Глава 4. Дитя раздора (1/2)

?Сова! Сама ты виновата!Ты вздумала, бедняга, без путиВ своей семье прекрасное найти…Расхвасталась и разболталась,Ну и попалась!?22 февраля. Четверг — день четвёртый. Три часа ночи. Хруст. Глухой и временами надоедающий. Май слышала его, как обычно слышат звуки через толщи воды.

Давление… В голове стало тяжело и на грудную клетку что-то напирает. Нару, где ты?.. — сквозь тлен мучений, она разлепила глаза, глядя на окружающий её мир через узкие щёлки. — Веки такие тяжёлые, совсем не хотят слушаться! Шаги… Грузные шаги, которые будто ломали чьи-то хрящи, оттого-то и звук. Наконец очертания. Земля, припорошенная сухим снегом; он крупицами усеял прошлогодние листья. Почернели, увяли и их здесь так много, что ноги взбивают новые и новые клубья, оставляя за собой глубокий грязный след. Дышать… Трудно дышать! — пробуждение и головокружение всколыхнуло под сердцем панику. Она схватилась за шею и, почувствовав чужую сухую ладонь на уровне шейного отдела, которая вцепилась в её ворот, таща за собой, закричала не своим голосом.

— Нару! — сквозь сон звуки прорвались в тихую спальню. Широкоглазая, вспотевшая и лихорадочно дышащая, она таращилась в белый потолок и сжимала простыню до сих пор трясущимися руками. Эти страшные сухие листья… Ей и сейчас грезилось, как они забиваются в её руку, рвутся и цепляются за безжизненные пальцы. Это был сон… Сон… Надо успокоиться! — в какой-то момент она начала повторять себе эти слова. Спустя минут пять после испытанного потрясения, она вроде бы пришла в себя. — К этим снам невозможно привыкнуть, — Май сомкнула глаза и объяла влажной ладонью тонкую шею. — Ощущения будто кого-то тащат на живодёрню. В груди давит и желудок сводит. Нару, ты слышишь меня? — она повернула голову к другой подушке, той, где должен был лежать Оливер, однако та давно позабыла форму его черепа. Он снова исчез! Что б этого надутого профессора! — Танияма почти изошлась на проклятья. — Мне так нужна его помощь, а он где-то шляется! — не пытаясь скрыть своей импульсивности, она откинула одеяло и переместилась к окну. На улице было темно. Падающий от фонаря свет, рассыпался на снегу. Удаляющаяся и теряющаяся фигура в блёклой одежде, едва различимо попалась её острому взору. Силясь и пыжась, она от перенапряжения затряслась: — Думаешь, если умный, то всё тебе можно?! Посмотрим, как ты будешь оправдываться! Скрипя зубами и лишь укрепляя бессонницу, Май распрощалась с розовой пижамой и тайком прокралась в не освещённый коридор. Наступая на носок аккуратно, она чуралась каждого, выданного по неосторожности, скрипа. — Ты хоть записку-то ему оставила? — мужской порицающий голос подкинул Май до вершин её страха. — А-а-а! Монах! — она закричала и дёрнулась от испуга. — Ну, теперь уже точно разбудила, — Такигава довольно улыбнулся, ожидая, что вот-вот выйдет Нару, однако вместо него в коридор вышла Матсузаки, на ходу укутываясь в красный атласный халат. — Странно, а где же твой благоверный? Неужто как и миссис Аддерли спит в берушах?.. — Я как раз собиралась пойти по его следу! — отдышавшись от накатившего, Май заговорила. — Так он ушёл? — Хосё переглянулся со своей заспанной соседкой и, согласившись с её спокойным выражением лица, кивнул. — Да забей ты! — сказал он, чтобы Танияма немного успокоилась. — У него свои тараканы в голове и травить их это не лучшая затея. Сам расскажет, если дело серьёзное. — Нет! Я пойду, — решительность Май заставила внештатных сотрудников SPR затянуть поясочки потуже; утром от недосыпа будут мучиться все. — Что с тобой делать?! — Монах набрал воздуха полную грудь и, почёсывая голову, протяжно вздохнул. — Нас тогда подожди, никуда не денется твой профессор. Вечером снова шёл снег. По следам мы его быстро найдём, не летает же он. — Не думала же ты, что мы отпустим тебя одну?! — сказала ей Аяко, сомкнув руки у груди, взбив тем самым красную атласную сорочку под халатом. — Тем более после того, как ты кричала… — Я кричала? — у Май от удивления глаза на лоб полезли.

