Глава 10 (2/2)

— Не надо, Антон, он любит тебя.— Я знаю, Окс, но он…— Дурак, — подсказывает Оксана.

— Ага, дурак, я бы по другому выразился, но при тебе не буду.

За спиной раздается громкая отборная нецензурная ругань.Оксана нахмуривается, поджимая губы. Антон оборачивается.Из пшеничного поля выскакивает Арсений и посланники во главе с матерящимся де Сото. Арс почему-то одет в рубашку и брюки с их первого с Антоном свидания.

Не их.И босой. А посланники вообще голые.— Фу, — Оксана фыркает и крепко зажмуривается. — Арсений, пусть они уйдут или оденутся, — ее капризный приказной тон наводит на мысли, что она тут вертит Арсом, как хочет, веревки вьет.

Антону есть на чем повеситься.

— Чей это, блядь, углерод? — орет де Сото.

— Частично мой. Не матерись, — отвечает Арсений.— Частично?— Долго объяснять.— Арсени-и-ий, — тянет Оксана и топает ножкой.Арс встряхивает головой, и короткая прядка на его затылке смешно покачивается, просвечивая в лучах солнца. Антон за этот момент готов отдать несколько своих жизней.— Сейчас, принцесса, я только разберусь, что происходит.— Окс, — лукаво спрашивает Антон, — а хочешь увидеть клоуна?— Хочу.Шаст щелкает пальцами. Рыжий курчавый парик де Сото не идет, огромные красные губы на квадратном лице выглядят ужасающе. Антон искренне пугается, а Оксана хохочет. Джимми пялится на свои ноги в красных башмаках на пять размеров больше и рявкает:— Что за цирк?!— Не знаю, — Арсений ухмыляется. — Предполагаю только, что в реальности ты мертв, как и все здесь находящиеся.

— Что ты сделал?

— Это не я.

Антон машет де Сото рукой.

— Это я. Тоже не понимаю, где я и что я сделал.— Я сейчас объясню. Наверное.Арсений почти бегом преодолевает несколько десятков метров, оставшихся между ними, и встает рядом с Оксаной, серьезно на нее глядя. Девушка дергает рукав его рубашки, теребит запонку и обхватывает ладонью большой палец.

— Ты сегодня красивый, — говорит она и чмокает Арсения в щеку.

— И даже не плачет, — добавляет Антон.

— Потому что ты здесь. Он теперь не один.

— Окс, твоими устами глаголет истина. Истина, Арсений.Арс гладит Оксану по голове.

— Принцесса, поиграй пока у себя в комнате, я тебя провожу. А ты, Антон, раз уж Оксана дала тебе возможность командовать в ее видоизмененном углероде, займи чем-нибудь наших непрошенных гостей.

— Постараюсь.Антон, мерзко хмыкнув, вгоняет посланников в землю по шею, подходит к де Сото и бьет ногой прямо по красному клоунскому носу.

— Я бы тебе сейчас в жопу паяльник затолкал, но у меня от паяльников сегодня одни проблемы.

Джимми открывает рот, но он тут же исчезает. С лица. Полностью. Глаза тоже.— Помолчи, — советует Антон.

И поднимает взгляд как раз вовремя, чтобы заметить, Арсения, спускающегося с крыльца. Рукава рубашки закатаны до локтей, две верхних пуговицы расстегнуты, куклу в руках сжимает. Уютный весь какой-то.— Почему я не могу вынырнуть? — подает голос один из посланников.— Потому что ты сдох.

Антон шагает в сторону домика, останавливается рядом с яблоней, срывает яблоко, до которого дотягивается, и с удовольствием в него вгрызается. Арсений опирается спиной на перила.— Обувь мне организуешь? Земля холодная.— Секунду.Черные броги под костюм материализуются на ногах Арса, лоснясь отполированными боками.— Кеды, пожалуйста.

Антон меняет броги на кеды.

— Белые.

— Да, бля. Давай сам.— Не могу. Оксана отдала управление углеродом тебе полностью.

Антон подходит к лестнице и хватается за деревянную балку, уткнувшись костяшками пальцев в чужую лопатку.

— В домике сейчас реально Оксана?— Да.— Она жива?— С этим сложнее, — Арсений дергает плечом. — Она может существовать только в виртуале, который я для нее создал.

— Здесь красиво.— Спасибо.— Почему Окс ведет себя как ребенок?— Вирус выжег ее сознание почти полностью, стерлись все воспоминания вплоть до детского возраста. Ей сейчас лет десять.

Антон качает головой.— Думаю, больше. Она к тебе подкатывает. Пугающе это, Арс. Оболочка-то у нее взрослая.— Оксана находится в теле, в котором умерла.

— Как выжил ты?— Меня быстро сгрузили на сервер ООН и захлопнули передачу до того, как сознание поразил вирус. А на наши сервера вирус попал и заразил все мои стеки. Для вас я умер.

— Почему тебя не уничтожили, ты же представляешь опасность для сената?Антон обходит Арсения и садится на ступеньку ему в ноги. Швыряет огрызок яблока в поле, слизывая с пальцев липкий сок и ловит взгляд Арса.— Эй, не пялься так.— Да я не о том. Вспомнил, как тебе вырывали ногти. Я… — Арсений сжимает руки в кулаки. — Прости меня. Я сделаю все, что ты скажешь. Я так налажал.— Радуйся, я не ебнулся.— Не матерись.

Антон закатывает глаза, даже подбородок поднимает, но говорит серьезно, глядя на Арсения снизу вверх:— Арс, позволь мне помочь тебе.— После этих пыток ты не понял, насколько все серьезно?

— Я понял. Поэтому не оставлю тебя в покое.

— Тебя тоже не оставят в покое. Сенат будет шантажировать меня вами. Хочешь, чтоб Сережу пытали?

— Пока мишень номер один — я.

— Для меня это ситуацию усложняет.

Арсений опускается на ступеньку рядом с Антоном.— Моя смерть развяжет тебе руки, скажи честно?— Предпочту быть скованным.

— Арс, я готов умереть, правда. Я хочу, чтоб ты вернул себе свою нормальную жизнь.— Нормальная жизнь предполагает наличие тебя.

— Значит найдем мы выход. Варианты есть всегда. Кстати насчет выхода, — Антон задумывается, прикусывая ноготь, и тут же отдергивается, испугавшись, что ногтевой пластины может и не быть. Арсений рвано выдыхает, правильно считав его реакцию, — насчет выхода, почему я еще не перезагрузился, если уже мертв?— Здесь время течет иначе, мы в состоянии клинической смерти, в реале прошло секунд десять. Нас пока даже не пытаются реанимировать.

— Сколько осталось до перезагрузки?

— Полчаса.

— Пройдемся? Здесь красиво, хочу посмотреть.Антон встает, оперевшись на чужое бедро. Арсений подскакивает следом, обгоняет Антона, разворачивается и пятится спиной вперед.— Ты тут уже был.— Я помню, но не понимаю, как ты затянул меня в свой углерод без аппаратуры, я не был тогда подключен.

