6 - Оседающая пыль (2/2)

Мне крайне неудобно в этом признаваться, однако, я испытываю несомненно приятные ощущения от того, что ты проявляешь беспокойство. Это не самое достойное проявление чувств с моей стороны, однако, полагаю, будет непорядочно не сообщать этого тебе. Говоря проще, мне приятно осознавать, что я не безразличен тебе. Смею заверить, что это взаимно.

Лаари, скажи пожалуйста, как ты относишься к морепродуктам? Знаю, что ты любишь рыбу – ты упоминал, что рыбачил со своим крестным – однако я имею в виду прочих обитателей дна. Как раз сейчас начался сезон, и я хотел бы знать, делать ли мне заказ, либо пропустить неделю. Думаю познакомить тебя с блюдом, весьма любимым моим младшим братом. Только не говори ему, пожалуйста, что я об этом распространялся. Он скрывает свое происхождение, и такого рода сведенья могут помешать его работе. Однако, между нами, думаю, это будет вполне уместно.

Так же, я навел некоторые справки по Лаоле де Люр, исходя из того факта, что человека, на протяжении его жизни, сопровождает масса бумаг и документов. Метрика, свидетельство о рождении, диплом об окончании учебного заведения, паспорт – все это, и многое другое, зачастую, сводят хорошо продуманную конспирацию на нет. Особенно если в фамилии наличествует приставка «де». Однако, такая особа, как Лаола де Люр, миниатюрная миловидная блондинка, не была обнаружена ни в одной базе данных. Ты уверен, что это ее настоящее имя, или, возможно, оно столь же мнимо, как и Анита Шелл? К слову сказать, Анита Шелл действительно существует, это медсестра с неоконченным мед образованием, проживающая под Брюсселем в городе «…». Полагаю, наша общая знакомая попросту воспользовалась чужими данными. Так же, как она поменяла мое имя – ведь отродясь я не был Германом Аванси.Ты пишешь, что вы не знаете, во что вмешиваетесь. И это очень меня настораживает. Будь добр, если тебе не трудно и это не запрещено, изложи, пожалуйста, ваше дело. Я подумаю над ним на досуге, и, возможно, смогу что-то подсказать.

Жду тебя, и твоих друзей, с нетерпением и беспокойством, в надежде на скорую встречу.Пожалуйста, не пропадай со связи, без веских причин. Если ответа не будет, я пойму, что у вас случилось что-то неприятное.

До скорой, надеюсь, встречи.

Диас дель Ирфольте Валорис18. 06. 2010***********************************

Атрей проснулся с мыслью, что вместе с телепатами он начинает активно не любить еще и темных магов, причем во главе с собственным тестем.

Перед ним уже давно вставала проблема, требующая решения. Он не может одновременно заниматься и домом, вкупе с наследием темного шамана, и работой наемника. Потому что у наемника ни дома, ни семьи быть не может. Ничего, за что его можно было бы зацепить или через что – вычислить. А теперь так случилось, что у него есть муж и крестник, у мужа – посажной отец (а если тот женится, не дай небо, так еще и мать) а у крестника – старший брат. К тому же, крестника он все еще собирался выгодно женить, чтобы обеспечить внешнюю защиту дома Хокисарета. С другой стороны, именно работая наемником, он и зарабатывает деньги. Содержание дома, оплата счетов, обучение сестры, и прочие приятные мелочи, вроде правительственных взяток – на все это требовалось немалое количество ресурсов.

В былые времена… Да какое там, еще месяц назад! …он бы без разговоров решил сложившуюся задачу, наплевав на всех, ради того, чтобы устроится наилучшим образом самому. Однако не теперь.

Это касалось не его одного, но его ашуррана в целом. От чего-то придется избавиться, как от балласта. От чего-то, а не от кого-то. Вопрос, какой сделать выбор, он поочередно задал каждому члену своей семьи, за исключением того, который был не доступен. Увы, сайентолог понятия не имел, где носит посажного отца его мужа. Да если бы и знал – он заранее предвидел, что бы тот ему сказал…Тем не менее, сестра, старший брат крестника, сам крестник и любимый хаку единогласно присоветовали отказаться от темного шаманизма. А это значило, что следует продать дом, распустить тринадцать учеников, и навеки вечные похоронить дом Хокисарета, как семью, наследующую искусство темного шаманства. По правде сказать, вот как раз на это Атрею было плевать. Для него имела значение безопасность, которую он может дать своей семье, а отказываясь от темного шаманизма, он тем самым подписывается никогда более его не использовать, под страхом смерти, или чего похуже. За этим будут внимательно следить другие, более удачливые темные шаманы.