— Ещё как! — сказал Такигава, подтвердив слова мико. Стало быть, то уже не было сном… — она вспомнила как звала Нару на помощь. — Ладно, не бери в голову! — Хосё взъерошил её волосы, дружески потрепав. — Дай нам десять минут. Надо Джона позвать, не думаю, что он, услышав твой вопль, нашёл в себе силы, чтобы продолжить безмятежный сон. Горестные размышления обошли Май стороной, однако, как было видно, объективность тоже предпочла не участвовать в споре обиды и злости. Какими бы ни были причины ночных отлучек профессора Дэвиса, его жена не жаловалась на засилья, покуда ядовитые сплетения ума и инстинктов, как пара обнимающихся змей, не пустили в ход своё истинное оружие, жаля и сдавливая друг друга. Никакого ко мне уважения, сбежал, словно относится к такому типу мужчин, которые считают себя выше всякой слабости! Хотя он и не привык жаловаться, но всё же, это его не оправдывает! Что бы у него ни случилось, я имею право знать! — Май ломала хрупкие снежинки, ступая следом за Хосё и Аяко небрежно. Навязчивые думы одолевали её. Дыхание перехватывало, спирало горящую грудь небывалым жаром. Стоило на секунду углубиться в эти мысли, и зубы сжимались, открываясь друзьям, не бросившим её в этом деле. Промелькнула чья-то тень, и Май, словно вся на шарнирах, среагировала. Кошка… — она заметила следы на снегу, под фонарём они были хорошо различимы, и вопреки здравому смыслу, не сумела унять буйства, творящегося внутри. Колотило, подкидывало и назло тёплой одежде холодило конечности. Руки, ноги… Если бы кто-нибудь коснулся их в этот миг, то понял бы насколько они холодны. — Май, расслабься немного, не то подружишься с рефлексией, — выкрикнул Такигава, заметив потерянные черты в лице девушки. — Джон, иди вперёд! — он обождал, когда эти двое догонят его и Аяко, передал Брауну фонарик и присоединился к Танияме. — Май, навязчивые мысли и рефлексия — это проводники стресса, переключись, ни то завтра тебе станет лишь хуже. Ты и без того вся на нервах. Неважно, что ты в порыве сказала Нару или как на него посмотрела, чего бы ни взбрело ему в голову — вина не твоя. — Да я о том и не думала, — она подняла глаза к тёмному ночному небу, сбавив шаг. — Странно должно быть, но себя я не виню, напротив, вина всецело лежит на нём, поэтому мысленно я его головой в снег окунаю, — делилась она воображаемыми расправами торовато. — Правда, то было ранее. Не особо понимаю, почему внезапно забыла о злости, а ведь секунду назад я не могла выкинуть его из головы… И действительно, в лице Май посвежела, в походке полегчала. — Это всё оттого, что я отвлёк тебя. Ну или та кошка… — объяснил Монах. — Понимаешь? — Не особо… — она всмотрелась в его лицо, переключившись совсем скоро на снег. Хрустит… — Май прислушалась к разлетающимся в ночи звукам.— Не так, как в моём сне, те звуки были тише… Но всё равно на душе неприятно, — подумала она и съёжилась.

