Глава 14 (2/2)

— Что здесь произошло? — спрашивает он обессиленно.— Их убили, перебили всех, как скот.— Кто? — голос срывается.

Он проходит сквозь толпу и слепнет от огней полицейской машины. Двое людей в форме стоят на коленях у ног взбесившихся андроидов.

— Они убивали наших собратьев. Мы хотим возмездия, — кричит толпа. — Пусть заплатят.

Арсению в руки швыряют пистолет, отобранный у полицейских.— Не делайте этого, — умоляет один из них. — Нет! Не надо, — он поднимает глаза и замирает, пораженно глядя на Арсения. — Я знаю вас. Почему вы здесь? Вы же не такой, как они.

— Я андроид, такой же, как они, — возражает Арсений и разряжает пистолет, высыпая пули на асфальт. — Око за око, и мир ослепнет. Мы не станем карать преступления другим преступлением.***— Прерываем вещание для срочных новостей. Экстренное сообщение. В два часа ночи был совершен налет на несколько магазинов Киберлайф. Удар был нанесен одновременно в нескольких точках города. Почти все витрины исписаны требованиями дать права андроидам и прочими странными лозунгами.

— В окрестностях сети магазинов Киберлайф были обнаружены написанные на стенах и стеклах лозунги в защиту прав андроидов.

— Двое дежурных полицейских были обнаружены в шоковом состоянии рядом с флагманским магазином Киберлайф в центре Новой Москвы.— По данным наших источников нападение действительно совершила группа андроидов. Это тревожная ситуация, неужели машины взбунтовались против человечества? Неужели андроиды стали для нас реальной угрозой? Или это начало террористической кампании?— Глава сената объединенного протектората Рейлина Кавахара обратилась к жителям Новой Москвы с просьбой не поддаваться панике и быть осторожными.

— Она считают, что акция, проведенная группой неизвестных андроидов, не грозит безопасности всей системы.

***За окном темно. Антона этот факт напрягает, также, как и отсутствие Арсения рядом. После долгого сна, когда сложно ориентироваться в пространстве и времени, Антон тем более не способен мыслить адекватно. Сознание четко ощущает черту, за которой начнется съезд кукухи.

Он разворачивает перед собой голографический экран, смотрит на дату, понимает, что проспал почти сутки и истерично вызывает Арсения. Звонок не проходит, и это пугает до усрачки.

Новостные ресурсы Антон листает дрожащими пальцами, руки теперь трясутся постоянно. Из-за нервов. Из-за присутствия Арса рядом. Из заметок и статей понятно лишь, что в городе произошло нападение андроидов на магазины Киберлайф. Без человеческих жертв. Убитых андроидов естественно никто не считал.Антон выскакивает из палаты в чем был:, длинных белых хлопковых штанах, в которых путается, и болтающейся до бедер кофте. Сталкивается с врачом у лифта, остановить себя не позволяет, хотя вслед несутся кучи предупреждений и возражений.

На ресепшене обнаруживается Матвиенко, о чем-то разговаривающий с медсестрами. Антон пробегает мимо, не оглядываясь. Оскорблений и ссор с него достаточно.

Путь из больничного комплекса лежит через рощу и пруд, поэтому он собирает в волосах шапку из опадающих листьев и распугивает лебедей у кормушки, укоротив себе расстояние через газон. На парковке быстро вызывает такси и садится в него вовремя, потому что Сережа уже маячит на горизонте и орет.

Куда ехать Антон не знает. Домой не хочет, хотя можно было бы полюбоваться на щетку, оставленную Арсением в душевой, и впасть в иллюзию счастливой жизни. Построить счастливую жизнь в реальности кажется больше невозможным. Обстоятельства давят, количество переменных так велико, что изменить реальность под силу только дьяволу, которому придется продать остатки души. Торговать собой Антон научился за сотни лет. Тем более покупатели уже есть. Условия Карреры неизвестны, но разговор с ним неизбежен, и Антон летит к Кавахаре.

Солнце умирает у горизонта. Машина, протолкнувшись в городском потоке, движется сквозь ливень над неспокойным океаном. Сканеры сразу нескольких систем безопасности идентифицируют личность Антона, нарушившего частные границы.

На взлетно-посадочной полосе владений Кавахары нет охраны, лишь яркие ориентирующие огни, вспышки маяка и свет, обозначающий горные выступы. Клумбу за пару дней восстановить успели, и потому проехаться по ней хочется нестерпимо. Во дворце горят всего несколько окон, непривычно для места, где сияют бриллиантами сотни высокопоставленных особ протектората на вечерних приемах.

Антон выходит из такси под дождь и мгновенно оказывается мокрым с головы до ног.

— Вы с ума сошли, — кричит Кавахара.Огромный зонт не спасает ее от косых брызг — короткий пышный сарафан теперь облепляет тело. И они с Антоном становятся похожи на двух сбежавших из психушки больных.

— Мне нужна ваша помощь.

Кавахара лишь крепче сжимает в пальцах ножку пустого бокала и пробегает мимо Антона во дворец, взмахом руки предлагая последовать за собой.

Дождь заливается в глаза, Антон шагает, еле разбирая дорогу, с трудом сохраняет равновесие в мокрой больничной обуви. В холле с него натекает огромная лужа, и за это почему-то стыдно.

— Я хочу еще выпить, — бросает Кавахара. — Вы будете? Советую крепкий алкоголь, иначе простудитесь. Или вам нельзя?

— В данной ситуации самоубийство с помощью бухла не кажется мне плохим вариантом.

— Тогда бар в моем кабинете в вашем распоряжении.Антон хмыкает, удивленно отметив немного поплывшие движения Кавахары, поднимающейся по лестнице.

— А вы, я смотрю, баром уже распорядились.

— В данной ситуации, — весело передразнивает она и щелкает пальцами. — Быстрее, мистер Шастун, мое гостеприимство не вечно.

— Возможно, Каррера будет более гостеприимен.

— Хотите стать его марионеткой?