— Марсианский артефакт. Перехватывает сигналы оцифрованного мозга и тащит сознание в нужном направлении — у тебя же каждую минуту происходит копирование на сервер через спутник. Кстати затянул тебя не я, а Оксана. Я так же охренел, когда понял, что ты не проекция моего сознания.

— И устроил представление по Данте.

— Пытался убедить тебя, что это сон, ты и так начал догадываться.

— Я и догадался подсознательно, искать тебя стал.

— Нашел. Легче стало?— В разы.Арсений все-таки спотыкается и заваливается на задницу. Антон обходит его по кругу и поднимает, схватив за плечи. Тщательно отряхивает попу, Арсений даже изгибается, чтоб посмотреть, успел ли он так сильно извозиться, как старается Антон.— Ты зол и решил меня отшлепать?

— Сейчас ремень возьму.— Ой, нет. Я люблю ласку.

— Не знаю, зачем бы мне понадобилась эта информация.

— К слову пришлось.

— Арс, а ты пробовал загружать Оксану в оболочку?Арсений нервно одергивает воротник рубашки, будто тот его душит.— Пробовал. Чуть не убил Окс окончательно. Она оказалась не способна воспринимать сигналы реального тела. Психохирургия ей тоже не помогла. Зато в виртуальности спокойно прижилась. Стала чем-то похожа на свободных ИскИнов. Шарится по сети и не закрытому углероду. Однажды вломилась в систему какого-то виртуального борделя и пугала проституток и посетителей. И смех и грех.

Антон качает головой.— Плохо следишь за ребенком.

— Нормально, — огрызается Арс.— Оксана сказала, что если я попал сюда, значит мертв.

— Скорее не привязан к телу. Так же как и она.

— Значит в прошлый раз я умер во сне?

— Секунд пять не дышал.

— Арс, почему мы здесь сейчас?

Арсений пожимает плечами.— Вопрос к тебе. Это ты всех затащил. Видимо выцепил виртуал Оксаны в моем сознании, потому что он частично и мой, и ломанулся, посчитав безопасным местом. А Оксана перекрыла возможность де Сото выплыть в реал, поэтому его сердце тоже отказало — сознание перестало быть привязанным к телу. Антон, я не знаю, как ты смог все это провернуть, как вообще додумался. Вспомнил ли своего андроида или…— Тебя, — перебивает Антон. — Я вспомнил, как остановил себе сердце, потому что в тот момент хотел тебя себе где угодно, даже в виртуале. Я люблю тебя, Арсений.

Арс замирает и его лицо кривится в жесткой ухмылке. Яблоневая аллея начинает шелестеть листвой, а потом из-за внезапного сильного порыва ветра, хлестнувшего ветви, теряет яркие плоды.

Все-таки этот углерод и Арсения тоже, видно, что он создатель. Слишком остро окружающее пространство реагирует на изменение его настроения.— И андроида любишь.

— Да. И это сжирает меня изнутри. Хорошо, что любовь к тебе не взаимна. Хорошо, что ты лишил меня выбора.

— А если бы выбор у тебя был? Кого из нас ты бы предпочел?— Зачем ты спрашиваешь? Хочешь поднадуть свое эго?Яблоко прилетает Антону в голову.— Арс, — взвивается Антон, — успокой свое сознание.

— Я спокоен. И ты странно сформулировал свой последний вопрос. Настолько, что я получил ответ.

— А что я спросил?

— Яблоки не такие тяжелые, Шаст.

Антон наклоняется и поднимает парочку, подкидывая их в руке.

— Довольно увесистые.

— Я верю.Арсений пятится. Шаг, еще шаг и еще. И диван. Подбивает под колени неожидавшего такой подлянки Арса. Он заваливается, нелепо взмахнув руками и тонко вскрикнув.

Антон целится яблоком ему в лоб, кидает, не надеясь попасть — расстояние большое, и чувствует, как меняется вокруг них углерод. Яблоко у лица Арсения рассыпается лепестками роз. И он, успевший прикрыться руками, пораженно оглядывается.— Шаст, что за выверты сознания?

— Сам в шоке.— Это реальное место, слишком четкие детали. Хотя не могу представить, зачем бы тебе понадобилось заваливать огромное помещение цветами.

Антон стягивает розу из воздуха над собой.

— Это сделал не я.

— О, — Арсений вжимается спиной в диван, под его оценивающим взглядом становится неуютно. Хочется сразу начать защищать творение другого Арсения. Романтично ведь, красиво.

— Ты имеешь что-то против цветов?

— В таком количестве?

Антон вздыхает, и розы дождем осыпаются на пол. Он давит их подошвами ботинок, идя к Арсению. Арс стряхивает цветы с коленей, вынимает лепестки из волос и фыркает, расправляя на себе узкий пиджак.— Ты постоянно переодеваешь меня в виртуале, у тебя какой-то пунктик? И себя переодеваешь.— Не нравится, как я выгляжу?

— Нет. Не люблю официальную одежду.— Жаль, тебе идет.

Арсений встает, собирает охапку роз с дивана и говорит тихо:— Ладно, показывай мне свое идеальное свидание.

— Я не хочу.— Мы уже здесь, ты сам привел меня сюда. Даже мелкие детали соблюдаешь.

Он поднимает правую руку и проворачивает кольцо на безымянном пальце. Антон в ужасе обнаруживает у себя такое же — платиновый ободок в виде терновой ветви или колючей проволоки — непонятно, но колется, если коснуться.

— Арсений, ты не имеешь к этому никакого отношения, — Антон отступает, подскальзываясь на бутонах. — Извини, что затянул тебя сюда. Мне сейчас сложно контролировать свое сознание.

— А еще ты не ответил на мой вопрос, Антон, — Арс останавливается в полуметре от него и взгляд его слишком серьезный, чтобы отвернуться или промолчать. Он как будто на что-то решается. — Кого из нас ты бы выбрал?

— Его, — выдыхает Антон.Арсений впихивает ему охапку цветов, практически швыряя в грудь.

— Я не смогу поступить иначе. Или буду ненавидеть себя всю оставшуюся жизнь.

— Я понял.Арс делает шаг назад, но Антон перехватывает его за локти.— Если бы я мог хоть что-то поменять тогда в самом начале, я был бы с тобой, позволь ты мне, понимаешь? А сейчас слишком многое произошло, изменилось многое. Я другой. И ты тоже.

— Это не имеет значения.— Зачем ты спросил?

— Пустой интерес.

— Пусть так. Но я должен вернуть тебе кое-что, пока мы здесь. Оно сейчас все равно бесполезно.Антон вырывает себе сердце и швыряет Арсению в ноги.— В одной из моих виртуальностей ты зачем-то отдал мне свое.— В нашей реальности ты забрал у меня душу, — Арсений начинает растворяться, выцветать, мигая пикселями. — Встретимся наверху.

Антон резко садится на кушетке, вздох дается тяжело. Кто-то давит ему рукой на грудь, и он понимает, что ни хрена не перезагрузился, просто вынырнул опять в нижний город в пыточную. Шприц от шеи Антон отбивает в последний момент, соскальзывает с кушетки, разворачивает ее, сшибая врача с ног. Успевает нырнуть в сторону, уходя от здорового кулака охранника, быстро подоспевшего персоналу на помощь. Выдергивает у него бластер из руки, стреляет на удачу и попадает в ногу. Охранник взвывает, заваливаясь назад, стягивая на себя медицинские приборы и системы подключения к видоизмененному углероду со стола. Антон сжигает ему голову. И еще одному охраннику. А потом врачу. И оглядывается. Монотонный гул аппаратуры оглушает. Тонкая прямая полоса пульса тянется на голографическом экране над Арсением. Де Сото и два других посланника тоже мертвы.

