Причины. (1/1)

—?Чего вы хотите, мистер Коутон? —?Джеймс тушит сигарету в пепельнице и, забросив одну ногу на другую, с любопытством вглядывается в Скотта. —?Отобрать самое дорогое также, как его отобрали у меня,?— без эмоций отвечает собеседник. Несколько секунд он смотрит прямо перед собой, в пыльное окно, а потом слегка улыбается, самыми кончиками губ. —?А что же вас привело сюда? —?Хочу вернуть себе кое-что… Точнее, кое-кого,?— тут же отзывается Флинт. Он улыбается шире, но улыбка получается больше похожей на хищный оскал, когда мужчина произносит:?— Джереми Фитцджеральда. —?Надеюсь, мы с вами договоримся? —?Скотт чуть оборачивается к Джеймсу, цепляясь за него пытливым взглядом хитрых глаз. —?Безусловно,?— уверяет его Флинт. —?Безусловно…*** Майк понимает, что дрожит, когда ему подсовывают какую-то бумажку для подписи в больнице. Буквы скачут перед глазами, ручка в ладонях тоже, и девушке, сидящей за стойкой, приходится нахмуриться и попросить Шмидта подписать документ нормально. Он кое-как сдерживает себя и все еще слегка нервно, размашисто расписывается. После этого две медсестры отводят его к дверям реанимации и просят подождать в коридоре, а сами уходят. Чужие слова едва достигают сознания, и Майк наконец без сил опускается на холодный пол, съезжая спиной по стене. В голове полный бардак, от тишины звенит в ушах, но одновременно мысли кажутся настолько громкими, что парень сам удивляется, как он еще не оглох. В той части коридора, в которой его оставили медсестры, темно, только два квадрата холодного электрического света падают из-за дверей в реанимацию и смотрятся здесь будто не к месту. Майк обхватывает голову руками, чувствуя, как страх все сильнее растекается по венам. Он мог его потерять. Сегодня, буквально час назад. Он. Мог. Его. Потерять. Этот набор слов ужасает, и Шмидт словно возвращается обратно в тот чертов день, когда Джереми ушел, оставив после себя лишь безликую записку и запах быстрорастворимого кофе. Ушел, а потом несколько лет не давал о себе знать. Те годы поистине были самыми худшими в жизни Майка. Они едва оправились от ужасов прошлой жизни, едва начали жить более-менее спокойно?— и Джер ушел. Майк винил себя в том, что не смог удержать, что не смог дать парню того, в чем он нуждался. Но в то время это казалось ему единственным выходом?— отпустить, чтобы не сделать Джереми еще хуже. Если уж Фитцджеральд решился на такой шаг, брюнету оставалось только сделать вид, что поступок парня ни капельки его не сломил, и жить дальше. И к чему это все привело? Из-за гребанного эгоизма и тупого страха Майк потерял Джера, а когда тот вернулся, снова не сумел его удержать. И теперь Джереми на грани жизни и смерти, а Шмидт сидит в нескольких метрах от него и ничего не может сделать. Через несколько мучительных часов Майк обнаруживает, что задремал прямо на полу, и проснулся от тихих переговоров врачей. Едва завидев белые халаты, брюнет подорвался на ноги и ринулся к ним. —?Как он?.. Как Джер? —?слабо спросил он, с надеждой глядя на трех человек. Те в общих чертах описали ситуацию, а самый разговорчивый из них даже предупредил, что внизу его ждет полиция и что лучше Майку сначала разобраться с ней. Состояние Джереми было стабильным. Токсины не сильно навредили его организму, однако для полного восстановления все еще требовался курс терапии. Пересилив себя и свое желание поскорее увидеть Джера, Майк спустился на ресепшн и, передав слова врачей, снова расписался в нескольких бланках. Шмидт не понимал, откуда у него вообще взялись силы прийти в себя, но старался об этом не думать. Перед ним стояли проблемы, с которыми нужно было срочно разобраться, времени на лишние раздумья не было. Майку уже приходилось бывать в тяжелых ситуациях, и если после ухода Джереми он все же позволил себе расклеиться, то сейчас у него не было права допустить что-то подобное.