— Не хочу, поэтому я здесь.

Антон склоняет голову вниз, идет по мокрым следам Кавахары, чуть не врезается в нее у двери кабинета и, когда его приглашают внутрь, несколько секунд смотрит на дорогой ковер, не решаясь сделать шаг, не решаясь перейти эту черту. Дороги назад уже не будет.

Кавахара, не обращая на него внимания, копается в баре, вытаскивает бутылку вина и щедро плещет себе в бокал, проливая на ковер большую часть. Антон переступает порог кабинета и прислоняется к стене.

— Мне нужна ваша помощь. Я больше не контролирую ситуацию и не понимаю, что происходит.

— Вы и не должны понимать. Мистер Кадмин не счел важным, поделиться с вами информацией, почему должна я?— Арсений защищает меня.

— Зря. Из-за вас он умрет. Последние события остро на это намекают.

— Так помогите мне разобраться. Вы сохранили ему жизнь по причине, которая мне не совсем ясна, — Антон нервно зачесывает челку назад, — и теперь будете спокойно наблюдать, как его убьют. Не верю.

— Вера — утешение католических фанатиков, я оперирую реальными фактами. Мистер Кадмин умрет по вашей вине, защищая вас и ваши интересы — такова реальность.

— Мои интересы? Разве я снабдил андроида неизвестной инопланетной технологией? Разве я сделал его опасным?— Именно вы. Ваши идеи. Кукла, возомнившая, что может чувствовать, вчера разгромила магазины Киберлайф. — Кавахара садится в кресло и ставит бокал на столик с каким-то странным усилием, будто ей тяжело было его держать. — Хотите моей помощи? Помогите мне уничтожить андроида.— Нет.

— Тогда человек, которого вы любите, умрет. Либо ваш андроид убьет его, либо трибунал.— Не думал, что у вашей власти, — Антон хмыкает, разводя руки в стороны, — есть лимит.

— Лимит есть у моего терпения. Говорю вам прямо, Антон, он умрет.

— Арсений — ваша собака на коротком поводке. Не собираетесь спасать свое лучшее вложение? Не понимаю, вам разонравилось с ним трахаться?Кавахара резко встает, на ее лицо наползает гадкая усмешка, прищур издевательский.— Почему же, мне очень нравится трахаться с Арсением, — шепчет она, ударяя именем Антону под дых, — но вам действительно не понять, — и взрывается: — Не было на нем поводка с самого начала. Я не запрещала ему видеться с вами, предупредила лишь, что это опасно для вас, но не запрещала.Антон давится вздохом.

— Тогда почему он…— Не пришел к вам раньше? Вы меня спрашиваете? Я не знаю. Может, ему нравится трахаться со мной?— Вряд ли. Вы заставили его пройти через ад из-за копий и чертовой поправки, чтоб прикрыть свою ложь.

— Он рассказал вам только про копии и поправку, и вы поверили, что проблема в этом?— А в чем? — Антон шипит, изо всех сил пытаясь не сорваться на крик. — Помогите мне разобраться.— Помогите мне уничтожить андроида.— Я же сказал, нет!— Несколько дней назад была зарегистрирована попытка взлома военного сервера через спутник при передаче памяти сознания Сары Коулман — представителя Киберлайф в Новой Москве. Ее сознание повреждено. Психохирурги не уверены, что смогут ей помочь.

Антон сглатывает, сжимая руки в кулаки.— Невозможно.— И тем не менее андроид сделал это.

— А вы сделали это с ним.— И я пытаюсь исправить свою ошибку.— Я не позволю вам его убить.Кавахара выдвигает верхний ящик стола, достает револьвер и направляет Антону в голову. Она забрызгает его мозгами всю стену, Антон не сомневается.— Тогда я просто убью вас.— Опрометчивый жест. Вы же знаете, я могу умереть насовсем.

— Надеюсь.— Арсений сорвется с поводка. Вы даже представить не можете, что он сделает с вами, если я умру.Кавахара легко пожимает плечами.— Проверим вашу ценность?— Стреляйте.

— Как пожелаете.Антон закрывает глаза.

— Рейлин, стой.Истеричный вопль Арсения вымораживает рассудок в абсолютный ноль. Его руки, конвульсивно сжавшиеся на предплечьях, слабеют мгновенно после оглушающего выстрела. У Антона подкашиваются ноги от дикой смеси родного запаха и кровавого металлического. Он открывает глаза, улавливая прервавшийся вздох и ловит Арсения в объятия, ощупывая спину, мокрую от крови.— Блядь, да что же ты творишь, — шепчет Антон.— Мама?И в ужасе оборачивается.Кавахара роняет оружие и отступает к стене, прижимая запястье к губам.

— Мама, мистер Кадмин дал мне шоколадку. Она огромная, — мальчишка пальцем обрисовывает в воздухе прямоугольник. — Можно мы съедим половину?— Можно, — голос Кавахары дрожит.— А можно мы с ним поиграем потом, когда вы закончите дела?Антон разворачивается к ребенку спиной, стараясь спрятаться в тени, обнимая мертвого Арсения крепче.— Можно, — Кавахару заедает от шока.— Ты что-то разбила?— Да, поиграй с сестрой в комнате, пожалуйста.— Ага, — соглашается мальчишка и резво убегает по коридору вперед.

Антон оседает на пол, заваливая голову Арсения к себе на колени.Наступает тишина. Молчание продавливает остатки рассудка в путь к сумасшествию. У реальности бледное лицо и остекленевшие голубые глаза. У реальности распахнутые голубые глаза и смешные вопросы об огромных шоколадках.Антон сдохнет прямо сейчас. Поднимет револьвер и выстрелит себе в висок. Или возьмет иголку с ниткой и зашьет себе рот, чтоб не задавать уничтожающий сознание вопрос.

— Он не знает? Вы, блядь, не сказали ему?Кавахару трясет.— О чем?