В любом случае, он уже начал поиски подходящего дома, поменьше предыдущего, и, желательно, на отшибе – надо же будет где-то жить. А у его семьи слишком много странностей, чтобы остаться незамеченными. Земля в Японии стоит недешево, и, после ряда простых подсчетов, сектант осознал, что ему не хватает немалой суммы для завершения задуманного. Видимо, придется еще потрудиться, как наемнику, чтобы справиться с этим затруднением. В последний-то раз.

Двое суток он убил на то, чтобы проверить все прежние связи, выискивая нечто, что сможет решить задачу быстро. Контракт, который будет в состоянии покрыть эти траты – особенно на фоне недавно заключенного договора с Вонтолой. Работа его семьи на Институт никогда особенно не нравилась Атрею – с той точки зрения, что это чересчур опасно. Однако он понимал, что это важно для его крестника, и не менее важно – хотя тот и отрицает подобное – для его хаку. Вонтола же подписался на охрану и помощь, при критических условиях – и на это ушло около четверти миллиона. Атрей подписал договор без раздумий. Деньги не имели теперь цены, когда речь шла о семье. Что же до его собственного задания, то оно нашло его само.

Эмма Лёффель согласилась перевести на его имя фактически весь годовой доход «Ламар Интеграл» ради того, чтобы наемник узнал судьбу ее племянника, и вернул его домой, справедливо покарав его недругов. Пожилая дама не выглядела сентиментальной, вероятно, племянник был ей нужен зачем-то еще, кроме родственных чувств. Однако она предлагала хорошую цену, и Атрей согласился. Судьба «Ламар Интеграл», и уж тем более ее хозяина, его не трогала. Пусть Жиль решает свои проблемы сам, сектанта они не волнуют.

Атрей сообщил сестре о своей новой работе, и верная Кристина занялась сборами вещей, пока сам сектант работал над сбором данных. Так что, когда он закончил, ему оставалось лишь проверить сумку, что он и сделал.

Следы пропавших племянников вели в Бельгию, и оканчивались у входа в театр оперы и балета города Эдингена. Наемник отрапортовал мужу, что занялся работой, и выйдет на связь позже, после чего закрылся, пресекая возможность телепатам проследить канал.

Нынешний объект работы звался Ирвингом Бернетти. И искомого племянника Эммы Атрей обнаружил немедленно – юношу лет двадцати, по имени Эколь. Одно слово, что человек – вернее, его слабая тень. Бесчувственная кукла, равнодушная ко всему, он уже четыре года служил забавой своему хозяину, и давно уже утратил способность чувствовать как боль, так и удовольствие. Атрей понятия не имел, что с ним делали, но «на глаз» определял масштаб нанесенного ущерба, чтобы потом указать в отчете заказчику.Поразмыслив недолгое время, он решил, что местом, из которого удобнее всего будет следить за Эколем и Ирвингом находится непосредственно у них под носом – труппа. Прикинуться лицом, младше его реального возраста лет на десять, никогда для Атрея не являлось проблемой – как и пройти символический экзамен на пригодность. Его растяжка вполне подходила для уровня любительского хореографа, и Бернетти его взял в состав, пока на испытательный срок. Попав в ту же труппу, в которой состоял Эколь, у Атрея появилось неплохое поле для деятельности. Были, впрочем, и неудобства – а куда же без них. Ему, мужчине двадцати семи лет, как уже говорилось ранее, уже привычно было прикидываться кем-то младше возрастом – вспомнить лишь случай с Такедой Сидзуми – однако никогда прежде ему не требовалось доказывать возраст танцами. С хореографией он дел никогда не имел, и не пылал желанием начинать. Однако – контракт уже был подписан, да и не «сливать» же его из-за такой ерунды… Атрей был известен, как наемник, не сливающий даже редкостно мерзкие задания. Он знал себе цену, и знал, что место его, в шеренге наемников- предпоследнее с конца. А потому нечего перебирать харчами. Именно тогда Атрей поблагодарил покойного своего отца за вывернутые суставы – они чрезвычайно ему пригодились.