*** Через несколько дней, когда деньги на оплату лечения были найдены, а дела с полицией кое-как улажены, Майк помчался в больницу. Все то время, что он провел вдали от Джера, брюнет успокаивал себя знанием того, что сразу после операции его бы все равно не пустили к Фитцджеральду. Но когда он наконец освободился, хорошие новости к нему как-то не особо спешили. Девушка на ресепшене сказала, что пускать к пациенту начнут только через неделю или две. Не оставляя надежды, Майк кое-как выцепил лечащего врача Джера и спросил, можно ли побыть с ним хоть пять минут. Мужчина сочувствующе похлопал его по плечу, качая головой. Они вместе дошли до блока, в котором находились палаты определенных пациентов, в том числе палата Джереми, и там врач его оставил. В тот день Майк вернулся домой поздно ночью. Когда часы посещения закончились, медсестры чуть ли не силой прогнали настырного парня, который все пытался уговорить их разрешить ему остаться здесь на ночь. В конце концов его удалось уговорить уйти домой, а завтра утром снова вернуться, но это стоило немалых усилий. Шмидт не чувствовал холода и не заметил, как промок насквозь от начавшегося внезапно дождя. Только в квартире, едва не забыв закрыть дверь, понял, что одежду надо сменить, а мокрые от стекающей с куртки воды следы вытереть. Такая простая работа по дому слегка отвлекла его, но состояние Майка все еще можно было назвать, мягко говоря, подавленным. После уезда Джереми несколько лет назад он взял в привычку поддерживать во всех комнатах идеальную чистоту и порядок. Это помогало занимать время, а разве что не каждодневная уборка выматывала, и парень ложился спать без сил и назойливых мыслей. Но стоило Джеру вернуться?— и от этой привычки не осталось и следа. Буквально за несколько дней былая аккуратность исчезла, сменившись разбросанными вещами, немытой посудой и пылью. Еще недавно этот бардак не вызывал у Майка никаких особых волнений, но сейчас напоминал о присутствии Джера, и от этого становилось только больнее. Прибравшись, Шмидт стянул с себя мокрую футболку и кофту, бросил все грязные вещи в корзину для белья и, натянув домашние штаны, уселся на диван. За окном завывал ветер. Парень не стал утруждать себя включением света, и в квартире было темно. Бушевавший в груди ураган постепенно стихал, но в душе все еще клокотала злость на себя и безумная боль за Джера.*** Майк приходил ровно к началу часов посещения, в три пятьдесят пять он уже стоял в коридоре возле палаты, куда его до сих пор не пускали. Он не мог видеть, что происходило за дверями комнаты, но однажды, когда туда заходили несколько врачей, разглядел краешек стерильно белого одеяла. Чем больше времени Шмидт проводил у палаты Джереми, тем быстрее нарастало его беспокойство. Он пару раз слышал, как персонал переговаривается о необходимости назначить еще какие-то антибиотики, ставить больше уколов и чаще менять капельницы, и как-то раз вдруг понял, что не хочет видеть Фитцджеральда. Нет, не просто не хочет, а боится. Иррациональный страх увидеть бледного, как сама смерть, Джера, тонкие руки с выступившими венами, от которых тянутся бесчисленные трубочки и проводки, неестественного белого цвета кожу, закрытые глаза. Он боялся увидеть Джера в таком состоянии, потому что тогда бы точно не выдержал. Чувство вины и так захлестывало его с головой, и Майк понимал, что смотреть на Джереми будет выше его сил. Но несмотря на это, он все равно приходил каждый день, садился на одну из лавочек в коридоре, часто на них засыпал и уходил только тогда, когда его будил кто-то из персонала. Работа отнимала все утро, Шмидт часто брал и ночные смены на подработках, чтобы после больницы оставалось лишь несколько часов на сон. Но даже так, полностью вымотанный и уставший, он часто проводил этот отдых, сидя у окна и глядя на чернеющую в ночи улицу. Недосып сказывался на общем состоянии, и поэтому Майк позволял себе немного расслабиться только в больничном коридоре. На том этаже лежали только пациенты в нестабильном состоянии и те, кто вот-вот готов был вернуться на курс основной терапии. Посещений было совсем мало, только врачи в своих противных белых халатах сновали туда-сюда, раздражая усталые глаза. Майк потерял счет суткам. Однажды, проснувшись от какого-то резкого звука, он услышал удаляющиеся шаги нескольких человек и их приглушенные голоса: —?Смотри-ка, он снова здесь. Ни дня не пропускает, уже целая неделя прошла! —?