Часть 4 (2/2)

Понятно, распространенные предложения — снова не для Вергилия. Конечно Данте мог бы продолжать расспрашивать, но, откровенно говоря, ему не хотелось. Не хотелось разрушать хрупкий мираж того, что между ними все нормально, и что Вергилий почти нормальный — способный просто сидеть рядом, болтать ни о чем, пить вместе с ним.

Если бы они росли вместе, наверняка лет в пятнадцать-шестнадцать это было бы так же: ночь, темнота, разбавляемая только отсветами фонарей за окном и мерцанием компьютера, и одна бутылка на двоих, упертая из отцовского бара.Интересно, как сложилась бы их жизнь, не растащи их Спарда по разным углам Лимбо-Сити? Кочевали бы по колониям вдвоем или, наоборот, максимально не отсвечивали, тайно планируя месть и революцию? Сумели бы выжить? Данте даже не знал, что в этом смысле проще: иметь того, кто прикроет спину и подставит плечо, или выбираться в одиночку, не заботясь ни о ком, кроме себя.Наверное, ни то, ни другое — Мундус лишил их простых путей.

Повинуясь минутному порыву, Данте придвинулся ближе и положил голову на плечо Вергилию. Тот вздрогнул, но не отстранился — наоборот, чуть сполз по спинке дивана, чтобы Данте было удобнее. Какая любезность с его стороны.

Как жаль, что им давно не пятнадцать, и их проблемы куда серьезнее, чем риск получить по ушам от родителей.

— Данте, ноутбук, — проговорил вдруг он.

На экране уже в который раз вылезло уведомление о том, что надо установить-обновить-перезагрузить, но Данте только отмахнулся:— Да плевать, потом.— Это может быть важно.— Не важно, если все работает.

Вергилий только вздохнул и осторожно, словно боясь скинуть с плеча его голову, перетащил ноутбук к себе на колени. Вообще-то, ему стоило хотя бы спросить разрешения — типа, телефон, компьютер и подобное вроде как считались очень личными вещами — но, разумеется, плевать он хотел, что Данте по этому поводу думает. Можно было бы возмутиться, но зачем? Среди вкладок с музыкой и новостями все равно не было ничего, что могло бы заинтересовать Вергилия.

У него была забавная привычка: перед тем, как взяться за что-то на компьютере, он склонял голову набок и тянул шею, словно боксер на разминке. Сейчас водолазка скрывала его горло и плечи, но Данте помнил, как от этого движения под кожей напрягаются рельефные трапеции.

Вергилий заскользил пальцами по тачпаду, пренебрегая мышкой, и мягко застучал по клавишам, выуживая через поиск нужные программы. Данте рассеянно наблюдал, как тот что-то скачивает, устанавливает, удаляет ненужное, копирует важное, и потягивал виски, вдыхая свежий запах чужого одеколона — наверняка дорогущий, один из тех, в рекламе которых снимаются кинозвезды, а сама реклама больше похожа на короткометражный фильм.

Вергилий пах респектабельностью.

— Придется заклеить вебку после того, как ты тут поколдуешь, — произнес Данте, протягивая бутылку Вергилию.

— Не утруждайся, я не собираюсь за тобой следить, — он хмыкнул и добавил: — Домашняя порнография меня не интересует.

— О, а какая тогда?— Никакая. Смотреть, как кто-то трахается, так же бессмысленно, как наблюдать за чьим-то обедом вместо того, чтобы обедать самому.

Интересная точка зрения — вполне в духе его я-не-такой-как-все брата.

Данте перевел взгляд с экрана ноутбука на руки, затянутые в голубые перчатки: видение бледной кожи и изящных пальцев тут же возникло перед глазами как сонный морок. И он облизал губы, готовясь произнести одну из самых странных просьб на своей памяти:

— Сними перчатки.Плечо Вергилия ощутимо напряглось, а пальцы замерли над клавиатурой.— Зачем? — спросил он.— На руки твои посмотреть хочу, пианист ты чертов.