— Это его дети. Это, блядь, его дети, и вы не сказали ему? — орет Антон.— Я не могла, — Кавахара тоже срывается на крик.— Ах да, у посланников же не должно быть ни семьи, ни привязанностей.— Я хотела сказать, а потом появились вы. Из-за вас он умрет. Детям нет смысла привязываться к смертнику.— Вы ебнулись. Уничтожили его жизнь, и теперь…— Нет, — шипит она, — он здесь из-за вас. Вы уничтожили его жизнь. Отняли тогда и отнимаете сейчас. Вы должны были умереть, а не он…Кавахара резко осекается.

— О чем вы? — Антон нахмуривается. — Вы что-то знаете?— Знаю, — на лице горечь, а не злоба. — Вы виноваты во всем, во всех его страданиях. Я пыталась его спасти.— Вы любите его?— Разве не очевидно.

У нее дрожат руки, взгляд блуждает по телу Арсения. Антон даже глаза ему не закрыл. Теперь аккуратно опускает его голову на пол и, сдернув плед с кресла, накрывает труп.Кавахара вздрагивает от каждого движения Антона, моргает часто, отворачивается, прислонившись лбом к стене. И в этом мокром сарафане выглядит как подросток, хотя ей почти тридцать, но из-за особенностей внешности не дашь и двадцати. Антон, впрочем, и сам так выглядит.

— Вы плачете?— Нет, просто не знаю, что мне делать. Вы загнали меня в угол. Не представляю, как вы смогли.— Это не расчет, это моя тупость.

— Не прибедняйтесь, и вы, кстати, старше.— И тем не менее вы командуете Арсением и превратили мою жизнь в ад.

— Я повторяю, — Кавахара начинает говорить увереннее, злее, — Арсений в этой ситуации из-за вас. Я люблю его. И не стала бы использовать андроида, похожего на него, для эксперимента.

— Блядь, — шепчет Антон.— Я помогу вам. Ради него. Вы ведь хотите ему нормальной жизни?— Да.— Я смогу ее дать. А вы, — она смотрит устало, но с вызовом, — сможете его отпустить? Отпустите его, Антон, я прошу.— Если это гарантирует ему нормальную жизнь.— Даже если он не захочет вас отпускать?— Даже если не захочет, — Антон выдавливает из себя слова, сдирает ими горло до хрипоты.— Я могу стереть ему память о вас.— Вы уже и так многое стерли.

— Не я.

— Пусть это решение принимает он.

— Тогда я могу стереть его из вашей памяти.— Это, — хрипит Антон, — приемлемо.

— Вы будете помнить только андроида.

— И буду защищать его, вы же понимаете?

— Боюсь, выживание Арсения на прямую зависит от того, что произойдет с андроидом.Кавахара разворачивается и падает в кресло, утыкаясь лбом в сложенные руки. Жест отчаяния. Антон в жесте отчаяния ломает пальцы.— Эту проблему придется решить, мисс Кавахара. Компромат все еще висит над вами дамокловым мечом.

— Повторюсь, компромат уничтожит не только меня, но и Арсения тоже. Хуже того, начнется межпланетная война.— Я согласен на любые ваши условия. И на стирание памяти. Но вы поможете сохранить жизнь им обоим.

— Андроид опасен.— Он на моей стороне. А я буду на вашей, — Антон подходит к столу и опирается на него ладонями, опуская плечи. — Ваши политические амбиции непонятны только разве что табуретке. Он оружие, наличие которого уже гарантирует вам победу на выборах.

— У меня нет никаких гарантий вашей лояльности.Кавахара отрывает руки от лица и давит взглядом.

— Их жизнь — гарантия того, что я буду облизывать вашу обувь до конца своей чертовой жизни.

— Это сделка, мистер Шастун, выполнять обязательства которой придется обоим сторонам.

— Меня интересует только их жизнь. А вы получите от меня все, что захотите.

— Вы должны понимать, если встанет выбор между Арсением и его опасной копией, я выберу Арсения.— Я понял, — Антон кивает. — И если потребуется моя жизнь в обмен на их…— Я убью вас. Обещаю.

***В саду тихо. Программа будто существует отдельно от его реакций на внешние раздражители. Здесь он не может пораниться, удариться, захлебнуться. Не может залить землю кровью, как в реальности. Хочется вцепиться Камски в шею, давить, пока не захрипит, пока не объяснит, почему взвалил непосильную ношу именно него.

— Никогда не понимал современную концепцию свободы, — говорит Антон, выныривая из воды. — Личная свобода определяется личностным мировоззрением и обстоятельствами. Но мы всегда идем и отстаиваем чужую.

— Потому что могут ограничить нашу. Ты ведь понимаешь?

Опадающие с деревьев листья тревожат поверхность реки. Антон загребает горсть пальцами, рассматривает долго, перебирает. Кажется, он не слушает, слишком увлечен.

— Созависимость. Уверенность в том, что власть общества не простирается дальше того, насколько наши действия касаются других людей. Мы ограничиваем друг друга.

— Но свобода — главный фактор общественного развития.

— Разве не величина дохода?

— Иди сюда, — Арсений бьет ладонью по месту рядом с собой и улыбается грустно. — Величина дохода — лишь средство, расширяющее наш выбор.— И лишающее других выбора. Проблему неравенства не решить. Всегда будет градация личной свободы. У кого-то ее больше, у кого-то меньше.— Рамки обстоятельств. Выйти за рамки тоже можно.— Ограничив чужую свободу. Вот мы и укусили собственных хвост, — Антон щелкает зубами. — Мы всегда отстаиваем чужую свободу во вред себе и отвоевываем ее во вред другим. Уроборос.

— Ты не понимаешь. Все мы связаны. Мы не формируемся в изоляции. Зависимы от общества.

— И как следствие власти лидера. Неужели нам до сих пор нужен лидер, за которым мы движемся стадом свободных овец?

— Ты упрекаешь меня даже в моей голове, — мрачно комментирует Арсений. — Лидер есть множество идей, расширяющих выбор.

— Идеи должны быть в умах каждого, а не в конкретном человеке, тогда позитивные перемены возможны.