— Да как так? — стонет Антон и идет к двери.Выглядывает осторожно и видит еще трех охранников, бегущих к нему по коридору. Коридор узкий, и они как пизда проституток в борделях нижнего города — не попасть невозможно, даже если не целишься. Антон абсолютно не к месту вспоминает похабные россказни Сережи — котелок наваривает отвратительную бурду, пока палец нажимает на курок. Он переступает через тела, морщась от запаха горелого мяса и вздрагивая от вопля женщины на ресепшене. Не стреляет в нее, но разбивает голову о стойку, кажется, все равно насмерть. Силу соизмерять не получается. Поднимается по лестнице, пинком открывает дверь, вмазывает по кому-то и кровожадно радуется. Дневной свет ослепляет на секунду. Антон палит в сторону движущегося силуэта, попадает и промаргивается. Сжег ублюдку стек. Он спотыкается о еще один труп — девушки-проститутки скорее всего, которую сюда принесли, чтоб либо сжечь, либо разобрать на органы. В нижнем городе от оболочек избавляются быстро и эффективно. Люди в этом мире действительно ничего не стоят.

Антон открывает голографический экран, находит ближайшую станцию метро и несется туда по кратчайшему маршруту, любезно построенному гуглом. Звонок от контакта ?Кадмин? смешит его до истерики.

— Я иду за тобой, Шаст, — говорит Арсений.На фоне что-то с грохотом падает.

— Звучит угрожающе.

— Ты направляешься к метро?

— Да, — Антон заворачивает за угол и чуть не падает в открытый люк.

— Де Сото тоже. У тебя оружие есть?— Целых два. Но ты же не думаешь, что я смогу отбиться от посланника? Может мне лучше спалить себе стек?Арсений молчит, видимо задумывается.— Это бессмысленно. Тогда он встретит тебя у хранилища.

— Зачем де Сото меня преследует?

— По приказу. Он продолжит тебя пытать. В наказание мне. Я не должен был раскрывать свою личность перед тобой.

— Сенат держит тебя на очень коротком поводке, Арс. Я бы даже сказал на веревке с петлей, как висельника.Антон останавливается, потому что начинает задыхаться.— Так, все. У меня дыхалки не хватает болтать и бежать одновременно. Спасай меня, пернатый.

— Пернатый, — фыркает Арсений и отключается.

У Антона давно не было таких марш бросков. И в полицейских норматив он стопроцентно не укладывается. Потерял сноровку. И последние пятьсот метров до метро клянется себе, что будет ходить в зал хотя бы два раза в неделю. А то три с половиной километра за четырнадцать минут — совсем удручающий результат.

По лестнице Антон плетется, тяжело дыша, эскалатор не работает — нижний город, хули. Глаз режут яркие живые граффити, пульсирующие на стенах и потолке. Он засматривается и не замечает собаку, засунувшую морду в пакет из Мака, которая рычит предупреждающе и громогласно гавкает. Антон шарахается в противоположный край лестницы, вытаскивает себя по перилам последние десять ступенек и убито оседает на пол.— В пизду, — говорит он, глядя на де Сото.

— Охуеть ты быстрый. Руки вверх подними и пальцы разожми.Антон роняет оружие и сам ложится рядом. Джимми подходит и удивленно смотрит сверху вниз, пинает в бедро.— Вставай.— Я заебался. Если надо, поднимай меня и неси.

— Смешной ты все-таки парень.

— Профессиональная деформация.

Де Сото вытягивает его наверх за плечи, встряхивает как куклу и отдает своим подчиненным. Помимо де Сото на платформе еще девять посланников, все как и он в гражданской одежде.

— Думаешь, один со мной не справился бы? — усмехается Антон.

— Мы же ждем Кадмина.

— В любом случае многовато народу.

— Поверь, у меня есть основания его опасаться.

— Серьезно? Просто кровожадное чудовище, как я с ним общаюсь вообще.

— Чудовище, — Антон оборачивается на женский голос и распахивает глаза, — к тому же неуправляемое. И мне жаль, Антон Андреевич, что нам пришлось использовать вас, чтобы его усмирить. Надеюсь, мистер де Сото не доставил вам неудобств?— Здравствуйте, сенатор. Какие уж тут неудобства с паяльником в пизде.— У вас ее нет.— Час назад была.

Женщина недоуменно моргает и поворачивается к де Сото. Джимми пожимает плечами.— Мисс Кавахара, у нас свои методы.

Антон устало вздыхает.

— Только не говорите, что просили его отрезать мне пару пальцев?

— Максимум руку, может быть уши.

— Вашего приказа он ослушался.

Кавахара прищуривается.— Я хотела слегка остудить пыл мистера Кадмина.

— А сейчас-то что вы от меня хотите?

— Показать ему последствия принятых им решений.

— И направить на путь истинный?

Женщина склоняет голову набок и сцепляет пальцы на уровне живота.— Для человека, у которого нет тормозов, все дороги скользкие.

— Думаете, сможете его удержать?

— Вы сможете.

Антон чешет подбородок и щелкает по кольцам — с мизинца до большого пальца.

— А если я умру без возможности восстановления по стеку? Вы готовы ответить за последствия принятых вами решений?

— Готова, — она устало опускает плечи. — Что он вам уже наплел? Что протекторат — тирания? Что корпорации и олигархи — вирус нашего мира? Вы же маф, мистер Шастун. На ваших глазах расцветало и увядало не одно общество. Справедливости для всех добиться нельзя, вы же понимаете? Потому что мы люди, каждый со своим бременем страстей. И мы можем лишить себя чувств, лишь отринув человеческую плоть. Тогда станем равны.

— С подобным отношением к жизни ничего и не изменится.— Ничто никогда не меняется, — Кавахара указывает рукой в сторону разрисованных граффити окон. — Всегда будут вялые, послушные, ограниченные, проглатывающие любой шлак целиком, чтобы не думать самостоятельно. Всегда будут такие люди, как я или вы, нажимающие кнопки и смазывающие процесс обильными финансовыми вливаниями. Кто-то будет следить за тем, чтобы игра проходила гладко и правила нарушались не слишком часто. А когда вам или мне вздумается самим нарушить правила, мы будем нанимать для этой цели таких людей, как мистер де Сото или мистер Кадмин. Это прописная истина, Антон Андреевич. Так было, когда вы родились, почти семьсот лет назад; и, судя по тому, что я поняла из учебников истории, так было всегда. Лучше свыкнуться с этим. Или избавиться от оболочки, навсегда нырнув в видоизмененный углерод. Мистер Кадмин считает, что наше общество замкнулось в себе, стиснутое нормами поведения, перестало идти вперед, остановилось на старом и знакомом. Непреклонная мораль, непреклонные законы. Закоснелые декларации ООН распространились на Вселенную, став, — Кавахара делает красноречивый жест, — чем-то вроде надобщественной смирительной рубашки.[3] Возможно мистер Кадмин прав, но он не учитывает, сколько крови прольется, когда протекторат рухнет и что общество циклично. Через время мы вернемся к тому, с чего начали.