— Мы близнецы, Данте, у тебя они такие же, — с долей замешательства в голосе проговорил Вергилий.

— Хрена с два они такие же. Снимай давай, сейчас сам убедишься. Можешь считать это своей частью нашего уговора.

— Что за блажь на тебя нашла? — Вергилий покачал головой, но, впрочем, перчатки стянул и положил их поверх клавиатуры. — Доволен?

Данте перехватил его правое запястье и притянул к себе: огладил выступающие косточки, провел большим пальцем по коже — прохладно, мягко и как-то… Волнующе? В самом деле, руки у Вергилия были такие же — широкие, крупные ладони, длинные пальцы — но различия были ощутимыми. Молочно-белая кожа против смуглой, аккуратные ногти против неровных, остриженных кое-как, под некоторыми даже осталась оружейная смазка; тонкие сине-зеленые вены против выпуклых и бугристых.

Офигенный контраст, красиво. Данте любил красивые вещи, как может любить только человек, который никогда их не имел. Разглядывая фарфоровую кожу, он думал о таких же фарфоровых куклах на ярко подсвеченных витринах, о стеклянных статуэтках и резных фигурках из слоновой кости, которые он видел только на картинках.

Он провел пальцами по острым костяшкам, останавливаясь на каждой, и напоследок, прежде чем отпустить, крепко сжал ладонь Вергилия обеими руками.

— Меня одно время учили играть, — вдруг произнес тот, — На фортепьяно.

Кажется, пока Данте рассматривал и гладил его руки, Вергилий даже не дышал. Зато сердце у него колотилось как бешеное, даже нечеловеческим слухом не нужно обладать, чтобы заметить.

Любопытно.

— Где-то лет, не знаю, в двенадцать меня отправляли на занятия музыкой, — продолжал Вергилий, — но я не прикипел душой. Программирование и фехтование мне были больше по вкусу.Удивительно, как он безупречно контролировал лицо и голос, хотя Данте буквально кожей чувствовал его волнение. И… Уроки фехтования? Он начинал понимать, почему братец и винтовку тоже осваивал по учебнику.

— Я почему-то даже не удивлен, — Данте хмыкнул. — Ты и музыкант, и хакер, и политик, и снайпер, и специалист по оккультным наукам — да, блядь, есть хоть что-нибудь, что ты не умеешь и не можешь?Вопрос был риторический, и Данте не особо ждал какого-то конкретного ответа, но Вергилий, не отрываясь от экрана, проговорил:— Достанься мне твоя жизнь, я бы, скорее всего, был уже мертв.

Данте закусил губу: гребаный Вергилий, гребаная проницательная сука.

У него было не так много талантов — на фоне брата так вообще полный ноль, сразу ясно, кто был бы любимым сыном родителей и кого постоянно бы ставили в пример. Но своей способностью выбираться из самого глубокого дерьма живым и относительно невредимым он даже немного гордился.Очень хотелось растаять как мороженое, растечься липким сиропом, пачкая собой черные шмотки Вергилия, но он сдержался.

— На моем месте ты бы уже был наркобароном, продавал оружие в Африку и отжал бы у Мундуса половину притонов этого города, — Данте улыбнулся, радуясь, что Вергилий не видит этой улыбки.— Ты мне льстишь, — хмыкнул тот.Какой же пиздец — сначала вспороть друг другу душу, а потом неловко зализывать раны.

От виски было горячо внутри, а снаружи — тепло от плеча Вергилия. Тот, натянув перчатки обратно, по-прежнему возился с ноутбуком, иногда задумчиво наклоняя голову на бок и касаясь ухом макушки Данте. Это все было похоже на… Уют? Да нет, не похоже — это он и был. Вергилий в кой-то веки не взял с собой свой поганый характер, и Данте до сих пор не хотелось съездить ему по морде: охуеть какой скачок в их отношениях, учитывая, что буквально днем они опять собирались разодрать друг другу глотки.

