again. (1/1)

?— Я ненавижу туман. Я боюсь тумана.—?Значит?— любишь. Боишься, потому что это сильнее тебя, ненавидишь?— потому что боишься, любишь, потому что не можешь покорить это себе. Ведь только и можно любить непокорное?Евгений Замятин, ?Мы?.***Домой идти желания никакого не было. Но иногда желание?— далеко не решающий фактор. Зачастую всем вообще плевать на то, чего ты хочешь, а чего?— нет. Если нужно?— сделаешь. И еще такие аргументы глупые приводят, мол ?то, что не убивает, делает нас сильнее? или ?от этого еще никто не умирал?. И все со смертью связаны. Какой кошмар. Но Пера тема смерти наоборот привлекала, и он был бы не прочь, если бы какое-нибудь его действие обязательно закончилось трагически. Он шел по улице вместе со своей матерью?— очередной галлюцинацией, на этот раз куда более противной, чем все предыдущие: ни один Варг Викернес не мог сравниться со своей похитительницей-соблазнительницей. Одета Бриджит была в какое-то рванье и шла, прихрамывая на правую ногу. Наигранная улыбка никак не сползала с ее лица, даже когда Олин сказал:—?Прекрати лыбиться.—?Почему ты так со мной поступаешь, сынок? —?возмущенно спросила мать.Ответа не последовало. Перу просто не хотелось отвечать на ее вопросы. Ужасная женщина. Просто отвратительная.Подойдя к своему дому, Пер достал ключи и бездумно покрутил их на пальце. Как давно он тут не был. Странно, но тоски по родным стенам он не испытывал, наоборот?— лишь радовался тому, что стал проводить здесь как можно меньше времени. Олин вставил ключ в скважину, но, к его удивлению, дверь оказалась отперта. Наверняка, кто-то дома: скорее всего, отец. Нужно будет как-нибудь проскользнуть мимо него, хотя Перу было плевать на то, что он может столкнуться с родителем лицом к лицу. Дверь издала характерный скрип, а Олин переступил порог отчего дома. Запустение…Из кухни вышла Бриджит, и Олин никак не ожидал не просто увидеть ее, но и застать в таком обличии. Волосы собраны в неаккуратный пучок; на лице?— ни грамма косметики, и, как оказалось, брови и ресницы у матери настолько светлые, что создавалось ощущение, будто их вообще не было; вместо той одежды, в которой Пер привык ее видеть?— старый домашний халат, испачканный чем-то черным.—?Наконец-то ты вернулся! —?улыбаясь, поприветствовала сына женщина. Бриджит подошла к нему и попыталась обнять, но Пер ее бесцеремонно оттолкнул. Он считал ее не кем-то родным, а обычной шлюхой и беспризорницей.—?Пер, пойми… —?Бриджит сделала еще один шаг в сторону сына; он даже не шелохнулся, даже не снял пальто, войдя в дом. Пер какое-то время подумывал просто развернуться и снова уйти к Эйстейну, но оправдания матери были ему куда более интересны.—?Я тебя слушаю,?— коротко кивнув, сказал Олин.—?Твой отец умер. Он выпал из окна, и я… я не знаю, честно, не знаю, в чем дело! Похитителя Варга уже арестовали…—?Тогда какого черта ты все еще здесь? —?голос Пера переходил в своеобразное рычание, он был настолько озлоблен на мать, что пропустил мимо ушей новость о смерти отца.—?Я не причастна к этому… я наоборот пыталась помочь ему,?— ?Ребекка? выдумывала отмазки со скоростью света, но Олин не слушал: он заметил около стола Хэльварда, кивающего и что-то невнятно говорящего. Пер не знал, кого слушать: галлюцинацию или живого человека (хотя разницы он не ощущал, и думал, что родители просто что-то кричат наперебой).—?Вы с отцом помирились? —?так и не выслушав мать, спросил Пер. Взгляд он перевел на Хэльварда, Бриджит посмотрела туда же.—?Милый, ты в порядке? —?как ни в чем не бывало, спросила она. —?Он умер. Из окна выпрыгнул. Я же говорила.И тут Олин понял.—?Ты к этому причастна? —?злости в голосе не было, наоборот?— восхищение. Он люто ненавидел отца, а его убийцу готов был сделать своим героем. Наверное, мать это поняла, и поэтому призналась:—?Да. Похищение Варга было его идеей. Я не хотела причинять парню вред, и поэтому потакала ему… Твой отец злился… Я так и не поняла, для чего ему нужен был Варг.—?Для того, чтобы спать с его девушкой.—?Он изменял мне?..—?Ты ему тоже.—?Пер, умоляю, прости меня… я хотела быть для тебя идеальной матерью, но твой отец… все очень сложно, но я обещаю, что теперь всегда буду рядом! —?на этот раз, когда Бриджит кинулась Олину на шею, он не отверг ее, а приобнял в ответ. Злоба на мать отчего-то моментально испарилась, а появившийся вместо Хэльварда Эйстейн кивнул, мол, прости дурочку.—?Ладно,?— Пер решил довериться Ошету. —?Я тебя прощаю. —?