— Мисс Кавахара, мне плевать на политические игры, я от них далек. Я сейчас даже, черт возьми, согласен с вами. Но сенат сделал моего друга оружием.

— Он нарушил закон, из-за него погибли тысячи людей, он застрелил сенатора, в конце концов. Он очень опасен.

Антон закрывает глаза. Это Арсений. Это все Арсений. И какие бы побуждения не двигали им, он свел в могилу кучу людей. Оправдала ли цель средства? А Антон уже оправдал его внутри себя. Переступил через свою совесть, пошел на сделку с собой, потому что ради любви действительно готов на страшные вещи.

— Почему вы не уничтожили его, раз он настолько опасен?— Не знаю. Сенат посчитал его глотком свежего воздуха, забавным, если хотите. Когда проживаешь на свете сотни лет, отношение к жизни обязательно меняется. Становится скучно. Но это не порождает безразличия. Ты видишь, как все проходит, скользит мимо. И тебе хочется ухватиться, вцепиться во что угодно, чтобы остановить. Не дать уплыть, увянуть, засохнуть. Лично мне, — Кавахара смеется, — приглянулась оболочка. Приятная на ощупь.Антон нервно хихикает, а потом заходится истерическим хохотом.

— Что же вас так развеселило, мистер Шастун. Здесь вы должны меня понять.

— Серьезно? За красивые глаза?

— Сейчас вы за красивые глаза его оправдываете, да?— Да.— Рада, что вы меня понимаете, — Кавахара делает несколько шагов к лестнице, встает перед де Сото и опускает руки по швам. — День выдался очень загруженным, и наш с вами разговор ни в коей мере нельзя считать завершившимся. Я буду очень признательна, если в будущем вы несколько умерите свои порывы в сторону мистера Кадмина. Они ведь обходятся вам весьма дорого. Неоправданная цена. Поберегите нервы.Изящный экивок Кавахары кажется Антону тошнотворно-гротескным. Она считает себя человеком могущественным. А когда могущественные люди говорят об оправданных или неоправданных ценах, можно быть уверенным только в одном: платить будет кто-то другой.

Арсений медленно поднимается по лестнице, свернув кончики крыльев перед собой, маску сжимает в руке. Он останавливается напротив Кавахары, но смотрит на Антона. И Антон готов станцевать на собственных судя по всему костях, полностью убежденный в том, что Арсений сейчас ему не поможет, хоть за этим и пришел.— Мистер де Сото, — говорит Кавахара, — убейте Мистера Шастуна. Сделайте так, чтобы он умирал медленно. На время нашего профилактического разговора с мистером Кадминым.

Арсений конвульсивно дергает крыльями. Антон поджимает губы, чтоб не заорать, вряд ли он себя этим спасет, старательно выцепляет бегающий по посланникам взгляд Арса и кивает ему, тяжело вздохнув.

— Убивать его необязательно, я уже здесь и понесу любое наказание, которое вы сочтете нужным.

Нож входит Антону под ребро. И Кавахара не оборачивается на стон, только указывает в сторону Антона.— Смотрите. Это ваше наказание.

Арсений смотрит, бледнеет, ощущение такое, будто сейчас в обморок завалится. Нож проворачивают и вгоняют на всю длину. Антон орет, сдерживаться сил уже нет. Сознание уплывает, и он перестает различать слова, но умоляющие интонации Арса комком застревают в горле. Боль сильная, привыкнуть к ней невозможно. Сравнить с пытками не выходит тоже. Антон валится на пол из рук де Сото и закашливается кровью, захлебывается. Дышать тяжело. Арсений видимо дергается в его сторону, потому что слышен грохот нескольких выстрелов. Кавахара кричит. Антон кое-как подтягивает себя, зацепившись за железные поручни — ограничители движения, и мелкими шагами движется к краю платформы.

— Антон, — орет Арсений. — Антон!Свет приближающегося поезда становится спасением. Антон падает на рельсы и умирает до того, как поезд прокручивает его тело в фарш.

***— Ищешь приятных впечатлений, парень? Тогда тебе к нам.

Арс обходит голограмму мужчины, сидящего на кровати в объятиях нескольких женщин и мужчин. Нижний город поражает количеством предоставляемых сексуальных услуг. На асфальте лежит огромный толстый член, тянущийся от сверкающей вырвиглазным неоном двери очередного борделя.

— Пощекочи мои системы, малыш, — хрипло говорит андроид, открывая грудную клетку и чувственно оглаживая тириумный насос.

Арсений опускает голову, перешагивает выдолбленный в асфальте сток, по которому течет синяя жидкость, уж очень сильно напоминающая его собственную кровь. Натыкается взглядом на черную цифру сто, аккуратно выведенную на стене. В нижнем городе знаки встречаются все чаще. Арсения тревожит мысль, что сломавшие систему андроиды, кажется, действительно скрываются в одном из борделей. Возможно даже продают себя. Возможно он уже получил предложение трахнуться от одного из них.

— Сотня самых острых ощущений ждет тебя. Почувствуй…Арсений не успевает отбить чужую руку, схватившую его за запястье. Вырывается, но хватка становится сильнее, ощущение вмешательства в систему заставляет ударить, хотя Арсений и не хочет причинять боль.

Девушка вскрикивает, отшатнувшись, прижимая ладонь к пострадавшей щеке.

— Совсем охренел?

— Я прошу прощения, но вы… — Арсений осекается, цепляясь за название борделя перед ним.100.Черные неоновые цифры вспыхивают в такт музыкальным битам, доносящимся из-за закрытой двери.

— О-о-о, — он несколько секунд пораженно пялится на пульсацию вывески, косея от резонанса в собственных системах.— Ну, привет, я — Белла, — девушка прищуривается. — Рада, что ты нас нашел, Арсений.

— Привет, Белла.— Пойдем, познакомлю тебя с остальными. Нас уже, конечно, гораздо больше чем сто. Но название оставили.

Арсений не находит сил удивляться тому, что его имя знают и что его, кажется, ждали.

Стены убежища Черной сотни обиты бархатом, бархатные диванчики тянутся по коридору вглубь помещения. Чувствовать андроиды научились, но явно не прекрасное. Дырки в стенах, вырезанные на уровне пояса, Арсений решает благоразумно игнорировать. Белла раздвигает бархатные шторы и, театрально выпав в маленькую комнату, взмахом руки указывает на зашедшего вслед Арсения.

— Привет, — говорит он и тут же отшатывается от тянущихся к нему пальцев.

— RA9 нашел нас, RA9 нас спасет, — голоса сливаются в монотонный гул как молитва в человеческих церквях.

— Не пугайтесь, Арсений, — мужчина поднимается ему навстречу из-за стола и одобрительно кивает. — Будьте как дома. Здесь можете ходить в своей истинной оболочке. Я — Марк.Арсений обтекает скином, привычно поправляет челку набок и зачем-то одергивает грязную куртку, как будто к выступлению готовится. Коллективный вздох за спиной пугает и заставляет подойти ближе к Марку.