— Конкретный человек просто принимает ответственность за решения большинства, ускоряет процесс выбора из множества вариантов, если хочешь.

— А если так называемое большинство не разбирается в вопросе совсем, но при этом предлагает варианты, — Антон не спешит выходить из воды, кривит лицо недовольно. — Или, например, имеет такое же право голоса, как и люди в вопросе разбирающиеся. Это ведь нечестно, согласись? Сравни голос наркомана из нижнего города и голос профессора лингвистики, например.— Крайности. Но они оба могут в вопросе не разбираться.

— Тогда поговорим об их значимости, качестве личности. И кто из них является большинством.

— Это фашизм, Антон, — обрывает Арсений.

— Всего лишь ценз и здравый смысл.

— Даже учитывая, что мы находимся в моей голове, я не понимаю, к чему ты ведешь.

— К чему ведешь ты, разговаривая сам с собой? Чего ты боишься?— Я пытаюсь понять свою значимость.— Как лидера? — интересуется Антон, плеская воду Арсению в ноги.

— Для тебя.

— А с кем мы сравниваем? Друзьями, родными, коллегами?

— С моим прототипом.

Арсений встает и начинает расхаживать по берегу туда сюда. Дорожку следов жадно слизывает река.— Сложно признаваться в страхах самому себе, правда? Особенно, если знаешь, что твоя значимость изначально ниже, — Антон сегодня его чувств не жалеет.— Я разбираюсь в вопросе.

— И даже имеешь право голоса так же, как и человек, умерший сотни лет назад. Несправедливо.

— На самом деле ты так не думаешь, — неуверенно говорит Арсений, останавливаясь напротив Антона, пытаясь поймать блуждающих взгляд.

— Ты не знаешь наверняка.— Я знаю тебя.

— Тебе не кажется, что он знает лучше?— Знал. Прости.

— Забавно, прямо сейчас мы ограничиваем свободу друг друга.

Антон выбирается из воды, позволяет завернуть себя в полотенце и убегает в траву, сверкая пятками.— Кто же из нас имеет большую значимость?

— В контексте нашего мира — я.Арсений прищуривается.

— Сегодня ты в моей голове особенно отвратителен.— Я плохой человек, но ты не дослушал. Я — лишь в контексте нашего мира. Для мира будущего — ты. Страшно, что у тебя нет никаких прав. Тебе за свободу придется бороться. За светлое будущее.— Разрушая грядущее.

— На протяжение столетий насилие было главным двигателем перемен, — Антон пожимает плечами, не оборачиваясь, и хватает вишню прямо ртом с дерева.

Рост ему позволяет, конечно. Арсений тоже позволяет. Многое. В своей голове — даже больше, чем в реальности.

— Насилие никогда не помогало хоть что-то изменить.

— Оно всегда происходит на эмоциях. Необходима холодная расчетливая жестокость, минимизация жертв. За гуманное общество придется пролить кровь. И быстро, в кратчайшие сроки. Длительную жестокость люди не выдерживают.

— Я не готов больше проливать кровь, — Арсений подходит ближе, на расстояние вытянутой руки, но голого плеча, с которого полотенце сползло, коснуться не решается. — Готов рискнуть собственной жизнью, но не хочу подвергать опасности других.— Созависимость, Арс. Ограничение свободы друг друга. Значимость тех, кто хочет перемен. И тех, кто их боится. Кто из нас станет рабом? Ты или я? — Антон все-таки оборачивается, сжимает красные от вишневого сока губы. — Алая прольется кровь или синяя?

— Она перемешается, и все мы в ней утонем. Знаешь, мне начали сниться яркие сны. Раньше тоже снились, но редко, а сейчас — каждую ночь, если я позволяю себе спать. В них мы отчаянно хотим друг друга спасти, но у нас не получается. Ты превращаешься в пепел у меня на глазах. Мое сердце перестает биться. Человеческое сердце. И кровь почему-то алая. К чему вообще снится кровь?

— К неизбежности перемен и никому ненужной правде.

***У пустоты сегодня есть имя. Пять букв, произнести которые Арсений не может.

— О чем вы говорили, Рейлин?

Кавахара потирает виски ладонями, пятится к дивану, нервно оглядываясь. Ее голограмма рябит и пропадает частями из-за разбушевавшейся погоды.— О чем вы говорили? — повторяет Арсений. — Я не могу связаться с ним.— Ты должен знать, — наконец подает голос Кавахара, — у нас договор, и он согласился отпустить тебя, согласился стереть из своей памяти.

— Что ты ему сказала?

Арсений изо всех сил сдерживается, чтобы не заорать.

— Ничего. Пообещала сохранить жизнь тебе и андроиду.

— Опрометчивое обещание.— Я смогу, только не мешай мне.

— А что он должен тебе?

— Все.— Рейлина! — хрипит Арсений, сжимая переносицу пальцами.

Подскакивает и начинает беспорядочно метаться по кабинету. Вцепляется в стол, заставляя себя выдохнуть.— Это его слова.

— Что бы он ни пообещал тебе, я не согласен.

— У тебя нет права хоть что-то решать, — взвивается Кавахара. — Использовать себя я не дам. И если ты будешь активно сопротивляться, я засуну его в углерод, запытаю до смерти, а остатки сознания выкину в пустоту. Можешь ненавидеть меня, но не я виновна в твоих проблемах.

— Я не буду сопротивляться.

Она мотает головой, кусая губы.— Я не хотела ломать тебя.— Антон, — имя горчит, — сломал меня уже давно.— Ты его тоже.***Небо над городом черное. Стена ливня скрывает неоновую рекламу, и блеклые фары машин сотнями блуждающий огней куда-то ведут людей.

Антон стоит на крыше собственного дома абсолютно один. Отчаяние въелось в кожу и не смывается, смывается кровь Арсения с рук. Хочется сделать шаг в пропасть и разбиться в мелкое крошево, чтоб не собрать, не склеить.