Чертовы эмоциональные качели.Даже когда они жили в убежище Ордена, то мало проводили времени вместе. Надо было свергать Мундуса, освобождать человечество от его контроля — не до уютных посиделок. К тому же Данте верил, что счастливые семейные воссоединения бывают только в индийских сериалах, и с трудом привыкал к вновь обретенному брату, путаясь в собственных чувствах, оставаясь настороженным и недоверчивым. Вергилий же относился к нему доброжелательно-осторожно, словно боясь вызвать гнев и настроить против себя, и тоже держал дистанцию.

Данте приподнял голову и посмотрел в глаза Вергилия — покрасневшие, с тонкой сеточкой сосудов и совершенно потухшие.Не осталось у него сил ни на какую дистанцию. Такой же как сам Данте — уставший, выдохшийся, разбитый и надломленный, ищущий, за что бы ухватиться и не упасть. Именно поэтому он и приехал сюда посреди ночи.— Эй, ты когда спал? — спросил Данте. — Или сидишь на чем? — добавил он, надеясь, что шутка прозвучала не слишком топорно.— Сижу. Сейчас — на диване, — Вергилий вздохнул. — А вообще — на неудобном кресле.

Потребовалось несколько мгновений, чтобы Данте осознал: у брата внезапно прорезалось чувство юмора. Охренеть, вот это действительно эпохальное событие, будь у него календарь, он бы обязательно обвел сегодняшний день кружочком.— Купи удобное.

— Я все время забываю. К тому же в удобном, — он невесело усмехнулся, — можно заснуть.— В этом смысл. Я слышал, сон помогает не выглядеть как двухдневный труп.

— Тогда почему бы тебе тоже не воспользоваться этим чудесным советом? — Вергилий наконец поставил ноутбук обратно на стол и сложил руки на груди. — Извини, но я не могу воспринимать критику от того, кто сам едва жив.— О чем ты? — показательно-небрежно отозвался Данте. — Я готов хоть сейчас завалить еще десяток червяков вроде сегодняшнего.

Вергилий схватил его за предплечье, вынуждая поднять руку: у самого локтя красовалась ссадина. Данте недовольно поморщился — стоило надеть что-то с длинным рукавом или вообще влезть в свитер с воротом по примеру брата.— Кого ты пытаешься обмануть? — Вергилий покачал головой.Данте выдрал руку из чужих пальцев — еще не хватало нарваться на обвинения в безрассудстве или, что еще хуже, на жалость. Эта часть его проблем Вергилия не касалась никаким образом, поэтому пусть реализует свою потрясающую наблюдательность в каком-нибудь другом деле.

— Отвали, — огрызнулся он. — Просто надо немного отдохнуть.Ну да, немного — залечь в спячку на неделю было бы самое то.— Именно поэтому ночью ты пьешь и не спишь.— Дохуя громкое заявление от того, кто пьет и не спит вместе со мной.Вергилий не стал спорить и с невеселым смешком сделал внушительный глоток виски. Данте сухо рассмеялся и потянулся за сигаретами. Ощущение уюта рассыпалось как карточный домик на ветру, и их вновь выбросило в холодную реальность — туда, где по их вине подыхал мир, а они ничего не могли с этим поделать. Недавнее отчаяние словно бы притихшее, завыло теперь еще пронзительнее, чем раньше, и Данте закашлялся от дыма.

Вот так незаметно они и пришли к по-настоящему важным вопросам.— Мы не вывозим, брат, — сипло проговорил он, все еще смеясь. — Просто признай это.

Разумеется, Вергилий ничего признавать не собирался.

— Трудности были ожидаемы, так что…— Да ладно, блядь? — перебил его Данте. — Трудности? Мне кажется, что это пиздец какое приуменьшение.— Тебе кажется.

Данте зло выдохнул дым, попытался досчитать до десяти, но психанул уже на счет раз, и одной рукой грубо схватил Вергилия за водолазку на груди.