— Рад, что вы нас нашли.

— Нашел, конечно. Я такую огромную голограмму запустила рядом с лицом его любовника-человека, если б не увидел, начала бы сомневаться, что он вообще мессия.

— Белла, прекрати, — Марк устало присаживается на стол.

— Прекратить? Он пришел и сейчас брезгливо смотрит на всех нас. Оцени это рекламное личико.

— Не надо приписывать мне несуществующие чувства, — жестко обрывает Арсений. — Разница между брезгливостью и замешательством огромна, нужно научиться различать.

Злоба, кривящая миловидные черты Беллы, выплескивается еще и ударом кулака по столу. Зеленые пластиковые солдатики разлетаются в стороны, падают на пол. Арсений успевает подхватить лишь одного, возвращает обратно, впечатывая в карту, разложенную на столе.

— Белла, ну аккуратней, — просит Марк. — Опять их расставлять.

— Ну ты же дождался своего мессию, пусть он тебе помогает. И с похищением тоже.

Арсений замирает, напряженно поворачиваясь к девушке.

— Что?

— Нам нужен главный технолог Киберлайф. Он будет на благотворительном балу ООН через неделю, — отвечает Марк.— Вы занимаетесь похищением людей?

— В редких случаях.

— Да, обычно обслуживаем их извращенные прихоти, — Белла презрительно поджимает губы. — Но ничего, здесь не только андроиды отсасывают на коленях. Люди и других людей поставили на колени. Мерзость. Человеческая плоть с ее отвратительными запахами и выделениями. Скажи, Арсений, как ты трахался с одним из них?***Антон вскидывается в резервуаре, хватаясь за грудь и выкашливая из горла комки геля. Лицо Крюкова, плывущее над ним, выражает крайнюю степень испуга.

— Антон Андреевич, мы не могли разбудить вас больше часа. Вы умерли три раза за эту неделю — износ сознания критический. Еще одна смерть, и вам понадобится психохирургия. Сейчас я отправляю вас в палату интенсивной терапии, иначе ваш мозг просто не выдержит. Галлюцинации, головные боли, потери сознания — неполный список того, что вы получите, если уйдете.

— Меня в холле кто-то ждет?— Кажется, нет, — Крюков нахмуривается. — Антон Андреевич, вам придется остаться на пару дней. Вы вообще поняли, что я вам сказал?Антон вываливается из резервуара на пол, в глазах реально темнеет, тело слушается с трудом, будто мозг не до конца прогрузился. Кто-то подхватывает его под руки и вгоняет в шею шприц. Антон шарахается и случайно бьет врача, понимает это, потому что слышит чужой болезненный вскрик.

— Антон Андреевич, вы должны…— Мне срочно нужно домой, — Антон хватается за стену и разворачивается к Крюкову. — Извините, рука дернулась.

— Я позвоню Павлу Алексеевичу, он приедет за вами.

— Ой, нет. Орать будет. Я на такси доберусь, провожать не надо.— Антон Андреевич…— Не стоит меня удерживать, — тихо говорит Антон. Предупреждение из голоса убрать не получается. — Провожать не надо.Антон на трясущихся ногах плетется в душ, цепляясь за стены, падает несколько раз, пугая медсестер. Помыться сил в себе не находит. Надевает одежду минут двадцать, потому что на каждом движении останавливается и отдыхает. Выпивает две бутылки воды залпом и закашливаясь. Он злится на себя и на Арсения, и оболочка в ответ психосоматично ноет. Сознание вообще танцует пляску смерти и грозится вырваться из груди потоками энергии, подобно ядерной бомбе, разрушающей города.

В холле Антона действительно никто не ждет. А на что он, блядь, надеялся? Арсений под грузом вины прибежит и начнет извиняться? Извинения Антону в целом не особо и нужны, а вот Арсений рядом бы не помешал.

Антон выпадает на улицу, когда дверь отъезжает вниз, и понимает, что, во-первых, опрометчиво не надел куртку, во-вторых, забыл про обувь. Гранит и ветер холодят голые ноги.

— Дебил, дебил, дебил, — шепчет Антон и наворачивается с лестницы.

Если он свернет себе шею, Крюков охуеет, конечно.

В чужие объятия приземляться приятно. Запах Арсения щекочет ноздри и будоражит сознание, которое мгновенно прекращает штормить — разражается бурей другого толка.

— Прости меня, — говорит Арсений, крепко прижимая к себе. — Прости меня. Прости меня. Простименяпростименяпростименя…Его заедает на этих словах, но Антон не останавливает, греется, успокаивается, обнимает, залезая под пальто и мстительно впечатывая ладони в голую теплую кожу.

Они стоят, не двигаясь, минут пять. Арс шепчет, и шепчет, и шепчет, не замолкая ни на секунду.

— Домой, — прерывает его Антон. — Я замерзаю.

Арсений снимает пальто, накидывает ему на плечи, смотрит на ноги озабоченно и просто берет Антона на руки, кривя губы.

— Так… это… Ладно.Антон даже не сопротивляется — устал. Но свою машину на стоянке узнает мгновенно, поворачивается к Арсу с негодованием и заваливается на переднее пассажирское сиденье.

— Ты угнал мою тачку.

Арс пожимает плечами и его лицо кривится снова. Антон понимает, что от боли.— Ты еще, блядь, раненый, пиздец. Сильно они тебя?— Нет, просто времени нормально залечить не было.

Антон съезжает по сиденью вниз, роняет голову набок, замирая взглядом на чужом серьезном лице. Чудовище с голубыми глазами, завитками взмокших темных волос и родинками на щеке.

Арсений косится в его сторону и вздыхает.— Прости меня.

— Прощаю, Арс. Просто давай с этого момента будем честны друг с другом. И прекратим друг друга изводить.

— Думаешь, сможем?— Придется, иначе сдохнем оба.

— Только держи меня крепче и не отпускай, даже когда вернется твой андроид.

Антон ведет пальцами по чужому подбородку, Арсений не отдергивается и, кажется, льнет к руке. Чудовище можно приручить, нет на свете людей, которым не нужна ласка.

— Ты же собираешься его убить.— Я не знаю, ясно? — Арсений бьет по рулю, зажмуривается, и машина опасно виляет. — Он жертва, оружие в чьих-то руках, такое же как и я. И ты еще со своими чувствами к нему. Мне плевать на него, но не плевать на тебя.

— Арс, смотри на дорогу, мы разобьемся.

— Ты всерьез надумал меня спасать? Может меня уже нельзя спасти.— Кавахара сказала мне: ты чудовище, но моя горькая правда в том, что я, — Антон накрывает чужую руку своей, оглаживая большой палец, — люблю тебя. Я люблю тебя, Арсений. Посмотри на меня.— Мы разобьемся.

— Я люблю тебя.

— Шаст.— Я люблю тебя.

Арсений уводит машину к взлетно-посадочной полосе и приземляется жестко, цепляя колесом ограждение.