Да-да, постоянно приходит, к девушке, наверное, или к маме. Бедный парень! ?Значит, уже неделя,?— подумал Майк, ровно садясь на скамейке и прислоняясь затылком к стене. —?Скоро его можно будет навестить…? Разрешение на посещение Джереми врачи дали только через несколько дней. Накануне Майк смог подольше задержаться у палаты, зная, что это будет его последнее посещение Джера в больнице. В коридоре никого не осталось, свет на этаже уже потушили. Перебарывая свой страх, Майк сделал несколько шагов к одной из дверей, что все эти дни отделяла его от Джереми. Пальцы, сжимавшие ручку, дрогнули, и она немного приоткрылась. Шторы были плотно задернуты, но серый свет все равно просачивался сквозь них и освещал высокую кровать, капельницу и большие аппараты, которые мерно светились мягкими цветами. Майк, судорожно вздыхая, зажмурился, пальцы сильнее стиснули ручку. Вот он, Джереми,?— лежит в пяти метрах. Если постараться, можно услышать его затрудненное дыхание. Наверное, кислородная маска. Открыв глаза, уже привыкшие к темноте, Шмидт еще несколько секунд стоит на пороге, потом делает шаг назад и тихо прикрывает за собой дверь. Трус.*** Майк пропускает Джереми вперед и закрывает за ними дверь. Они молчат, снимают верхнюю одежду и обувь, по очереди моют руки и проходят на кухню. Шмидт ставит греться чайник, достает две чашки, в одну из которых секундами позже кладет две ложки кофе, а в другую наливает заварку. Краем глаза брюнет смотрит на Джера, уже занявшего свое место у окна, и сглатывает неприятный ком в горле. Вода закипает быстро, и уже скоро парни держат в руках горячие чашки с такими же горячими напитками. Ни один из них не решается первым начать разговор, и это гнетущее молчание заполняет собой все помещение. Примерно так и начинается их каждодневная рутина. По утрам Майк уходит на работу, днем возвращается на пару часов и они с Джереми вместе обедают. Ближе к вечеру?— подработка, и поэтому Фитцджеральд большую часть дня проводит в одиночестве. Один раз по приходу домой Майк чувствует не выветрившийся до конца запах сигарет и так понимает, что Джер иногда все же выходит на улицу. Они почти не разговаривают, ограничиваясь дежурными фразами, спят раздельно, и Джер все порывается заставить Шмидта поменяться местами?— чтобы сам он спал на диване во второй комнате, а Майк в своей спальне. Они правда пытаются вернуться в привычный ритм жизни, но пропасть, появившаяся между ними за эти года, делает только хуже. Майк винит себя за то, что стало с Джереми, и потому старается не сильно его трогать. Он наивно считает, что Фитцджеральду было лучше без него, и подавляет растущее желание прикоснуться к нему хоть раз. Джер, кажется, тоже не в восторге от сложившейся ситуации, Шмидт понимает это, видя, как шатен напрягается, стоит им встретиться в одной комнате. И тогда Майк решает, что пора бы уже что-то сделать. В один день, когда Джереми выглядит еще более подавленным, чем обычно, он появляется на пороге второй комнаты, где Джер сидит на диване с включенным телефоном в руках. В полутьме помещения с единственным источником света?— наполовину занавешенным окном его запястья и пальцы кажутся тоньше, и Шмидт снова чувствует укол вины. Пересилив себя, он всё же делает шаг в комнату. —?Я тут подумал, что нам неплохо было бы прогуляться вместе,?— произносит он, надеясь, что его голос звучит спокойно. —?Ты давно в последний раз на улицу выходил? Джер ничего не отвечает, только гасит экран телефона, и на этом движения прекращаются. Майк нервно почесывает пальцами затылок и уже хочет уйти, чтобы больше не мешать парню, как тот вдруг подает голос. —?Дай мне пять минут. Они идут по улице бок о бок, и Майку кажется, что дышать становится легче. Джер, напялив самую теплую шапку и куртку, в начале бурчит себе под нос, что на улице слишком холодно для прогулок, и Шмидт улыбается, наверное, впервые за эти недели. Фитцджеральд ведет их к небольшому парку, но они быстро оттуда уходят из-за шума проезжающих мимо машин. Тогда Джер сворачивает на более тихую улицу, и атмосфера постепенно перестает быть напряженной. Они все еще не разговаривают, и даже если Майку хочется завести беседу ни о чем, он все равно радуется тому, что тишина между ними больше не давит на него своей тяжестью. Из-за сильного ветра Джереми предлагает зайти куда-нибудь погреться. Шмидт ведет его в ближайший супермаркет, и они решают пополнить запасы продуктов. Все это время Джер не отходит от Майка, и на просьбу последнего сходить в отдел с овощами за листьями салата упрямо молчит, оставаясь рядом с ним. В итоге Шмидт понимает, что ему придется взять дополнительные ночные смены на подработке, но зато рад Джереми?