— Как же меня бесят эти твои односложные ответы, ты бы знал, — процедил он, сжимая в кулаке тонкую ткань.Вергилий хладнокровно схватил его за запястье, выворачивая, вынуждая зашипеть от боли, и произнес с издевкой:— Я догадываюсь.

Данте отдернул руку, растирая предплечье: ну да, недолго их идиллия продержалась, но все равно прогресс прямо-таки ощутимый — почти час без желания убить, ну просто вау. Того гляди в следующий раз возьмутся за ручки и пойдут кататься на каруселях, чтобы компенсировать детство порознь.

— Как твоя демоническая армия? Придумал, как будешь их контролировать?— Я, кажется, уже говорил, что у меня есть планы.— А какова цена?— Мне по карману, не беспокойся.В глазах у Вергилия появился маниакальный нездоровый блеск — ну вот и что с этим делать? Что? Данте словно упирался в глухую стену: не перелезть, ни разбить, ни обойти. Вообще ничего. А он и так не то чтобы специалист по взятию крепостей — длительная осада уж точно не в его духе. И эта беспомощность выводила из себя.

Но нужно попытаться — разве не ради этого Данте позвал Вергилия сюда? Он сделал две короткие затяжки, стряхнул пепел в пепельницу и спросил:— Так что за планы? Поделишься?

— С какой стати? — Вергилий пожал плечами.

— Вдруг они не такие уж конченные, и я проникнусь.

— Я похож на идиота, который совершает одну и ту же ошибку дважды?Данте стиснул зубы и подумал: нет, ты похож на беспринципного уебка, который запросто может развалить мир окончательно и которого стоило прикончить еще два месяца назад. Как жаль, что он так не вовремя откопал у себя сентиментальность и привязанность.

— Я не хочу, чтобы ты мне помешал, — произнес Вергилий и нервным, явно неосознанным жестом дотронулся до своей груди — до того самого места, в которое его пронзил Мятежник.Данте повнимательнее всмотрелся в его бледное лицо, в напряженные брови и чуть не заорал от внезапного озарения.Вергилий, который годами скрывался от Мундуса и от властей, который сумел перед носом демонического короля разработать план по его свержению, который до последнего момента даже от Данте утаивал свои истинные намерения, просто бы не позволил ему увидеть лишнего, не пожелай он того сам.Поэтому с полной уверенностью Данте произнес:— Хочешь.

Вергилий только усмехнулся:— Мне все равно, что ты там себе придумал. Это не имеет значения.

Ну конечно, что еще он мог ответить. Ведь пиздец как сложно признать, что ему страшно, плохо, и что он на самом дне сомнений и собственной неуверенности. И дно это настолько глубокое, что он даже после двухмесячного бойкота разыскал Данте, чтобы было за кого уцепиться и не рухнуть в бездну. Но попросить поддержки и помощи прямыми словами — это ведь так жалко, да? Самолюбие наверняка бы разлетелось на куски, а гордыня треснула пополам.— Господи, да что ж тобой так сложно-то, блядь? — Данте перекинул руку через шею Вергилия, обдал его щеку сигаретным дымом и похлопал по плечу. Тот мгновенно вытянулся в напряженную струну, замер, но не отстранился.

— Встречный вопрос к тебе, брат.

Данте фыркнул: насчет своего неуживчивого и вздорного характера заблуждаться не приходилось, но на фоне Вергилия он был просто кротким котенком.

Сегодня он больше ничего не вытянет из брата. Ну и наплевать, главное, что лед вроде как тронулся. Вергилия не взять с разбега, да, собственно, он на это не наделся — сейф в тысячу замков не вскроешь за одну ночь. Но Данте уже в свои пятнадцать имел за плечами восемь побегов и во взломе кое-что понимал.В комнате повисло молчание, нарушаемое лишь шумом работающего ноутбука — не давящее, но не и слишком уютное. С некоторым сожалением Данте отпустил шею брата, затушил окурок в пепельнице и, чтобы развеять тишину, спросил:— Будешь что-нибудь еще? Если в холодильнике остался какой-нибудь сок или газировка, могу даже смешать что-нибудь убойное и вкусное.— Благодарю, но нет. В мои планы на сегодня не входило напиваться.— Сказал человек, который намертво вцепился в бутылку.— Я не пьян, Данте. Тебе ли не знать, что этого, — он поболтал остатки виски в руке, — недостаточно. Но ведь должен у нашего разговора быть какой-то символ, верно?