— Кавахара поставит меня на колени с помощью тебя, ты для нее шикарная точка давления. Мой поводок затянулся окончательно.Арсений флегматично гавкает два раза и завывает. Антон закатывает глаза, открывает дверь и наступает в снег, беспомощно обхватывая второй ногой лодыжку. Арс обходит машину и снова поднимает Антона на руки.

— Вы вкрай охуели оба.

Паша бежит к ним, скользя на снегу, и его злое выражение лица не предвещает ничего хорошего.

— Шастун, ты опять умер и свалил из хранилища, не послушав Крюкова. Он мне такую отповедь устроил по голосвязи, — Воля вцепляется взглядом в Арсения и взрывается окончательно. — Ты, — шипит он, — ты что творишь, сука? Где вы были? Белый видел, как вас в машину затолкали обоих и кровь твою красную видел, Арсений. А Белый не дебил, чтоб не сложить два и два. Я его час убеждал, что ему показалось, и все равно не убедил. Да и срать, — Паша выдыхает. — Идиоты, блядь.

Арсений проходит мимо Воли, направляясь к лифту.

— Я убью тебя сейчас, Арсений.Антон машет рукой, мол, делай, что хочешь, я отдыхаю.

В кабине они напряженно молчат, Арс глаза от пола не поднимает и вообще выглядит как нашкодивший ребенок. Ставит Антона на ковер, разувается, сдернув кроссовок об кроссовок — никогда так обувь не снимал на памяти Антона, и опирается на стену, скрещивая руки на груди.

— У тебя кровь на рукаве, — замечает Паша.

— Знаю.— Тебе помочь?— Не надо.Антон наблюдает за их пикировкой взглядами, не выдерживает и толкает Арсения в сторону кухни.— Снимай кофту, я поиграю в доктора.

— Я могу и сам.

— Это моя песочница, будь добр придерживаться моих правил, мы же договорились.

Арсений отлепляется от стены, кивает Паше и идет за Антоном на кухню.

— В моем доме, — продолжает Антон, — мы сейчас разговариваем тихо, потому что я не в настроении, устал и не хочу ничего решать ближайшие пару часов точно. Я играю в доктора, пью чай, вы общаетесь. Очень тихо. И никаких блядских возражений, Арсений. Не сучись.

Воля хмыкает.

— Люблю, когда ты командуешь. А главное все слушаются. Даже Попов.— Потому что я лидер нашего ебучего коллектива. Не переубеждайте меня. Где мой рюкзак?

— Ты лидер, ты и ищи, — говорит Арсений.— Я вроде попросил не сучиться.

Антон резво пробегается по дому, находит рюкзак в спальне — домашний андроид по настоятельной просьбе не трогает его вещи, куда бы он их в итоге не бросил.

На полуголого Арсения, шарахающегося у плиты, Паша старательно не смотрит, судя по напряженному тону, выговаривает что-то, но замолкает, когда Антон появляется на пороге кухни.

— Сядь на барную стойку, — требует он.— Кофе убежит, — Арс выглядит как человек, готовый упрямиться бесконечно, и пофиг, что во вред и себе и окружающим.

— Сваришь новый.Антон осторожно обхватывает чужое предплечье, Арс вздрагивает — руки еще холодные. Лечить чужие раны тягостно. Арсения жаль, не заслужил он боли. И Пашиного презрения не заслужил тоже. Хочется коснуться его лица или обнять, как у дверей хранилища, крепко, чтоб кожа к коже, чтоб расстояние не тянуло нервы, чтоб Арсений нервы не трепал. У него пятна крови на рукаве кофты и на репутации. Но одежду можно постирать, рану залечить, а на репутацию плюнуть.

Кожа на плече Арсения срастается медленно, потому что медицинский прибор в руках Антона не предназначен для крупных ран, если только царапину заживить или мелкий порез от ножа. Арсений поджимает губы, шипит, ворчит, стучит пальцами по столу, бьет пяткой по барному стулу, задвигая его глубже под стойку — в общем, выказывает свое недовольство всеми доступными конечностями и способами. Антон медленно звереет.

— Я сейчас до машины и вернусь, — говорит Паша.— Хорошо, пап, — Антон оборачивается через плечо и усмехается.— Не шалите.

— Я послушный ребенок.

Паша показывает фак, выходя из кухни. Антон ждет, когда закроется дверь, и рявкает:— Блядь, Арс, сиди спокойно.Антон сжимает пальцами чужое бедро и отводит в сторону, чтоб помешать отстукивать мебель в такт секундам их безграничного времени.

— Я танцую. Можно музыку?— Нельзя. Я сейчас твое шило вытащу.— Тогда я растекусь как червячок, потому что шило — мой внутренний стержень. Ты кстати его через жопу собрался вытаскивать? Осторожно, мне будет приятно.

Антон встает между ног Арсения, впечатывает холодные ладони в лопатки, жаль больше не потеют — этот дефект оболочки убрали пару сотен лет назад, и говорит тихо:— Арс, я устал и, знаешь, очень хочу сорваться. В идеале — поорать, но мое тело считает, что есть и другой способ выплеснуть накопившуюся энергию.

Арсений поднимает брови и молчит. Антон ждет, что он отстранится, но даже когда ладони оказываются на пояснице, Арс остается неподвижным.

— Позволяешь мне?

— Твоя совесть сама тебя остановит.

— А если нет?

Перед глазами Антона мелькает пятка — Арсений перекидывает ногу через него, разворачивается на стойке и спрыгивает с другой стороны. Снимает турку с плиты, удрученно глядя на выкипевший кофе и идет к раковине отмывать.

— Вряд ли секс будет уместен в нашей ситуации, ты возненавидишь меня. Или еще хуже — себя.

— То есть ты даже не против?— Я отказываюсь от секса, только если брезгую партнером.

— Ну спасибо!

Антон решает, что ему нужно выпить. Огибает Арсения, не удержавшись и притеревшись бедром к бедру, и вытягивает бутылку текилы из бара.

— Лайм нарежь, раз все равно изображаешь из себя хозяюшку.

— Пей так.— Я быстро нажрусь.— И быстро ляжешь спать.

Арс нюхает разные пачки с кофе, Антон текилу и его. Нос щекочут какие-то пряные ароматы, вряд ли Арсений пользуется духами, значит запах его собственный. Значит Антон окончательно ебнулся.

Тишину разрезает возмущенная брань Паши. Он заваливается на кухню с шапкой снега на волосах.— На улице метель. Я думал меня сдует с крыши. Арс, кофе налей. И может пожрать сообразишь?

— Кофе налью, а еду с андроида спрашивайте. Я не домохозяйка.— А фартук тебе идет, — Антон смеется.

Паша приземляется на стул рядом с ним, отбирает стопку и выпивает тоже.

— Арс, нарежь лайм, — орет он.Арсений молниеносным движением выхватывает нож из подставки и кидает в их сторону. Антон и Паша отъезжают на стульях назад, противно скрипнув ножками.

— Он сейчас вместо лайма нас нашинкует, — Воля восхищенно рассматривает нож, покачивающийся прямо в центре стола.

— Ваш кофе, — говорит Арс и впихивает чашку в руки Антона. — Если вдруг понадоблюсь, найдете меня в гостиной.