и уже через секунду пожалел о своем ответе, но, глядя в сияющие от счастья глаза матери, передумал о том, чтобы забирать слова назад. И, как оказалось, не зря: Бриджит отлично справлялась с материнскими обязанностями, заботилась о сыне и при помощи долгих бесед начистоту помогала ему забыть о необходимости резать себя. Она вовсе не корила сына за то, что он был увлечен селфхармом: наоборот, жалела его. И пусть Пер считал, что жалость?— это ужасно и ни к чему хорошему такое отношение не приведет, все-таки был несказанно рад и прислушивался к каждому слову матери. Ему не хватало ее и ее заботы.—?А знаешь,?— сказал он однажды,?— Я скучал. Очень.И это была правда.***Через три дня в школу вернулся Варг. Он никому не рассказывал о том, где пропадал все это время; каждый замечал, как сильно Викернес похудел, и если кто-то осмеливался произнести это вслух, Варг начинал ему угрожать. Ни капли не изменился.Его компания?— та самая, что чуть не избила Пера?— по каким-то причинам держалась от Варга за километр, и Викернес, потеряв таким образом своих лучших друзей, снова решил сблизиться с Эйстейном: он даже вернулся на свое место за партой, до этого пустовавшее.—?Думали, я сдох? —?громко спросил он, заходя в кабинет впервые после отсутствия длинною практически в месяц. Если подумать, то в этой фразе Викернес выразил все свое отношение к одноклассникам: он буквально ненавидел их. Ну, разве что к Эйстейну Варг относился более-менее лояльно, друг детства как-никак.—?Где твой палец? —?спросил Ошет, заметив отсутствие оного на костлявой кисти.—?Жирный ублюдок отрезал. Сейчас он уже в тюрьме. И поделом ему. Надеюсь, там и сгниет.***—?Стой здесь,?— сказал Ян Йорну, прежде чем опять зайти в бойцовский клуб.Возвращение блудного сына.Глазами Бломберг поискал Матса, и нашел его стоящим у стены в окружении своих друзей. В руках у местного босса?— стакан с прозрачной жидкостью: или водой, или водкой. Ян подошел к знакомому со сгнившими зубами и, выждав некоторое время, уверенно сказал:—?Я ухожу.Матс подавился и выплюнул напиток, капли попали на лицо и одежду Яна. Сам гнилозубый приблизился к Бломбергу так близко, что тот мог почувствовать его отвратительный перегар. Точно водка.—?Ну и куда ты пойдешь, малыш? Ты должен вернуть денежки, иначе… —?Матс встал на носочки, чтобы достать Яну до уха. —?Тебе пиздец… А как ты их достанешь? У таких, как ты, пути больше нет. —?и рассмеялся. Смеялся он долго и громко, как гиена, и этот смех вызывал у Яна лишь отвращение.—?Я все верну. —?Бломберг пытался сохранять пущую уверенность, но голос его предательски задрожал, стоило Яну заметить, как его с Матсом берут в кольцо местные бойцы-наркоманы. Не нужно быть гением, чтобы понять, чью сторону они примут. Ян сжал ладони в кулаки, готовясь при необходимости дать отпор, и при этом осознавал, что один против толпы он не справится. Ну и ладно. Если Матсу от этого будет легче, то пускай. Лишь бы он отвязался.—?Избейте его,?— гнилозубый рассмеялся и отошел в сторону, позволяя своим приспешникам подойти еще ближе к их бывшему соратнику. Драки было не избежать, и Ян решил атаковать первым?— немного странным способом: он легко скинул куртку, швырнул ее в одного из борцов и навалился сверху; получилось странное подобие лисьего капкана: куртка полностью застилала обзор, а рукава легко зафиксировались на шее, сжимая ее.Удар прямо по лицу. Яна отбросило в сторону. На удивление быстро придя в себя, он без труда увернулся от следующих нескольких атак, и это помогло Бломбергу: уже через пару секунд сразу двух бойцов кто-то повалил наземь?— кто-то знакомый и искренне любимый. Йорн!Стубберуд улыбнулся легкой и по-детски невинной улыбкой, схватил Яна за запястье, и вместе они покинули стены ненавистного бойцовского клуба. В тот момент никто из них не волновался о возможном преследовании, они продолжали бежать до тех пор, пока не показалось знакомое здание?— многоквартирный дом, в котором жил Стубберуд. Даже не остановившись, они взбежали по лестнице и, потные и запыхавшиеся, буквально ворвались в йорновскую квартиру. Встретил их отец семейства, чей неодносмысленный взгляд можно было трактовать совершенно по-разному: он был одновременно и неприятно удивлен тому, что его любимый сын со своим другом похожи на двух краснолицых бомжей и радовался, что Йорн, наконец-то, вернулся домой днем, а не поздним вечером.—?Где вы были? —?спросил он, заграждая парням проход. Переведя дыхание, Йорн ответил ему совершенно спокойным тоном:—?