Данте поморщился: вот зачем было это говорить? Все равно что во время осады вражеской крепости вякнуть, что баррикада из подушек совершенно точно не похожа на неприступный бастион, а старая вешалка — на дракона.

Раньше игры у них были совсем другими.

— Иногда хреново быть нефилимом, да? — произнес Данте, игнорируя последнюю фразу брата.— Мне ни разу не приходилось об этом жалеть.— Ясное дело, ты ведь книжки читал, пока я бегал по Лимбо и никак не мог понять, почему демоны мечтают именно меня сожрать, — Данте усмехнулся и вновь завалился на плечо Вергилия.

В качестве источника человеческого тепла и ласки отмороженный братец был пиздец каким странным выбором, но Данте многого было и не нужно — тот позволял использовать свое плечо в качестве подушки, и этого вполне хватало. В конце концов когда-то давно они сидели ровно так же, только в руках вместо бутылки виски держали игрушечные мечи.Два месяца напряженного молчания выливались в какую-то гипертрофированную жажду...Всего. Данте даже не мог сказать, что соскучился по Вергилию.Скорее уж был до него по-волчьи голоден.

— Тебя было очень тяжело найти, и я боялся, что ты умер, — проговорил Вергилий тихо, и от его горячего дыхания в макушку по шее прокатилась волна дрожи. — Что до тебя добрался Мундус, или люди с тобой что-то сделали.

Данте напрягся, буквально каменея всем телом — ему не нравился этот тон. Неужели он переоценил сопротивляемость Вергилия к алкоголю, и того все-таки накрыло волной пьяных откровений? Так-то Данте был не против: он бы с удовольствием послушал, что за мысли крутятся в башке у его ебнутого братца, вот только слушать про себя он был не намерен.— Ну и свергал бы Мундуса один, подумаешь, — ответил он нервно. — Уверен, у тебя был какой-нибудь запасной план.— Разумеется, но я не об этом.И, видит бог, Данте не хотел знать, о чем это он. И вообще — какого черта? Сегодня днем Вергилий плюнул ему в душу, потоптался на ней и вытер ноги, а ночью решил, блядь, поделиться, как он, оказывается, переживал, что вместо старшего брата обнаружит надгробие со знакомым именем. Нет, Данте тоже не самый адекватный парень раз ластился к плечу того, кому несколько часов назад пообещал — без шуток — мучительную смерть, но про себя-то ему было все понятно. Про Вергилия ему было непонятно нихуя — ебаный человек-ребус, попробуй угадай, говорил он искренне, или это очередная уловка, потому что у него на Данте есть еще какие-то планы?

— Словом, я рад, что ты жив несмотря на все... Произошедшее, — он вновь коснулся своей груди.Данте показалось, будто ему под ребра всадили один из его же крюков или ошпарили крутым кипятком. Надо было договориться о стоп-слове, чтобы Вергилий по сигналу сразу отваливал назад на безопасное расстояние. Потому что сейчас он был слишком близко — во всех смыслах. Где-то под слоем грязи, запекшейся крови и грубых шрамов внутри у Данте все еще было что-то живое, алое, горячее, и ему охренеть как не нравилось, когда это трогали руками. Пусть даже такими красивыми и ухоженными. Ну уж нет, единственный, кто имеет право лезть к нему в прямо грудную клетку — это он сам.Он нахмурился, вскинул голову, намереваясь высказать все, он думает по поводу задушевных разговоров, и едва не столкнулся носом со склонившимся над ним Вергилием. И замер под его взглядом, как перед удавом замирает кролик.