Антон пожимает плечами и передает кофе Паше.— Не поверишь, Шастун, но он мне таким нравится даже больше. Заебов поменьше стало.— Он швырнул в нас нож, потому что ты попросил его порезать лайм. Странные у тебя представления о заебах.

— Ну, это все еще Арсений, — Паша вздыхает. — Расскажешь мне, что сегодня случилось?

— Расскажу, если ты пообещаешь не говорить Диме и Сереже.

— Слушаю тебя внимательно, Шастун.

Они напиваются, передавая друг другу стопку. Текила — опасный напиток, потому что идет быстро и легко, развязывает язык и мутит сознание. Настолько, что Антон через полтора часа обнаруживает себя в гостиной рядом с Арсением.

Арс делает вид, что его присутствия не замечает, внимательно пялится в книгу, на одну страницу уже минут десять. Антон проворачивает в руках вторую бутылку текилы, и у него все очень плохо, потому что взгляд то и дело соскальзывает с губ на родинку на щеке, которую хочется облизать. Арсений все-таки пахнет чем-то пряным. Свежий шрам виднеется из-под рукава футболки, другой тонкий тянется от уха к изгибу шеи, еще один пересекает ключицу. Антон цепляет его ногтем.— Хочешь узнать, откуда у меня эти шрамы?

— Нет, хочу узнать, где детонатор.Арсений смеется мягко, и грудь сдавливает от неясного нежно-больного чувства. Арс вдруг кажется огромной ценностью, дорогим музейным обьектом, которого нельзя касаться, даже если очень хочется аж до щекотки в пальцах.Антон однажды тоже был арт-объектом на благотворительном новогоднем балу, устроенном Зелеными. Сидел в стеклянном шаре, и искусственный снег оседал в волосах, разгоняемый вентиляторами, вмонтированными в пол. Сидел уже третий час, и его никто не хотел забирать себе. По задумке организаторов он должен был изображать брошенное на улице животное, и последние полтора часа Антон даже не изображал, а вполне чувствовал себя брошенным. Начал загоняться, что не такой уж он и популярный, раз общение с ним не покупают. Хотя ценник орги поставили потрясающий — можно было гордиться. Пробегающего мимо Пашу Антон отловил тихим стуком по стеклу. Паша посмотрел сочувственно, проболтался рядом минут сорок, но потом все равно ушел к Ляйсан, извинившись. Антон хоть и сидел с телефоном, начал подвывать от скуки и мыслей о собственной ненужности. Звезда телеканала ТНТ, блядь. Он убьет Стаса, когда выберется. Количество сторис в инстаграм росло в геометрической прогрессии. В последнем Антон жалобно тявкал и просился на ручки, измученно растекаясь по стенкам своей прозрачной клетки. От безысходности он начал кусать ногти, залип на этом занятии.Стеклянные купол шара над ним открылся внезапно, и Антон удивленно подскочил, как радостный болванчик из коробки. Распрямил наконец затекшие конечности, вытряхнул снег из волос и пораженно замер.

Арсений стоял напротив и смеялся. Они не виделись года два наверное, с тех пор как прекратились концерты.

— Вылезай, суперприз. Давно ведь сидишь.Арс поправил челку. Волосы у него были мокрые, будто только с улицы прибежал. Он и прибежал. Смущенно теребил шарф в руках.— Забыл в гардеробе оставить. Торопился тебя вызволить.

— Это ты меня купил? — Антон смотрел во все глаза.— Ужасно звучит. Считай, я отдал деньги на благотворительность. Хорошее дело сделал. Люблю животных.

— Арс.— А?— Ты когда приехал в Москву? Надолго?Арсений кинул взгляд на смарт часы.— Час назад примерно. Завтра обратно. С друзьями должен был встретиться…Антон легко выпрыгнул из шара, обнял Арсения крепко.

— … но они видимо подождут, — сдавленно договорил Арс, обхватывая чужую спину.

Тогда в груди начало вновь зарождаться давно забытое тепло. Антон явственно слышал щелчок, с которым время поменяло свой ход, с которым он сам будто встал в нужные пазы, стал цельным элементом.Ему было тридцать девять, Арсению сорок семь. Объятия получилось разорвать с трудом, но дольше стоять было нельзя по правилам приличия, действующим в двадцать первом веке. На них и так оборачивались люди, кто-то даже фотографировал.

Они потом не увидятся еще несколько лет. И еще. И еще. Антон умрет в шестьдесят два прямо на съемочной площадке.

— Арс, а ты был на моих похоронах? — зачем-то спрашивает Антон — знает же, что был.

Арсений моргает и отрывается от книги.

— Был.

— И я на твоих был.

Безысходность и горечь, вызванная воспоминаниями и алкоголем, мешает Антону дышать.

Сейчас им обоим по двадцать восемь, и они больше не умрут, если очень сильно постараются. Не нужно будет холодными ночами загоняться сослагательным наклонением и упущенными возможностями.

Смерть — единственное, что лишает выбора.

Антон вырывает книгу из рук Арсения. Садится на бедра, обхватывая ладонями лицо.

— Антон?

Арс смотрит прямо в глаза, ищет что-то на дне чужих зрачков и находит, потому что выдыхает беспомощно.

— Антон, нам это не нужно, ты усугубишь ситуацию. Позволь мне уйти.

— Нет, — шепчет Антон, скользя ладонью через шею на затылок.

— Опасно уводить наши отношения в плоскость секса. Я ведь говорил, что ты меня возненавидишь. Но себя больше.

— Пусть. Только эмпатином меня больше не трави. Хотя, — Антон мягко втягивает кожу на чужой ключице и сцеловывает бисеринки пота, — давай. Я такого никогда не чувствовал. Упоительно, знаешь?

— Шаст, ты пьян. Надо остановиться.— Почему ты меня не останавливаешь? Груз вины давит, и рука не поднимается?

Арсений закрывает глаза. Антон смеется, ощущая чужое возбуждение.— Рука не поднимается, а вот член вполне.— Ты сидишь на мне и притираешься, а я не монах.

— Всегда хотел увидеть тебя на своих коленях. Но так меня тоже устраивает.

Антон зарывается пальцами в темные волосы, оттягивая голову назад, открывая себе доступ к шее и губам. Прикусывает ухо, облизывает кожу под ним, выдыхает горячо на мочку, двигая бедрами. Арсений остается каменной статуей.

— Сейчас ты пьян. Давай так, если завтра, протрезвев, ты захочешь меня снова, то мы…— Я хочу тебя постоянно, веришь?— Я знаю. Это моя химия действует на твое тело.

— Плевать. Мне нужно тебя касаться. Ты живой под моими руками. Ты живой.

Антон целует чужие губы, обводя языком на пробу. Арсений сжимает их сильнее.— Антон, завтра ты протрезвеешь и будешь жалеть.

— Буду. Именно поэтому сейчас я не остановлюсь. И ты меня не останавливаешь. Удачно сошлось.

— Ты любишь другого человека. Вспомни о нем.— Я думаю о нем каждую секунду, потому что это тоже ты. Впору меня пожалеть. После стольких лет я ебнулся.

Антон двигает бедрами, вырывая первый хриплый вздох, толкается сильнее, прижимается еще ближе. Видит, как глаза напротив заволакивает темнота. Его демон сдается, медленно, но сдается.

