Глава вторая (1/1)

—?Что можешь сказать? Дьёрдь наконец поднялся и встал рядом с отцом. Тот бережно держал обнажённый меч в руках, аккуратно подперев конец клинка пальцами. Его движения стали замедленными и даже какими-то торжественными?— с другими мечами он обращался проще и смелее. —?Ну злодей, ну злоде-е-ей… —?он покачал головой,?— Пока могу сказать только, что эта штука стоит немерено. Он осторожно перехватил оружие так, чтобы поднести к глазам рукоять. —?Во-первых, конечно же, клинок. Тут вварено клеймо,?— он указал на тёмный символ в основании клинка: клеймо Дьёрдю было незнакомо. —?Значит, мастер владеет дамаскировкой, и перед нами не просто заточенный кусок стали, а качественная сложная конструкция. Далее: мастер заморочился сделать сложную гарду и стилизовать её под бычьи рога. У основания рога инкрустированы не просто чем-то чёрным?— я бы сказал, что это драгоценные камни, или по крайней мере полудрагоценные. Хотя я, конечно, не ювелир, и точнее сказать не могу. То же самое с яблочком?— видишь, оно стилизовано подо что-то типа жала. Отец поднял меч вертикально вверх. Лезвия с обеих сторон были волнистыми. —?Что ещё важнее?— это фламберг. Штучное изделие, причём не только потому, что дорого. Мои родители застали правление Эржибет Кровавой, при которой и для которой это оружие было изобретено. Что за бучу она подняла, тебе известно. Добавь к этому то, какие ужасные раны оставляет фламберг, в общем… у нас, как бы это сказать, не принято делать такие клинки. И светить ими тоже не принято?— могут не так понять. Но это ещё лирика, смотри сюда… Отец опустил меч горизонтально и внимательно пригляделся к лезвию. То же самое сделал Дьёрдь, встав у острия. Вместо одного лезвия он увидел тончайшую остроконечную канавку между двумя лезвиями, при том, что зубья клинка были немного отогнуты в стороны, как и полагается. Лезвия были так близко, что до последнего момента казались одним. Лишь на самом острие два лезвия плавно сходились в одно, чтобы затем снова раздвоиться на противоположной стороне клинка. —?Двойное лезвие, Жора,?— Дьёрдь поднял глаза на отца. —?Двойное. Лезвие. Охуеть не встать! —?Знаешь кого-нибудь, способного на это? —?А похоже? Нет конечно! Я такое вообще впервые вижу. Как он это сделал? Как он это заточил? И каким больным извращенцем надо быть, что создать такую жестокую конструкцию? —?Отец выпрямился и покачал головой,?— Держи. Думается мне, этот меч никогда не будет в деле. —?Это почему? —?Во-первых потому что бретёров никто не любит. А во-вторых?— как дела с заточкой? Он ведь затупится со временем. Точить фламберг?— уже морока, а с таким лезвием?— вообще непонятно, как. Забрав меч, Дьёрдь вернул его в ножны. Перед этим ему показалось, что рукоять нагрелась сильнее, чем должна была. Оба не привыкли болтать попусту, поэтому снова наступила пауза. —?По поводу того, кто это сделал,?— наконец сказал Дьёрдь, передавая отцу письмо. Разговор снова прервался, когда отец сел обратно в кресло, поднёс листок близко к глазам и принялся читать дрожащие руны, кое-где размазанные слезами. Дьёрдь чуть вынул меч, не удержался и снова достал его полностью. Взвесил в руке. Сделал пару выпадов. Держать хорошее оружие было приятно, особенно после казённого тесака. Ещё приятнее было оттого, чего уж греха таить, что оружие было дорогим. Две вещи казались ему странными: во-первых кузнец никак не мог знать, какого роста, телосложение и тем более пола будет хозяин меча, и тем не менее рукоять лежала в руке, как влитая, а пропорции точно соответствовали росту; во-вторых рукоять была неестественно тёплой, теплее, чем держащая её ладонь, а каждый взмах сопровождал тусклый проблеск весёлой злобы, как будто Дьёрдь был на соревнованиях. —?Да уж… —?наконец вздохнул отец, аккуратно складывая листок,?