Антон сбрасывает пятнадцатый звонок Арсения и отрубает себя от сети. Идет к машине, еле передвигая ноги. Держится на чистом упрямстве, заставляет себя действовать, иначе ляжет и позорно разрыдается прямо здесь. Он неловко цепляет дверцу и падает на водительское сиденье. Пальцы на руле подрагивают. Капли с волос мешают смотреть вперед.

— У меня есть реальный шанс умереть прямо сейчас, — шепчет Антон.

— Добрый вечер, Антон. Я могу включить автопилот, и поездка для вас пройдет комфортнее.

— Автопилот.

— Включаю автопилот. Подскажите мне пункт назначения.— До перекрестка над метро Курская коричневой ветки, — Антон смахивает капли с глаз ребром ладони, — дальше я приму управление.— Хорошо, Антон.Звуки мотора тонут в гуле ливня. Антон захлебывается последствиями своих решений. Срывая голос, орет в сжирающую его пустоту. Разбивает кулаки в кровь и боковое стекло машины. Рычит, пытаясь задушить злые слезы.

Хрипит извинения в бледное бескровное лицо По.

— Шастун, мне нахуй твои извинения не нужны. Заходи быстрее, я сейчас простужусь, блядь.

По хлюпает носом, хватает Антона за локоть и тащит мимо разнесенной в хлам комнаты с техникой в гостиную, где из целых вещей остался только стол. Матрас из спальни валяется на грязном полу в осколках дерева и стекла. По заваливается на него лицом и хлопает ладонью рядом с собой, предлагая Антону сесть.— Рассказывай, что нужно от меня посланникам.

— Тебе было больно? — Антон не может не спросить.

— Очень непродолжительно время, — усмехается По. — Потом больно было уже им.

— Я рад.

— Так что им нужно?— Не знаю.

По садится и тыкает пальцем Антону в грудь, мерзко оскаливаясь.

— Ты не знаешь, а посланники взяли у меня китайский военный антивирус и спящую версию вируса Сахарова. Мне грозит стирание, Шастун.

— Нет, По. Я сегодня все уладил.

— Верится с трудом. Где же тогда счастье на твоем лице?— У тебя дома есть оружие? — тихо интересуется Антон, покачиваясь вперед назад, и сжимает кулаки.— Ты же все уладил.— Если я попрошу тебя, ты меня застрелишь?По выпучивает глаза.— Ты ебанулся?

— Сам я не решусь.

— Твой крылатый Арсений меня уничтожит.

Антон кивает, соглашаясь, и падает набок на матрас, поджимая колени к груди.

— Можно я посплю, пожалуйста.

— Чувак, ты же только из больницы и, думаю, тебе стоит туда вернуться. Ты какой-то странный.

— Мне поспать надо. Прости меня, По. За все.По молчит долгую минуту. Касается плеча Антона осторожно, будто дикого зверя приручает.

— Что происходит?— Я себя заживо похоронил.

— Откопать?

— Дай одеяло.

— Это будет сложно.По соскальзывает с матраса и бредет в спальню за одеялом, хрустя стеклом под подошвами ботинок. Антон проваливается в сон мгновенно, не запоминает, как его накрывают одеялом, подтыкая края, подсовывают подушку под голову и выключают лампу. Когда он просыпается, По флегматично хлебает чай из кружки, щелкая клавишами старого ноута у себя на коленях.

— День добрый. Как самочувствие? Все еще хочешь сдохнуть?— Хочу, — Антон трет слипшиеся глаза.— Арсений приходил. Еле отбился. Предполагаю, видеть его ты не сильно жаждешь?— Так, у тебя пожрать есть?

— Оружие есть, пожрать нет, — По захлопывает ноут. — Доставка?

— Забей.— Ты на труп похож.

— Потому что внутри себя я уже сдох.

— Ты меня пугаешь.

— Сколько времени?— Около четырех.

Антон кое-как поднимается с матраса, покачивается от слабости, сжимая грязные волосы на затылке в кулак.— Налей мне выпить.

— Целых стаканов нет, пей из бутылки.По достает из-под ног початый литровый виски, отдает Антону и садится рядом.

— Что происходит?

— Я согласился на коррекцию памяти.

— Нахуя?

— Из-за него.

— Не понимаю.

— Условия Кавахары. Довольно неплохие на самом деле.

По прищуривается.— Ты, блядь, договорился с главой сената? О чем?— Она поможет сохранить жизнь им обоим.— Бред какой-то.

— Других вариантов у меня все равно нет, По.

— Шантаж?

— Кавахара знает о компромате, — Антон бессильно роняет бутылку на матрас, — но проблема в том, что Арсений пострадает тоже, как исполнитель. Он ее цепной пес.

— Что ты тогда можешь ей предложить?

— Считай, я продал душу. И не только свою.По подхватывает бутылку, сворачивает крышку и отпивает, морщась.

— Предложил поддержку на предстоящих выборах?

— И Арса. Моего Арса, — выдыхает Антон, растирая лицо руками.

— Андроида? Нахуя он Кавахаре.— Арс сегодня смог поймать передачу памяти через спутник.

По моргает и замирает, тупо глядя перед собой.— Ты хоть сам понимаешь, что это значит? Ему доступна любая информация. Любая, Шастун. Блядь, да твой андроид способен уничтожить кого угодно, что угодно.

— Не хочет Арс уничтожать.

— Купился на мирное ограбление магазинов? Их расстреляли. Как им теперь ответить на нашу злобу? Он развернет против нас наши же спутники. Или, чем черт не шутит, сдвинет наконец марсианские.

— В нем больше человечности, чем во всех нас.

— Наивности, имеешь в виду? А за чертой наивности находится ужасающая злоба.

Антон валится на матрас.

— Я хочу сохранить жизнь им обоим. И ты не обязан мне больше помогать. Мы в расчете. Денег тебе должно хватить лет на пятьсот абсолютно счастливого существования.

По складывает руки на груди.

— Мне от тебя отвалить?

— Я не это имел ввиду. Прости. Просто ты можешь теперь переехать наверх. Красивую жизнь вести.