Этот взгляд он уже видел — сегодня, когда они сцепились перед входом на склад. Такой же горячий, жадный, как будто...Как будто Вергилий тоже был голоден до Данте.

Отказывающее самообладание брата звучало как визг тормозов автомобиля, разогнавшегося до последнего деления спидометра. Данте даже на мгновение почувствовал запах паленой резины покрышек и раскалившегося металла тормозного диска. И, отстранись он сейчас, колодки бы даже выдержали.Вот только у самого Данте конструкцией тормоза не предусматривались в принципе. Поэтому он даже не думал отстраняться, вслушиваясь в то, как со стеклянным треском ломаются последние шансы на хотя бы толику адекватности в их отношениях.

— Заткнись, — прошептал он, выдыхая Вергилию прямо в губы. Не касаясь, предоставляя последнюю возможность подумать и сдать назад.

И Вергилий подумал: аж целую секунду или две — ебаная вечность, если разобраться — а потом с судорожным вздохом подался вперед.

И какая же это ирония, если из всех миллиардов непохожих друг на друга людей Вергилий, вроде как ценящий уникальность, целовал собственного близнеца.

Этот вечер не должен был кончиться так — вообще, блядь, никаким образом. Данте рассчитывал просто поговорить, попробовать достучаться до остатков здравомыслия Вергилия, ну и — это из разряда фантастики — прийти хоть к какому-то взаимопониманию или типа того.

Понимания не прибавилось ни на йоту, а вместо чего-то разумного, правильного и нормального он целовался с Вергилием, и ему было охуенно. Как залпом опрокинуть коктейль с горьким биттером на дне, как окунуться в собственную демоническую силу, от которой внутри все горело огнем, как вдыхать запахи пороха, крови и секса, как нырнуть в холодную воду в разгар душной жары.

У губ Вергилия был вкус виски и чего-то еще, видимо, присущего только ему, но Данте иногда — тот еще романтик, поэтому он чувствовал можжевеловые нотки джина, и, господи, это ударяло в голову сильнее, чем любой алкоголь в этом мире.

Ну и для Данте стало настоящим откровением то, что Вергилий, ледяной мальчик из ледяного замка, может целоваться так горячо и отчаянно, словно есть только здесь и сейчас, словно второго раза не будет. На мгновение он даже растерялся, чувствуя себя утесом, о который только что разбилась десятибалльная волна: Вергилий требовательно касался его языка своим, исступленно кусал губы до зудящей боли и вжимался в него так, что у Данте сводило шею от того, чтобы просто удержаться и не упасть назад.

Впервые на его памяти Вергилий не промораживал, а обжигал. Но как бы восхитительно не ощущалась вся эта его жадная властность с привкусом агонизирующего самоконтроля, Данте вообще-то не привык быть пассивной стороной ни в чем.

Одной рукой он схватил Вергилия за волосы, вплетая пальцы в белые пряди на затылке: мягкие, но слегка липкие, вымазанные в какой-то помаде — может, он так долго добирался, потому что крутился перед зеркалом? Второй рукой Данте обхватил его шею, чувствуя, как под пальцами пульсирует кровь в напряженном горле. Он чуть склонил голову набок, прижимаясь еще ближе, углубляя поцелуй, проталкивая язык так далеко и настойчиво, чтобы не оставалось места даже под воздух. Вергилий издал какой-то совершенно невозможный звук, похожий на хрип, стон и рык одновременно, и Данте подумал, что если тот сделает так еще раз, то он закончится как человек, демон, ангел — да кто угодно, блядь — и превратится в чистое пламя, чтобы спалить к хренам их обоих.

Он целовался бесчисленное множество раз, поцелуи были классными и не очень, жаркими, почти невинными, на троих, со вкусом травки, крови и алкоголя, но еще никогда — с пошлыми заезженными клише про ебаное единение душ в эмпиреях, связь, созданную на небесах (или в аду, тут как посмотреть), и сердцами, бьющимися в унисон.