Однако начинавшаяся так славно история получила неожиданное скверное развитие. Ирвинг Бернеттти оказался не последним знакомым невесть какими чертями занесенной в Эдинген Лаолы де Люр. Она, едва увидав знакомое лицо, немедленно просветила Бернетти относительно его «новенького» - в свое время он неплохо ей кровь попортил. Ложь была немедленно пресечена и наказана – Бернеттии вызвал старшего брата Длеггерна и отдал соответствующий приказ. Молчаливый Блейз, по этому приказу нанявшего их троицу Бернетти, должен был методично переломать по одной все кости наемнику, и последней свернуть шею.

Атрей слишком поздно понял, что провалился. Вырваться из захвата Блейза нечего было и думать. Вампир был сильнее человека, и, не слушая возражений, не обращая внимания на попытки к сопротивлению, чуть ли не под мышкой вынес того из зала для тренировок. Поднялся по лестнице на последний, технический этаж, где не помешали бы лишние глаза и уши – таковые голубей не в счет. Японец понял, что проиграл это дело. Позарился на слишком большой для него кусок, который не в силах оказался проглотить. Поторопился. Хотел поживее разделаться, развязаться с контрактом и вернуться домой, к семье. Надо было потратить лишнюю недельку, понаблюдать за Бернетти, ну да теперь уже поздно…

Блейз работал равнодушно, едва ли обращая внимания на свой «объект». От собственного крика заложило уши – сектант не ожидал, что будет настолько больно. Однако за первой вспышкой последовали дальнейшие, и, где-то на четвертой, сознание отказалось в этом участвовать, позволив болевому шоку править балом, и оставив голые рефлексы.

К счастью, Блейз успел только раз шесть профессионально сломать правую ногу – его от работы отвлек зов о помощи, на который он, как вампир, не имел права не прийти. И, хотя автором зова и оказался Деймос, просто искавший способа связаться с вампирами этого города, драгоценное время было упущено. Уже терявший последние остатки сознания сектант, воспользовавшись передышкой,позвал на помощь своего хаку. Закричал в то пространство, что пролегало между ними, составленное их менталньым «онлайном», даже не пытаясь передать что-то конкретное. Для такой сложной работы пришлось бы оторвать Блейза больше, чем на несколько минут.Бэльфегор, к его невыразимому изумлению, явился в считанные минуты. Как оказалось, он на пару с крестником в этом самом театре смотрел балет «Жизель». У 414-й здесь была работа, и они совершенно случайно пересеклись с Бернетти и его подчиненными.

Ли Кард, заслышав призыв о помощи, без памяти ринулся на его источник, и застал весьма неприглядную картину. К нему, хлопотавшему у бесчувственного тела, вскоре присоединился и сам хозяин театра. Он тоже слышал зов Деймоса, и, разобравшись в ситуации, решил, что заставлять Блейза продолжать начатое было бы неразумно. Ирвингподнялся на чердак, где происходили все события, и сделал Ли Карду хорошо обдуманное предложение, от которого сложно отказаться. Помощь пострадавшему в обмен на некую услугу. Ничего особенного, просто посетить одно мероприятие. Предложение было принято, однако Бэльфегор и предположить не мог, о каком мероприятии речьт – впрочем, тогда ему было безразлично все.Он покорно дал провести себя в машину, и довезти до загородкого особняка. Он наблюдал, как двое врачей осматривают работу Блейза и что-то делают с ней. Сидел без каких-либо мыслей рядом, пока не напомнил о себе хозяин дома. И не напомнил об услуге, которую Ли Кард ему задолжал.

Бэл заставил себя покинуть комнату мужа, и проследовал за Бернетти вниз, через сеть подвалов. То, что его там ждало, было похоже на кошмарный сон, срежессированный больной фантазией демиурга как раз для Бэльфегора Ли Карда.

Подземелье было огромным. Здесь находилась уменьшенная копия римского Колизея, и существовала она, очевидно, с той же целью. Для боев и взирающих на них зрителей.

На территории Штриффена они явно собирались не впервой. Бэл понадеялся, что удержит себя в руках. Не смотря на давность лет, воспоминания были еще слишком свежи в его памяти. Колизей, рабство, тавро...Но самое интересное, так оказалось, было впереди. Ирвинг был действительно ценителем. Он никого не оставил без внимания.