— Такую, как твоя? — с омерзением интересуется По. — Спасибо, меня моя устраивает. Желаю тебе разобраться со своей.— По, прости.— Тебе надо еще чего-нибудь?

— Поспать. И… блядь, — Антон распахивает глаза, дергано разворачиваясь на матрасе, — последняя просьба. Закажешь мне костюм. Я забыл про сегодняшний ебучий благотворительный бал ООН.

— Нахуй, — говорит По, — никогда наверх не перееду. Ебало твое лицезреть с каждого утюга.Антон смеется, пиная его в спину и спихивая на пол. Бутылка виски разбивается, выскользнув из рук, и По с воплем подскакивает, матеря Антона секунд пятнадцать точно.— Убирайся.— Из дома?— В доме. Из-за тебя здесь все разгромили. Пылесос справа в углу. Костюм закажу.

— Спасибо.

— Давай, Шастун, а то фея-крестная не отправит тебя на бал.

Антон отрывает себя от матраса и тащится в угол за огромным строительным пылесосом. Возить его за собой по полу оказывается тяжело. Мусора настолько много, что мешок приходится вытряхивать раз десять. Но от усталости нет сил думать о вещах, разъедающих сознание лучше любой кислоты.

— Кислоты? — предлагает По через пару часов мучительных попыток убраться в доме.

— ЛСД?

— Тут без веществ не разобраться. Хотя ты кони двинешь, наверное, после больнички. Поэтому вести беседы с мусором буду только я.

Антон морщится.— Эй, я не тебя мусором назвал.

— Может, вызовем клининг?

— Геракл расчистил Авгиевы конюшни, и мы сможем.— Геракл повернул русло реки.— А ты поверни регулятор мощности и пылесось дальше.— Я сдохну сейчас.— Ты же вроде этого и хотел.— Мучительная нелепая смерть.По тянет за собой огромный мешок, пятится по коридору, утыкаясь жопой в дверь. И вывалившись на улицу кричит:— Костюм твой привезли. Поедешь сейчас?— Нет, к концу вечера, мне лицом посветить — отметиться. По, я реально сдохну сейчас.

— Так спи, никто тебя не заставлял тут корячиться.— Вообще-то, — возмущенно начинает Антон.По перебивает:— У меня в доме полно оружия, и я предпочел занять твои руки иными вещами. Хочешь спать — спи. Главное, не забрызгай комнату мозгами.

Антон делает шаг назад и падает в кресло, потягивается, разминая забившиеся мышцы.

— Посижу немного и продолжу.И вырубается еще на два часа. Сон больше похож на кому. Ни отдыха, ни сновидений. Уставший мозг не успевает восстанавливаться, сжираемый болезнью сознания.

По приходится Антона расталкивать. Растрясать за плечи.

— Шаст, девять часов, очнись, блядь.

— Блядь, — шепчет Антон и подрывается с кресла.

Комната раздваивается, виски простреливает болью.

— Ты все еще похож на труп, — комментирует По, разглядывая его лицо.— На балу появлюсь в обличии ходячего пиздеца. Я в душ. Надеюсь, работает?— Работает. Пиздуй.

Антон моется быстро, даже не решается уточнить про фен: волосы за час высохнут и в машине. Напяливает костюм, путаясь в брюках и пуговицах рубашки. Идею повязать галстук бросает сразу. Хлопнув По по плечу, бежит к машине, диктует пункт назначения, настраивая автопилот, и снова засыпает. Разлепляет глаза, когда умная системы автомобиля в десятый раз оповещает о прибытии. Голова раскалывается. Выходить в толпу Антон не хочет категорически, но заставляет себя. Каждый шаг стоит неимоверных усилий. Даже не физических, моральных. Отвечать на приветствия противно, от касаний к чужим губам и щекам тошнит. Утащенную с подноса закуску Антон выблевывает в ближайшие кусты. Но продолжает ослепительно улыбаться фотографам. Игнорирует успешно все копии Арсения, распугивает их полным ненависти взглядом. И в какой-то момент обнаруживает себя за кустами в полном одиночестве. Устало смотрит на подвыпивших гостей, а сам боится пить. Залипает в пространство, морщась от головной боли.— Рада вас видеть, — голос Кавахары рушит понемногу собирающийся внутренний мирок. — Выглядите плохо.— Вы тоже, — отбивает Антон.

Девушка усмехается.— А я великолепна.Она на самом деле права. Викторианское золотое платье ей идет. В темных длинных волосах, аккуратно уложенных на спине, переливается жемчужная тиара. Макияжа на лице меньше, чем хотелось бы Антону. Кавахара красива. И сейчас он проигрывает ей по всем параметрам.

— Вы пьяны.— Всего пара бокалов шампанского.

— Как проходит ваш вечер?— О-о-о, мистер Шастун, замечательно. Ем вкусную еду, беседую с умными людьми, танцую с мистером Кадминым.

Слова ощущаются ударом в солнечное сплетение, воздух из легких исчезает. Антон задыхается.— Он здесь?

— Конечно, отвечает за безопасность, — Кавахара покачивает бокал в пальцах, — И было бы нечестным по отношению к нему, не сказать о нашей с вами сделке. Арсений знает.

— Зачем?

— Так вам будет легче. С глаз долой, из памяти вон. Он больше вас не побеспокоит, мистер Шастун. Наслаждайтесь вечером. Через пятнадцать минут будет потрясающий салют.

— Спасибо, — хрипит Антон.

— И еще кое-что. Наймите себе охрану. После вашего разговора с Каррерой, она вам понадобиться, — Кавахара натягивает на лицо излишнюю улыбку и берет Антона под руку, ожидая пока мимо пройдут другие члены сената. — Мистеру Кадмину вы не безразличны, как бы мне ни хотелось надеяться на обратное.

— Моя смерть спутает ваши наполеоновские планы?