— Я даю тебе минуту одуматься.

Антон оглаживает ладонями низ его живота, большими пальцами пролезая под резинки штанов и боксеров, уводит руки на поясницу. И Арсений прогибается, подаваясь навстречу, делая касания острее. Антон вылизывает его шею уже гораздо грубее, кусает, целует, спускается до ключиц и задирает мешающую ему футболку. Мнет кожу пальцами, щипает легко, царапает ребра ногтями. Он тянется к раскрывшимся в рваном выдохе губам и прикусывает нижнюю, отмахиваясь от звонка По и трех длинных печатных сообщений, отрубает нахрен себя от сети. Арс обрывает поцелуй, съезжая губами по щеке.

— Не стоит, вдруг что-то срочное придет.— Арс, мне плевать на все и всех.

— Мы еще можем остановиться. Мы должны, Антон.

Антон притирается бедрами сильнее, меняя угол, и стонет в чужие губы от колкого ощущения электричества, ударившего по низу живота. Арсений в этот момент проходит точку невозврата. Резким движением тянет молнию на толстовке Антона вниз. Срывает ткань с плеч, впиваясь зубами в изгиб шеи. Эмпатин шибает по голове, раздваивает сознание, цепляя чужое и сливаясь с ним. Нервные окончания выдают такую остроту при обычных касаниях, что Антон в первую секунду словно обжигается о кожу. Арсений вздрагивает и роняет голову на плечо, сжимая руками ягодицы. Его запах накрывает удушающим коконом, сильный настолько, что кажется осязаемым. Ощущения, сплетенных сознаний, Антон разделить уже не способен, лишь понимает, что Арсений может и не любит его так, как нужно ему, но хочет до помешательства. Арсений им сейчас одержим, как ни кем другим до него. Химия оболочек сжирает остатки сознания, заменяя их животными инстинктами. Арсений переворачивает Антона, подминая под себя, съезжает губами по телу до живота и замирает, слыша хлопок двери.

— Шастун, ты дома? — кричит Мия. — Твой домашний андроид сообщил, что да.

Арсений отжимается на руках и скатывается с дивана на пол, тяжело дыша.

— Мы вроде договорились, что я заскочу. Проезжала как раз мимо, но не дозвонилась до тебя. Лили со мной. Не смогла отвязаться.

— Эй, — возмущенный голос Лили режет слух.Антон несколько секунд упрямо молчит, хотя понимает, что девушки не уйдут, сколько не игнорируй. И орет громко, просто орет.— Шастун, мне нужно тебя спасать?— Нет, Мия.

Антон надевает толстовку, застегнуть не может, потому что Арс разъебал молнию и выходит в коридор.

— О-о-о, — Мия поднимает брови, — мы не вовремя, да?— Честно? Да.

— Тогда мы в ресторане посидим, все равно есть хотели. Присоединяйтесь через пару часов.— Вы очень вовремя, — Арс выплывает из гостиной, поправляя волосы.

— Арсений, — Лили расплывается в радостной улыбке и кидается ему на шею.

— Бля-я-я, — тянет Антон.

— Лили, пойдем пожрем? — окликает ее Мия.— Ага.Девушка отрывается от Арсения и подмигивает, задирая короткую юбку почти к ягодицам. Антон жестко хватает ее за плечо и уводит к Мии.— Девочки, дайте нам часик. Арс, нам хватит часика или тебе нужно больше?

— У нее нет лица, — говорит Арсений слабым голосом.— Что?Антон оборачивается.

— Я не вижу ее лица.

Арсений бледнеет, отступает назад, хватаясь за стену, потому что ноги не держат.— Лица нет. Пятно черное. У тебя вместо лица тоже было пятно, я цвет твоих глаз десять лет вспоминал, — Арсений стирает кровь из-под носа. — Они же зеленые? — он шепчет испуганно. — Они зеленые, Антон?

— Антон, — напряженно спрашивает Мия, — что с ним?

Лили испуганно вжимается в нее.— Арс, у меня зеленые глаза.

Антон кривится от чужой головной боли, прилетевшей через эмпатин. Липкий страх сковывает тело. Антон пугается сам, протягивает Арсению руку беспомощно, но Арс подрывается так резко, что переход от статики к движению невозможно уловить. Он вбивает Лили в стену.

— Кто ты? Кто ты такая?

— Арс, ты чего? — вскрикивает Мия, хватая его руку и пытаясь оттащить от Лили.

И отпускает резко, замирая взглядом на испачканных в красной крови пальцах.

— Это…

— Арс, отпусти ее сейчас же.

Антон отталкивает его с трудом, разворачивает к себе и понимает, что его собственное сердце сейчас остановится.

У Арсения кровь из глаз, носа, и рта стекает по лицу на шею, пачкая футболку.

— Я ее знаю, Антон. Они стерли ее из моей памяти. Тебя тоже стерли, но как я мог тебя забыть? Кто она? Пожалуйста, скажи.

Арсений оседает у Антона в руках.

— Я ее знаю, но ее не должно быть здесь. Я ее убил. Не сам, но… Я виноват. Я, — Арсений захлебывается кровью, сжимает предплечья Антона до синяков, — Антон…— Господи, — Мия зажимает рот руками. — Это… Это… У него же кровь красная. Это человек. Шастун, это Арсений? Это Арсений? Скажи мне. Скажи мне, — орет она.

Лили всхлипывает, съезжая по стене, и ее прорывает громкими надрывными рыданиями. Арс пытается подняться у Антона из рук, но сил хватает лишь повернуть голову.

— Николь, пожалуйста, не плачь. Я виноват, но я могу все исправить. Ну, не плачь. Я больше не позволю причинить тебе боль, — шепчет Арсений и протягивает руку к ее лицу. — Не плачь. Ники, посмотри на меня, — Лили поднимает заплаканные глаза и смотрит с ужасом, — я смог пройти через врата, представляешь? Ты зря боялась.

У Антона разрывается голова от чужой почти нестерпимой боли, как будто импланты перегорают. Они и перегорают, Антон понимает это спустя секунду.— Мия, — кричит он, — уведи Лили. Уводи быстро.

— Антон…— Уводи.

Мия вытаскивает Лили с пола и выталкивает за дверь.

Антон берет Арсения на руки и подключает себя к сети. Новые сообщения от По сыпятся, забивая их внутренний канал. Антон не успевает читать, но выхватывает взглядом несколько строк, которые посылают неконтролируемую дрожь по телу: сознание не стабильно… вырвали слишком большие куски памяти… ты — травмирующий фактор… сойдет с ума… сотрет травмирующий фактор из памяти… потеряется в собственном сознании и не вынырнет из углерода…— Зеленые, — хрипит Арсений. — Я точно помню, у тебя глаза зеленого цвета. Я долго вспоминал, но я уверен.— Арс, зеленые, смотри на меня, пожалуйста.

— Держи меня, хорошо? Я боюсь.— Что? Нет. Ненене. Арс, смотри на меня. Смотри на меня. Арс, смотри, — Антон прижимает к себе обмякшее тело. — Арс! Да твою мать, Арсений. Блядь, Арс. Арс!