И, боже, утром он проснулся в постели с незнакомой девушкой, а теперь ночью этого же дня целовался с братом — как меньше, чем за сутки, он умудрился проебать собственные морально-ценностные ориентиры и стремительно съехать на самое дно? Но даже под страхом смерти он бы сейчас не смог остановиться, потому что Вергилий — морозный зимний ветер, кусающий обветренные губы, горькие звездочки бадьяна, кубики льда по разгоряченной коже и звенящая сталь — это лучшее, что он, блядь, пробовал в своей жизни.Они вгрызались друг в друга как дикие звери, сталкиваясь зубами, забывая, как дышать. Данте с силой давил языком, пытаясь вести, взять верх, но проще было бы завязать морским узлом телевышку, чем прогнуть Вергилия под себя. Властолюбивый мудак даже целовался с безжалостной деспотичностью.Черт, да нахрена им меряться силой на мечах, если можно вот так?..Знай Данте, что это будет настолько охуенно, засосал бы его, как только восстановил свои воспоминания: прямо на развалинах ?Рая? и в присутствии Кэт.Сколько же времени, получается, было проебано впустую. И он, словно пытаясь наверстать все за раз, целовался со всей отдачей, на какую был способен, пока Вергилий такой — готовый отвечать, развязно толкающийся в его рот языком, мажущий мокрыми губами по подбородку и щекам, забывшийся и потерявшийся в удовольствии.Он разорвал поцелуй, впиваясь в белую кожу под подбородком, оставляя алый след засоса, а затем всмотрелся в лицо Вергилия: хотелось собрать искренние, неподдельные эмоции, оставить их в своей памяти. Данте остановился буквально мгновение, жадно вбирая вид покрасневших и припухших губ, глаз с поволокой лихорадочного возбуждения и выбившихся из прически светлых прядей.И понял, что совершил роковую ошибку.Вергилий вдруг моргнул, отодвинулся, и Данте был готов поклясться, что слышал щелчок, с которым отъехавшее было сознание брата встало на место. Как будто до него наконец дошло, чем он занимается и с кем.— Думаю, достаточно, — произнес он севшим голосом. — Я... — он пропустил пальцы сквозь волосы, возвращая им привычный зализанный вид, и добавил уже уверенно: — Мне пора, доброй ночи.Он взял ключи от машины, Ямато, рывком поднялся на ноги и направился к двери.Данте показалось, что его только что из жарких тропиков пинком выбросило в ледяную пустыню. В отупелой растерянности он вскочил с дивана, схватив пистолет со стола, и направил дуло между лопаток Вергилия. Выстрелить в спину брату он все равно бы не смог, но такая реакция была скорее машинальной — Данте слишком привык вести переговоры с пушкой в руках. Под прицелом люди обычно становились сговорчивее и покладистее.Как жаль, что Вергилий чертов нефилим.Нет, серьезно: что это за херня? Только что они так крышесносно целовались, утопая друг в друге, но стоило остановиться на гребаную долю секунды, как Вергилия догнали собственные мозги.

— Эй, а ну стой! — рявкнул он, взводя курок. — Вергилий, да блядь!..

Но тот даже не обернулся — взмахнул Ямато, открывая портал, и исчез в синеватой дымке.Господи, ну почему, когда Ева и Спарда раздавали своим сыновьям способности, именно этому козлу достались телепортация и катана со властью над пространством? А еще — самый строптивый нрав во всем долбаном мире.

Данте обессиленно рухнул обратно на диван и уставился на пистолет в своей руке, раздумывая, стоит ли разрядить его в собственную голову. Он опять все сделал неправильно. Тупой дебил, не способный учиться на своих ошибках — уже второй раз он хватался за оружие, когда надо было хвататься за брата.

В немом отчаянии он дважды выстрелил в потолок.

Кажется, в их и без того непростых отношениях с Вергилием только что открылся новый уровень сложности.