В парке бегали. Так устали, не представляешь…Заметив, что теперь отец возлюбленного смотрит на него, Ян поспешно кивнул и вслед за Стубберудом скользнул в ванную. Там он сумел разглядеть свое отражение в зеркале и заметил уже проявившийся синяк на щеке.?Вот почему он так на меня смотрел?,?— понял Бломберг, а в голове его уже начала вырисовываться отмазка, мол, в школе упал. Он всегда всем говорил, что его увечья были получены в результате падения: то с лестницы, то с дивана, то с чего-либо еще. Наверное, каждый, кому он так нагло лгал, надеялся на то, что рано или поздно юный наркоша упадет с крыши или, по крайней мере, последует примеру Хэльварда и сиганет из окна.***С Эйстейном определенно творилось что-то странное, но, к собственному сожалению, Пер никак не мог понять, чем это вызвано. Лишь через пару дней до него дошло осознание того, что виною резко сменившегося поведения Ошета был Варг: вместе они приходили в школу, выходили из нее, тусовались где-то, и, отвлекаясь на вернувшегося друга детства, Эйстейн совершенно забыл про Олина, которому еще неделю назад целовал пальцы и признавался в любви. Несмотря на то, что времени друг на друга у них не хватало, Пер все еще слишком хорошо относился к Ошету: во многом только из-за этого, что он был единственным, кто помог отчаявшемуся Олину сохранить хоть какую-то веру в человечество. В принципе, это была и единственная причина, но и ее хватало, чтобы превратить Пера в наивного мальчика, поверившего в лестные признания в любви.В тот день все изначально шло как-то чересчур странно: Бриджит нашла новую работу секретаршей в какой-то компании, о которой не удосужилась в подробностях рассказать своему сыну, а Пер опоздал в школу из-за того, что по пути подвернул ногу и шел невероятно медленно. Как оказалось, в тот день он был не единственным опоздавшим: лишь ко второму уроку заявился Эйстейн, вместо нормального приветствия лишь махнувший Олину рукой и весь урок ноющий Варгу о том, как у него раскалывается башка. Викернес игриво улыбался: он явно знал, в чем дело. И Пер потом тоже узнал.Он никак не мог объяснить, почему согласился помочь Эйстейну после уроков: тогда Олин не чувствовал никакого подвоха?— слишком уж он любил этого мудака, променявшего его на сучьего сына Варга. Пер также не понял, в чем дело, когда Ошет закрыл дверь в темной подсобке, в которую завел Пера, на ключ.И тогда Олин понял.Он всячески пытался оправдать Эйстейна у себя в мыслях, но когда его пальцы сомкнулись у него на запястьях, а сам Пер оказался вжатым в стену, всяческая необходимость любых оправданий пропала.—?Не бойся,?— только и ответил Ошет на тщетные попытки Пера вырваться. По щекам Олина катились крупные черные слезы, все тело содрогалось: это была не обычная дрожь, а полноценные судороги. Разум вновь создавал мрачные образы: вместо лица Эйстейна?— лицо отца, что посмел так же грязно надругаться над своим сыном, как и его (теперь уже бывший) лучший друг; руки Ошета внезапно покрылись черными кучерявыми волосами, как и у Хэльварда, и визуально стали толще. Поняв, что сопротивление бесполезно, Пер обмяк под натиском Эйстейна, чье лицо было идентичным лицу его родителя.Горячее дыхание неприятно опаляло шею, и Олин почувствовал, как сильно от Ошета несет перегаром.—?Это все Варг… —?сказал он едва слышно: Пер не хотел, чтобы Эйстейн отвечал, это были лишь мысли вслух.—?Заткнись,?— и тяжелая ладонь закрыла рот.Резкая боль. Омерзительные шлепки тела о тело. Жар, дурманивший разум. Пер все это знал. Он уже переживал это?— но от самого ненавистного им человека. Эйстейн не просто его безжалостно насиловал и громко стонал, он еще и всадил ему в спину огромный остро заточенный нож. Он знал, что Олин боится половой связи, но в те минуты, вероятно, ему в голову просто ударил алкоголь. Пер не хотел оправдывать насильника, он лишь кусал губы, ожидая, когда его мучения прекратятся.Когда же все было кончено, Олин еще некоторое время пребывал в шоковом состоянии. Эйстейн не выглядел удовлетворенным: наоборот, в его глазах застыл испуг от содеянного. Упав на колени, он принялся, как и тогда, нежно целовать руки Пера и слишком уж неискренне извиняться перед ним. Олин лишь оттолкнул его и дрожащим голосом произнес:—?Открой дверь. Лишь вне этого ужасающего помещения я смогу тебя выслушать.***Но Пер не стал слушать Эйстейна и, как сам потом осознал, совершенно правильно поступил. Уже на следующий день Ошет совершенно ничего не помнил, а Олин, в очередной раз униженный, решил продолжать делать вид, что все в порядке?— до тех пор, пока затаенная в глубинах души обида не пожелает вырваться наружу.