Бэл резко подался вперед, увидев, кто выходит на арену. В бою на этот раз выступали с одной стороны Деймос и Лаари – более абсурдной пары сложно было бы и вообразить, а с другой – Лимо, второй из братьев, и Валентин. И если Ассамит не только рвался в бой, но еще и оскорблял противника – ну, вот такой у него пакостный характер – то таскавшийся за ним в ошейнике оборотень демонстративно отказался сражаться.Именно это в результате и привело к тому, что Лимо, как и его брат прежде, использовал невольного напарника подобно щиту, подставив под удар Деймоса. Лезвие пробило грудь оборотня насквозь, и только последующие коллективные старания 414-й в лицах Лаари, и подоспевших из зрительской ложи Рана и Бэльфегора, удерживало слабую жизнь в этом теле.

Так как победителями в бою признаны были именно Деймос и Лаари, то каждый из них имел право забрать с собой кого-то одного. Деймос потребовал Рана – к тому же, по условиям его договора с Ирвингом, тот, как представитель клана Тореадоров, разрушил привязку их брачного договора, освободив их, крепко друг друга недолюбливающих, от связывающих их уз. Лаари же пожелал забрать Валентина. В виду состояния последнего это было на данный момент невыполнимо, однако Ирвинг пообещал позаботиться о раненом, и отдать, по первому требованию. Так как до сей поры слово свое он держал, не было причин сомневаться и на этот раз. Разумеется, Бернетти – скользкий тип, получавший удовольствие от жестокости и чужих страданий, однако в этом аспекте на него можно было положиться.

Всего этого Атрей не видел, ибо , согласно договору между Бернетти и Ли Кардом, валялся в отключке под присмотром целителя. И за время его отсутствия в этом лучшем из миров, его дорогая семейка успела не только по уши ввязаться в гладиаторские бои. Лаари разведал, что их предшественниками на арене дуэлей были некромант и его спутница, и немедленно вышел с ними на связь. У него, скажем так, были личные причины видеть эту пару.

Дана в его представлении была хорошим другом, а что касается Фальче, то здесь все было сложно, как никогда. Лаари уже успел сообщить половине своих друзей, что на свою эльфийскую беду полюбил человеческого мужчину, хуже того – темного мага. И что, скорее всего, это чувство будет безответным, в виду того, что у принципиального, до белой горячки, ведьмака уже есть Дана. Уже умалчивая о том, то он натурал.

Эльф мучился, вздыхал, страдал, просыпался от странных снов, то фантастических, то кошмарных, клялся себе в том, что вот завтра все скажет обязательно и через минуту – что не скажет никогда.

Друзья утешали его, кто во что горазд – каждый в меру своего отношения к проблеме. Дорогой крестный проедал плешь с настойчивыми требованиями выйти, наконец, замуж и забыть все, как страшный сон. Ушлый японец знал наверняка, что после вступления в брак эльф и думать не сможет ни о ком кроме законного мужа – так уж он устроен.

Тем не менее, Лаари более не был в состоянии выносить этой неопределенности. Едва покинув Штриффен, он созвонился с Ирфольте, выяснил, что они с Даной уже на подступах к Брюсселю, и попросил подождать. Тот, не чуя подвоха, охотно согласился. И Лаари и Бэльфегор были для него не посторонними людьми. Да к тому же, чистокровный вампир припомнил, что его куро давно уже хотел побеседовать с некромантом по делам семейным. Куро, по техническим причинам не имевший возможности нервно чесануть куда подальше, нервно сглотнул. Он, если и представлял себе какой-то конструктивный диалог с тестем, то в исключительно плачевной для себя форме. Что с ним может сделать темный маг, припомнящий все, что произошло за последние пару месяцев, и думать не хотелось. Тут и Блейз Длеггерн медовым пряником покажется…

В результате всей этой суетливой деятельности компания устроила в прямом смысле слова пикник на обочине. Первым, кто встретил агентов ИПЭ еще на подходе, была Дана – она загодя устроилась на капоте, чтобы контролировать больший участок дороги, и курила. Завидев знакомые физиономии, не преминула все их перемазать помадой по уши, перетискать (попутно обыскав) и навешать полтонны лапши на уши. Не то, чтобы она не доверяла кому-то, но случай с Бернетти развивал паранойю, как никакие пестициды – культурные зерновые. По учиненному ею шуму напарник понял и количество гостей, и состав их группы, и дело, приведшее их сюда – в отцензурированной, разумеется, форме.Дабы отвлечь от опасного направления мыслей Деймоса, Бэл настучал, что его посажной отец играет на гитаре. Дампир, как раз осваивавший сию премудрость, отправился за советом к «профессионалу». Сам Бэльфегор занялся все еще не слишком здравствовавшим мужем, позволив Лаари утянуть Дану в укромный уголок «на поговорить».

