приятель. Давай…– Приятель? Да пидор в юбке тебе приятель! Грязный пидор в ебаной юбке… Может, поэтому ты у нас такой добрый? Поэтому тебя Винс за собой таскает... ?Прости, Дантон, но Энди лоялен к Легиону, от него больше толку будет…? Тьфу!Капли слюны брызнули на кожу. Попали на лицо и открытые руки. Не обожгли, не отрезвили, не вызывали желание утереться. Не сделали ничего.

– Энди лоялен, блядь, к Легиону. К сучьему Легиону, где этих пидоров… миллионы! И почему же Энди у нас лоялен?– Что ты несешь? – сквозь сжатые зубы. – Какие миллионы? Какие пидоры? Если у тебя был какой-то неприятный опыт…

– А у тебя, выходит, приятный был? Ха-а, я так и ду…В мозгу щелкнуло – и тело решило: вот он, приказ. Эндрю знал, как это выглядит со стороны. Помнил: доля секунды, движение, которое, если специально не присматриваться, глазом не уловить. Один миг – и противник, задыхаясь и хватаясь за горло, оседает на землю. Пускает пену, слюни, кровавые пузыри…

Нет, в этот раз без пузырей – удар не был достаточно сильным. Три удара. Первый в гортань. Второй – под дых. И сверху локтем. Перехваченное запястье с хрустом вывернулось, но это не перелом, максимум – сильное растяжение. Выпавший пистолет ловится на лету, палец ощупывает корпус.Все в порядке. Ствол случайно не выстрелил бы: идиот или забыл снять его с предохранителя, или по дурости просто пугал.

Действия механические, бездумные, на голых рефлексах и остатках здравого смысла.– Вот здесь, – Эндрю очнулся, когда рычал в оттопыренное ухо, вжимая противника в землю лицом, тыча его сплюснутым носом в собственный ботинок. – Здесь твое место. Было и будет всегда. В грязи, в дерьме, откуда ты, мразь, никогда не выберешься. И если ты еще хотя бы раз осмелишься…– Нолан! – топот нескольких ног. – Командир, какого…– Еще раз откроешь на меня пасть – я тебя живьем закопаю, понял? И не смей, сука. Не смей дергаться. Не смей. Поднимать. Взгляд.– Командир, отпусти… Оставь его! Он же просто бухой кретин!– Отвалите. Порядок.Тяжело дыша – от злости, не от напряжения, – Эндрю распрямился. Сунул в чьи-то руки чужой пистолет, встряхнулся, несколько раз моргнул. Двое подоспевших ополченцев поднимали с земли Дантона, и на ногах тот стоял уже далеко не твердо. Еще двое придерживали Эндрю – ненавязчиво, но решительно.– Полный порядок, – передернувшись, он избавился от касаний. – Дантон, слушай…

Перед глазами – светлая стриженая макушка.

– Да черт тебя подери! Я не хотел…Дантон пялился под ноги, отплевывался, кашлял. Что-то хрипел, мычал и мотал головой. Несколько рук его отряхивали, поправляли на нем одежду. Даже сигарету ему в зубы сунули, поднесли прикурить.

– Дантон…

– Достаточно. С него достаточно, командир.Эндрю оттеснили к деревянной ограде. Между ним и пьяницей откуда-то вдруг набилась чуть ли не целая толпа. Набежала, едва стало ясно, что ствол не выстрелит и опасности вроде нет.