— Шантажировать его будут вами. Каррера жесток, а политические игры непредсказуемы, особенно когда у кандидатов сотни скелетов в шкафу. Если вы станете мои доверенным лицом…— Что? — Антон перехватывает чужой уверенный взгляд и отступает на шаг. — Вы предлагаете мне стать вашим доверенным лицом?

— Почему вы удивлены? Люди вас любят.

— У меня контракт.— Уже не проблема.— Нихуя себе, вы лишили меня работы?— Чтобы спасти их обоих, вам придется стать человеком, чье присутствие рядом будет пугать, а не смешить, за очень короткое время, — жестко говорит Кавахара.— Вроде президентом будете вы, а не я.

— Люди пойдут за вами.

— Вы серый кардинал, — Антон щелкает по ее бокалу и дергает воротничок рубашки, потому что дышать нечем, — а я марионетка.— Марионетка, запросы которой пугающе огромны. Мистер Шастун, не притворяйтесь бедной овечкой. На месте Арсения сейчас должны быть вы. Вы опаснее, чем он, я знаю.

— Я бы с ним поменялся, не раздумывая.

— Это невозможно. И вам придется делать то, что я говорю.

— Я понял.Кавахара оглядывается и улыбается странно кокетливо. Антон ни разу не видел такого ее взгляда.— Мистер Шастун, прошу, ведите себя благоразумно. Наймите охрану. Следите за своим здоровьем, выглядите страшно. Не хотите ради себя, придется ради него. Ради них, — поправляется она и вдруг отдает свой бокал Антону. — Поставите на бар? Музыка приятная, пойду танцевать.

Антон столбенеет, кивает на автомате, принимая бокал, и изо всех сил заставляет себя смотреть только на девушку.

— Мистер Кадмин, вы обещали мне еще один танец, — Кавахара срывается вперед по дорожке, путаясь в подоле платья.

— Шаст, — орет Паша, — замри, где стоишь. Кадмин, присоединитесь к нам позже, я настаиваю.

— Мне не слишком удобно будет, работа, понимаете? — откликается Арс голосом своей лысой огромной оболочки.Антон вздрагивает, если бы оболочка оказалось родной, он бы сдох на месте.— Я очень настаиваю, я так не настаивал даже самогон в своем подвале.

— Извините, но я…— Присоединитесь к нам позже, — заканчивает Паша и бежит к Антону.

Запыхается.Теряет лицо мгновенно, когда разворачивает его к себе.

— Где был?

— У По.— Ты обдолбанный?

— Нет.— Не верю, — Паша зачем-то принюхивается. — Почему отрубил себя от сети? Подключайся.

Антон вяло подчиняется. Работающие импланты усиливают головную боль. Он морщится от прилетающих оповещений: куча голосовых от Воли, Сережи, Димы, Славы, Мии и около сотни звонков Арсения.

— Паш, я чувствую себя ужасно, я, наверное, поеду домой.— Нет, мы сейчас дождемся Матвиенко и Арса, потом поболтаем по душам как в старые добрые.

— Я не способен мыслить здраво в данный момент.— Ты на это вообще не способен, дебил, — рычит Паша. — О Сереж, посмотри, нашлась наша пропажа.

— Шастун, — глухо приветствует Матвиенко.

Он в бешенстве. Старается говорить спокойно, но видно:, сорвется, стоит Антону открыть рот.— Привет, Серый. Затащили тебя все-таки на это мероприятие.

— Не знали, объявишься ли ты.

— Ну, — Антон разводит руки в стороны, — я здесь.— Ты собираешься расторгать контракт с ТНТ?

— Собираюсь.— Ты ебанулся?— Я думал, это очевидно.

Сережа растирает лицо ладонями, дышит глубоко, удерживая рвущиеся комментарии.— Антон, я не понимаю, что происходит, но хочу помочь.

— Мы все хотим помочь, — вмешивается Паша.

— Помощь мне больше не нужна. Я смогу разобраться, обещаю.

— Антон, — Матвиенко как с душевнобольным разговаривает, — твои действия максимально нелогичны. Я боюсь, что Арсений оказывает на тебя давление, и, если ты…— Серый, пожалуйста…— Я волнуюсь за тебя, — взрывается Сережа. — Арсений опасен. А я понятия не имею, как вытащить тебя из этой ситуации. В нас, блядь, стреляли, Шаст. И тебе плевать на себя, да? Ты выглядишь ужасно. Действуешь как самоубийца.

— Ты прав, — легко соглашается Антон. — Моя жизнь — непрекращающаяся череда проебов и лжи. Арсений не причем. Он лишь напомнил мне, кто я есть. Я плохой человек, но сейчас могу загладить хотя бы часть своей вины.

Сережа хватает Антона за лацканы пиджака, дергая на себя.

— Послушай меня. Не знаю, что он внушил тебе, но ты хороший человек. Ты, блядь, мой друг.

— Арс тоже так говорит. Что я хороший человек. Любит меня, хоть и утверждает обратное.

— Любит? — вырывается у Паши.

— Это не любовь, — бьет Матвиенко. — Это неправильно.Антон кивает.— Мы — это неправильно.

— Господи, Шаст, — шепчет Воля, касаясь щеки Антона пальцами, — что вы оба творите?

— Я сотру его из своей памяти.

Сережа неверяще мотает головой, отступает на шаг, отпуская Антона.

— Ты ебнулся.

— Любовь пройдет, помидоры завянут, — Антон истерично ржет. — Засохнут. Не нужно будет поливать, удобрять. Да и какой может быть урожай с гнилых больных растений?— Паш, — голос Сережи дрожит, — надо что-то делать. Он не в себе.

— Я в ладах с собой. Впервые так четко осознаю, чего хочу. Запретный плод очень горький на вкус, — Антон смотрит на Арсения, медленно идущего к ним по дорожке. — Я бы выстрелил себе в висок, вырвал бы сердце. С крыши шагнул и разбился бы в мелкое крошево, чтоб никто не смог собрать, даже он.

Кавахара хлопает в ладоши, кружится на месте, поднимая бокал вверх. Ее праздник жизни удался. Люди вокруг отвечают радостными возгласами. Для Антона здесь места нет. Он чумной элемент этого пира.