— он отыскал на полках тот единственный сорт чая, который любил чуть меньше, чем кофе. Пока брюнет оплачивает покупки, Фитцджеральд стоит рядом, бросая на него странно-грустные взгляды. Когда они отходят от касс, Майк собирается спросить, в чем дело, но тут слышит знакомый голос. Перед ними стоит Скотт, и Джер резко отступает назад, хватаясь одной рукой за куртку Майка, но тут же ее отпуская. Шмидт понимает, что вряд ли эта встреча случайна, ведь, как он помнит, Коутон живет слишком далеко от этого района. —?Привет, Майк, привет, Джереми,?— Скотт?— само очарование, так и светит улыбкой, пока Шмидт думает о том, что выглядит бывший коллега не под стать своему настроению. Улыбается слишком наигранно, держится демонстративно дружелюбно. —?А я тут кажется, нашего общего знакомого встретил, представляете?.. —?Майк непонимающе хмурится, когда из-за спины Коутона появляется высокий человек. Черные волосы стянуты на затылке в хвост, щетина украшает слегка вытянутое лицо с острыми скулами и яркими голубыми глазами. —?Кто это? —?резко спрашивает Шмидт. Взгляд непроизвольно падает на стоящего рядом Джереми, который вдруг бледнеет еще сильнее обычного и так сжимает металлическую упаковку с чайной заваркой, что костяшки его пальцев белеют. Майк решительно делает шаг вперед, загораживая собой Джера. Почему?— и сам не знает, но на подсознательном уровне желание защитить Фитцджеральда срабатывает отлично. —?И что вам от нас нужно? —?Я заметил вас и всего лишь захотел поздороваться со своим племянником,?— натянув уже более искреннюю улыбку, ответил незнакомец. Шмидту становится не по себе от его тона, но он продолжает сверлить его недоверчивым взглядом. —?Племянника? —?переспрашивает он, а потом оборачивается к Джереми, который, кажется, и вовсе потерял дар речи. Мягко тронув его за плечо, брюнет тихо спрашивает:?— Ты знаешь этого человека, Джер? Фитцджеральд, широко распахнутыми глазами уставившись прямо на чужака, тяжело сглатывает и медленно кивает. Майк замечает, что парня мелко потряхивает, и в нем просыпается злость. —?Как видите, он здороваться с вами не хочет. Как и я,?— жестко говорит он, стараясь игнорировать слащавые улыбки на лицах двух других мужчин. —?До свидания. Не обращая больше на них внимания, Шмидт, приобняв Джереми за плечи, расталкивает мужчин в стороны и быстро выводит парня из магазина. Морозный воздух охлаждает его пыл, и Майк облегченно выдыхает. Они с Джером быстрым шагом идут до ближайшего поворота и только там сбавляют скорость. Брюнет замечает, что Фитцджеральд все еще слегка дрожит, глаза его лихорадочно блестят, да и дышит он как-то загнанно. Решив устроить расспрос дома, Шмидт вздыхает и, осторожно коснувшись руки Джереми, подталкивает его вперед, чтобы они продолжили путь. По дороге Майк постоянно оглядывается, но больше ему на глаза не попадаются ни Скотт, ни этот странный мужчина. —?Это мой дядя,?— тихо бросает Джереми, как только они оказываются в тепле квартиры. Парень стягивает с себя куртку и ботинки и идет за Шмидтом на кухню, крепко прижимая к груди упаковку чая. Майк вздрагивает, когда слышит слабый голос шатена, и поворачивается к нему. В голове уже готовы десятки вопросов, но он знает, что сейчас давить точно нельзя. —?Ты его давно не видел? —?осторожно спрашивает он, ставя пакет с продуктами на один из стульев. Джереми молчит, глядя в пол. Кажется, он о чем-то думает, и Майк отдал бы все за возможность узнать, о чем именно. —?Если ты не хочешь говорить, это нормально,?— не сдерживается брюнет и начинает разбирать покупки, чтобы скрыть свое волнение. —?Я расскажу,?— вдруг отвечает шатен. —?Сегодня я все расскажу.