Именно в этот момент шпионка внезапно осознала смысл метафоры «ведро холодной воды на голову». Это была даже не вода…Она была, безусловно, рада видеть Лаари. Она могла назвать его другом с большой буквы. Он сделал для нее больше, чем один человек может сделать для другого – при том, что они были почти незнакомы.

Сообщение о том, что милый и немного безголовый «ёльфик» из 414-й, с которым она шастала по магазинам во славу родной шопоголии, сохнет по ее каркучему напарнику, привело ее в состояние, близкое к обморочному. У нее это в голове с трудом укладывалось, а, едва уложившись – тут же просилось обратно на волю. Вот, оказывается, как ситуация выглядела с другой колокольни, и из-за противоположной стены баррикад…Пока она сидела за стенами форта, а позже – Ниневии, и варила этому злодею кофеек, эльф рисковал своей шкурой, добывая ему спасение. То, что ее напарник сейчас адекватен, и не стремиться перекраивать мир согласно своим о нем представлениям, было заслугой ячейки 414, и Лаари Луэро. Однако она и предполагать не могла, что за всем этим стоит не этика Института, а слепая и беспощадная страсть…

Ну, и куда теперь этому эльфу податься? Что делать?.. Он остался на перепутье у разбитого корыта. Слишком хороший для того, чтобы строить свое счастье на несчастье других – он пришел сознаться в истинном положении вещей и посоветоваться, что же делать.

Однако Дана пока держалась. Лаари был ей другом, и решить вопрос следовало наименее болезненно для обеих сторон. Вернее, для трех сторон – блондинка крепко подозревала, что совесть сожрет некроманта с потрохами.

Это было чрезвычайно странно – обсуждать подобные вещи с «противоположной» стороной. Обсуждать доброжелательно, как друзьям, старающимися тебе помочь. Невыразимый контраст, особенно по сравнению с недавним бельгийским кошмаром. Лаари принимал ее нормально, более того – Лаари ее по-своему любил, считая чуть ли не лучшей подругой. А, как известно, между лучшим другом и лучшей подругой разница огромна. Что же до Бэльфегора, так тот вообще приветствовал некроманта характерным ему возгласом «аве, папа!». Сам «папа» отнесся к подобному обращению спокойно и доброжелательно – он был рад, что ниневский конфликт не получил разрешения, хотя и ощущал за него свою вину по сей день.

Дану эта сцена откровенно позабавила: двухтысячелетний вампир с умильным видом называет «папой» человека едва за тридцать, и, что еще более весело, оный человек действительно себя таковым ощущает. По крайней мере, относился к своему положению некромант серьезно.

Примерно в этом месте Атрей и проснулся. Боли от перелома почти не было – Бэльфегор не зря старался. Его хаку, убедившись, что с сектантом все в относительном порядке, немедленно притащил «папу» пообщаться, и потихоньку слинял заниматься костром, у которого вдохновенно тренькал Деймос, разучивая аккорды. В это же время Дана с Лаари решили, что проблему лучше всего решать по-блондински, то есть через ж… такое место, что никто другой не додумался бы. А именно -надо по новой отпраздновать эльфийский недавнийдень варенья. И мотнуть в город за мясом на шашлыки. Собственно, там же, в Брюсселе, осели остатки денег – отчего-то блондинке показалось, что ни в чем так эльф не нуждается в качестве подарка, как в туфлях на высоченной шпильке. Лаари, собственно, пришел в восторг, и обучение ходьбе на этих колодках подняло настроение всем придорожным ящерицам.

Это отвлекало. Это действительно могло помочь. Ведь, как известно, ничто не сближает людей так, как совместные занятия идиотизмом. В данном случае – как ни странно – опоздал к «идиотизму» главный по нему специалист. На горизонте пока не было видно ядерного гриба от очередного взрыва. Лис запаздывал.