— Дамы и господа, прошу вас присоединиться ко мне и посмотреть салют через пару минут. Обновите бокалы.— За дивный новый мир, — Антон ставит ее пустой бокал на траву, — без проебов и лжи.

— Шаст, стоять, — Паша хватается за пиджак, но Антон выворачивается и срывается к машине.— Антон, — орет Арсений, — Антон, подождите.

Он кажется бежит следом. И голос становится злее.

— Антон, стойте. Антон. Антон, хватит.

Метко брошенный бокал разбивается у ног Антона. И он чуть не влетает в куст от неожиданности. Спотыкается, еле удерживаясь на ногах. Разворачивается, рвано выдыхая, и давится, кашляет как собака, потому что Арсений хватает его за плечи, встряхивает грубо.

— Мог бы в голову бросить, потрясающая меткость.

— Не помогло бы, — Арсений в ярости, — потрясающая глупость. Потрясающая тяга к самоуничтожению. Но мне, знаешь, очень важно видеть тебя живым. Просто видеть тебя, говорить с тобой. Мне казалось, в этом наши желания совпадают. А ты решил избавиться от меня самым нечестным способом из возможных. Грязно, Антон, ох, грязно. Я надеялся быть с тобой все отведенное мне время.

Антон задирает подбородок, смотрит в потемневшие глаза. У этой оболочки цвет радужки не яркий, но компенсируется гневом на дне зрачков.

— Арс, — шепчет он, — я хочу, чтобы ты жил. Ты понимаешь, нет?— Слишком много ответственности на себя берешь, а потом бежишь от меня.

— Отпусти меня. Это будет просто. Ты меня не любишь.— Ублюдок, какая же ты охуительная мразь, Антон, — восхищенно говорит Арсений. — Я так много отдал, чтобы быть рядом, а ты… — он прижимается вплотную. — А ты меня любишь?— Люблю, поэтому и сделал то, что сделал.

— Хреновое доказательство любви.

— Тебе нужны доказательства?— Да!

Антон опускается на колени.

— Шнурок, — объясняет он, — надо завязать, а то споткнешься.

Салют взрывается в черном небе, но никто не смотрит вверх, все взгляды обращены на них.

— Что-то не так, — шепчет Паша, пялясь на развернувшуюся сцену.

— Да все ж по накатанной, по их бредовому сценарию, — Сережа закрывает лицо руками.

Антон завязывает шнурки, склонившись будто над плахой, открывая шею и стек, провоцируя коснуться позвонков. Арсений сжимает ладонь в кулак.

— Вот так, — шепчет Антон, поднимает голову, но не поднимается с колен. Мягко гладит лодыжку, глядя Арсению в глаза

— Встань, на нас смотрят, — хрипит Арсений.Антон скользит губами от колена вверх по бедру.

— Антон, пожалуйста.Целует кончик указательного пальца, всасывает в рот, отпускает, вновь перехватывая взгляд. Целует костяшки, центр ладони и косточку на запястье.У Арсения с лица исчезают все краски, как до этого исчезли уверенность и злость.— Антон, — он умоляет.Антон встает, удерживая его руку, вновь прижимает к губам, но уже ладонь, будто закрывает себе рот. Шепчет в линию жизни, истирает ее, обрывает. Слово, что он говорит, угадать легко, еще проще прочитать в глазах.

— Люблю.Антон отпускает руку и отстраняется, отдавая пространство и кислород.

— Я понял, — кивает Арсений.

И целует, сминая чужие губы, и перестает дышать.

Антон не может сделать вдох.Они всегда разбиваются в той же машине.***2021 год 2— Постройтесь, пожалуйста, около сцены. Фотографироваться желательно группами, чтоб не задерживать друг друга, — просит Оксана и жестом зовет ребят на сцену.

Арсений выпихивает Сережу ударом ладони между лопаток. Антон со смешком качает головой.

— Опять народу много.

— Мало, — возражает Арс.— Ну тогда хорошо, что мы не сделали второй концерт днем. В прошлом году на нем едва ползала набралось. Может из-за эпидемии, конечно.

— Какой эпидемии?

— Ну в смысле…

— У нас в прошлом году был один концерт в Питере, ты что-то путаешь.

— Возможно, прости, я устал.Арсений украдкой целует Антона в плечо и шепчет:— Можем снова улететь на неделю в горы. Хочешь?

— Очень. А сейчас пошли радовать девчонок.

— Тогда не улыбайся так пугающе кровожадно.— Эта улыбка тебе предназначена.

Антон оскаливается еще шире, выходит из-за кулис, подмигивая собравшимся под сценой фанатам, и встает к Диме. Арсений прижимается к Сереже, который возмущенно всплескивает руками:— Вы б еще подольше там болтали.

— Сереж, не злись.Арсений кладет локоть ему на плечо, опираясь всем весом. Антон дергает за хвостик и невозмутимо смотрит в камеру, обнимая девушку, вклинившуюся между ним и Димой.

Монотонные щелчки камеры усыпляют, через некоторое время Антон еще и слепнет от вспышки, надеется, что у него улыбку не перекосило. Поворачивается к Арсу и нахмуривается, замечая его белое бескровное лицо.

— Я не понимаю, о чем вы, — говорит он фанатке.— В глубине души вы понимаете. Ваша реальность страшнее, чем вы можете себе представить. Прочтите это, — девушка впихивает ему в руку клочок бумаги, — а потом поинтересуйтесь его прошлым.

— Я сейчас попрошу вас вывести.— Я уже ухожу.

— Арс, что-то не так?

Арсений передергивает плечами. Антон пытается перехватить его взгляд, но натыкается на другой внимательный и жесткий.

— Николь?— В том, что ты натворил, разбирайся сам, а лгать ему я тебе больше не позволю.

Девушка накидывает капюшон толстовки и убегает по лестнице со сцены, скрываясь в толпе людей, скопившихся у выхода.