— любовь зла, полюбишь и козла. Любовь… —?Мысли? —?бросил Дьёрдь, сам не замечая, как уже перешёл к ?бою с тенью?. —?Я ж говорю?— козёл он был. Нельзя так с бабами. Нельзя. Хотя и она хороша: ой-ой-ой, люблю его, не суди его, ляля-тополя… а ведь когда-то дворянки тоже проходили обязательную службу, вот уж где из них всю дурь-то выбивали, блин. —?Ага, трава была зеленее, снег белее, а колбаса вкуснее,?— Дьёрдю становилось всё веселее. После долгого дня, после неожиданного известия, он вдруг почувствовал себя, как беззаботный мальчишка, играющий на улице. Выпады становились всё смелее, и всё меньше он заботился о том, чтобы не задеть чего-нибудь. Обходилось пока, к счастью, без разрушений. —?Да я о другом. Не о характере, я о… —?О чём? Дьёрдь застыл. —?П-п-п-погоди-ка… об-б-б… об-бы… Обычно он чувствовал приближающийся приступ часов за шесть минимум. В воздухе начинало пахнуть трудноописуемой смесью грозы и жаркого, цвета блекли, и появлялось навязчивое ощущение неправильности происходящего. Обычно он успевал подготовиться. ?Меч-то, поди, заговоренный…??— успел подумать он, когда вдруг почувствовал, что говорит это. Но Дьёрдь знал, что не говорит: падучая научила его различать сон и явь, и это определённо был сон. И это пугало, потому что обычно он не видел ничего. —?Есть! —?Ч-ч-чё?! Мешанина красок. Цветной ветер. Танец пятен. Какие-то тени на заднем плане. Перед собой Дьёрдь увидел неясный рваный силуэт ярко-голубого цвета. Чужой мужской голос принадлежал ему. —?Так. Слушай, это пшшшш-пшх…жно. —?ЧЁ?! —?Мало пшшш…ни. Они добрались до меня, но я тоже кое-что могу. Дело не то…пшшшшш-пх…мье, это гораздо важнее, это су…пшшш…ги. Наконец совладав с собой, Дьёрдь протестующе поднял палец: —?Минуточку! Откуда мне знать, что ты не какой-то шутник, нашёптывающий мне всякий бред, пока я в отрубе? Голос сделал короткую паузу. Сквозь помехи послышалось что-то похожее на раздражённый рык. —?Это всь…пшшшш…льт. Культ. Найди её. Она в шшшшшшшпхх… Зовут пххххххшххх, а ну свали отсюда, шайтан, шелудивый пёс, порочный отпрыск чумной глисты! —?силуэт ярко мигнул, ?бросившись? на ближайшую тень. —?Передаю по буквам: пхшшш… Реш, Алеф, Ламед, Реш, Кубшшшшшшш… Очнулся он в своей постели. Тело, как всегда в таких случаях, ужасно болело, правую ладонь саднило. —?Эх ты, бедолага… переволновался, вот тебя и затрясло. Вновь сфокусировав зрение, Дьёрдь увидел сидящего над постелью отца. Его левую бровь пересекал свежий шрам. —?О Небеса… —?задохнулся Дьёрдь, вспомнив, что во время приступа меч оставался у него в руке. —?Всё нормально, никто не пострадал. Давай, приходи в себя, уже полдень. Дьёрдь отстранил его, поднимаясь. Для него самого прошло всего несколько минут. Он был уверен, что именно меч спровоцировал видение, и здесь присутствовала магия. Магия?— занятие опасное. Это стихия, которую нужно ежечасно обуздывать, или она подомнёт тебя. Определённо расположенный к Тонкому Ремеслу, Дьёрдь ни в коем случае не собирался терпеть даже минимальное присутствие магии в те моменты, когда оказывался беспомощен. Терпеть вторжения в свою голову он не собирался тем более. Какая разница, что говорил тот странный голубой силуэт, если он вошёл в его голову без разрешения? —?Н-н-ну нахуй! Нахуй! Нахуй этот меч, нахуй это письмо, нахуй эту загадку, и нахуй эти ваши, как их там? А-а, ладно!.. Дьёрдь провёл саднящей ладонью по лицу, встряхнул щеками. —?Парень, да что с тобой? —?обычно пробуждение после приступов было… обычным. Как после любого сна. —?Может, тебе ещё… —?Пап. Дело тёмное. Я в него лезть не хочу,?—Дьёрдь глубоко вздохнул и поднялся с кровати. Очень хотелось двигаться. —?По крайней мере, пока не выучусь на техномага. Он встал: —?Давай забудем об этой херне. Если нужна помощь, мне как раз очень надо размяться.