Пользуясь тем, что Лаари занят, Дана потихоньку отозвала напарника в сторонку. Фальче перебывал в прекрасном настроении, что ему обычно не было свойственно. Он убедился, что героическая 414-я ячейка не обвиняет – хотя могла бы – его во всех смертных грехах, приемный сын относится тепло, и даже в Атрее что-то неуловимо изменилось с их последней встречи. Поумнел, должно быть…

Портить этот настройблондинке аж никак не хотелось, но и заставлять Лаари мотать себе нервы – тем более. Пусть уж лучше потом на нее сердится, чем на себя.

-Дорогой, мне надо тебе кое-что сказать – начла она,загнав ведьмака к дереву. Тот опирался лопатками и задумчиво курил с благодушным видом.

-С этой фразы – усмехнулся мужчина в ответ - по статистике начинается семнадцать процентов бытовых скандалов.

-Не бойся дорогой, заявлять тебе, что я беременна, я не собираюсь – на лице блондинки как по команде возникла улыбка, однако по тому, как Фальче отвел взгляд, шпионка поняла, - ценуэтой улыбки он знает.

-На самом деле все еще хуже – поспешила добавить Дана, прижав его плечи к древесному стволу, и выпалила, пока этот ненормальный сам чего-нибудь не ляпнул: – Дорогой, тебя любит Лаари. Тихо! Только не нервничай, набери побольше воздуха и молчи, хорошо?Даже если некромант и не был согласен с последним предложением, он не мог бы поступить наперекор. Просто потому, что заявление его шокировало по самое не могу. Он поперхнулся сигаретным дымом и закашлялся, а блондинка поглядывала на него с явным сочувствием.

-Гм, я тоже очень хорошо к нему отношусь… - попробовал было спустить спорный момент на тормозах он, но у него ничего не вышло. Напарница взялась за дело серьезно:-Просто «влюблен» немного не то слово, дорогой, а «любит» очень двусмысленно. Однако, с точки зрения лингвистики…-Дана!..-Извини – моментально сбавила тон та – Я только хочу помочь-Я знаю – смягчился ведьмак – однако ты могла бы сообщать это деликатнее-Как?! Ходить полтора часа вокруг да около и довести тебя до крышесрыва своими намеками? Да ты же, параноик, напридумывал бы себе Лис знает что… - блондинка говорила торопливо, и как будто сердито, будто надеялась хотя бы этим отвлечь собеседника от нелегких мыслей. Но это вряд ли у нее получилось. Фальче тяжело оперся спиной о дерево снова и потребовал нормального изложения фактов. Дана вспомнила, кто она есть, и послушно оные изложила, соблюдая хронологическую и тематическую последовательность.

-Ты только не нервничай, ладно? – поспешила добавить она, едва подойдя к концу - И следи за словами, а то еще каркнешь эльфу чего-нибудь нехорошее.

-Да. Конечно – заторможено кивнул тот – Дана, слушай… Я знаю, твой талант добывать информацию безграничен, но откуда ты все это узнала?-Лаари рассказал. Он любит делиться с друзьями мыслями и переживаниями, и мне не приходится прилагать усилий, чтобы получить от него сведенья. Пожалуй, я могла бы тебе составить на сегодня полный перечень Институтских новостей, если бы воспользовалась встречей с Лаари для этого. Но он же мой друг, и я не хочу этого делать.

-Да. Я понимаю.

-Это тяжело, дорогой? – обеспокоено поинтересовалась блондинка – Я могу помочь?-Нет, но за предложение спасибо. Надо расставить все точки над «и», в противном случае это издевательство какое-то…-Дорогой!..-Прости. Но я, вроде, ничего и не сглазил?..Дана в ответ только махнула рукой, дескать, что с тебя взять-то. Разберемся впоследствии. Фальче отправился разыскивать Лаари, а она сама – в обход лагеря. Мало ли, кто там крадется в темноте. Вон Бэльфегор так и зыркает по сторонам, значит, тоже опасается. И, значит, следует держать ушки на макушке, и пистолет снятым с предохранителя. Главное, чтобы дерево, на котором решили побеседовать ее напарник и эльф, не подверглось карканью первого. Иначе на треск сломанной ветки шпионка может отреагировать и неадекватно, и выстрелить на звук. Вот только подстрелить кого-то из этой парочки ей и не хватало…