— Всё что нельзя излечить, можно притупить, — Аяко остановилась вместе с Джоном и упорно посмотрела на Май. — Если сильно о чём-то переживаешь, то займи руки или мысли иным делом. Это непросто, однако возможно, поэтому если тебе плохо, не прячься по углам, а зови на помощь; каким бы ни было дело, рано или поздно ты коснёшься постели, и вот тогда, все мысли, которые высасывали из тебя силы, вернутся. Они станут выкручивать руки и ноги, бросать в пот и оживлять тени. И всё это есть бессонница, не доводи до неё. — Верно, верно! — затараторил Хосё, ударив Танияму дружески по спине. — Слушай, чего тебе взрослые говорят. На вот, побалуйся! — он протянул ей чётки, веля перебирать. — Успокаивает и отвлекает, ты уж поверь. — Да всё в порядке! — она лживо засмеялась, гремя деревянными длинными чётками. — С чего вы взяли, что я переживаю?! Всё совсем наоборот, вам надо за Нару тревожиться! — её глаза налились жаждой крови, и чётки, заиграв от её упорства, натянулись. — Его бдение исцелит все мои душевные недуги! — она грезила о дне искупления, когда профессор Дэвис будет вынужден оставить свои дела и со всем напряжением и вниманием отдастся в руки её трепещущей фантазии. — Кажется, это лучше забрать, — Монах, удручающе проговорив, попросил вернуть ему чётки. — У меня создаётся впечатление, что сейчас ты готова его и шарфом придушить… Ещё бы! — не стала она отнекиваться, а оттого хмыкнула. — Он разломал все мои мечты, посеяв возмутительно сладкие, и что потом? Потом он спросил: ?Можно?? и, не получив ответа, разочарованно сказал, что, должно быть, поторопился и нам следует попробовать в другой раз… И теперь из себя обиженного строит?! Бесит! — у Май ни то что зубы скрипели, у неё руки и ноги тряслись от перенапряжения. — Сударыня-объективность здесь бессильна, — Такигава покачал головой. Она ничего не поймёт, если не остудит свою голову… — он не ругал её за бойкий характер, как, впрочем, и не отрицал — терпение, терпение — это её добродетель! — Май, а я обычно мечтаю, — мягко струящиеся слова Джона остудили её. — А? — переключилась она на Брауна. — Вспоминаю чего-нибудь или представляю, — сказал он, развернувшись к полям и холмам, виднеющимся из-за бледноты на многие мили. — Я вот думаю, что эти холмы дикие. Летом на них расцветает жёлтый дрок и сиреневый вереск, а ещё зеленеют опушки сочной травы. В Англии есть поверье, что на таких кусочках равнин по ночам танцуют эльфы и феи, поэтому овцы не едят этой заворожённой травы. Мне сейчас показалось, что Джон на самом деле очень романтичный мужчина... — Май задышала чаще, ощущая, как заколотилось её сердце. Светлые волосы Брауна трепал ветер, он смотрел вдаль, а она на него; он опьянялся теплом, исходящим изнутри, а она благоговела от света, расточаемого им. — Я что-то не так сказал? — он заметил её приклеившийся к нему взгляд, подумав, что его поэтическое настроение в сей, не самый благоприятный момент, для неё оскорбительно. — Совсем нет! — у Май слёзы из глаз брызнули. — Ах ты, дамский угодник! — Монах добрался до шуток и заодно шеи Брауна. — Решил пока профессор в отлучке за его женой приударить? — Неужели это так неуважительно прозвучало? — у Джона волосы на спине встали дыбом. — Я прошу за это прощение! — Как цинично, — отвернулась Аяко, порицая не Брауна, а, разумеется, Такигаву. — Не бойся! — Хосё увесисто навалился на священника. — Я пошутил. Не будь это ты, то это прозвучало бы подозрительно. — Рассыпаясь на любезности, вы о кое-чём позабыли! — веселящихся коллег отвлекла Матсузаки. — О чём это? — не понял её Монах. — Нару! — её голос от хрипоты дрогнул. — Мы след потеряли! — она хаотично потрусила фонариком. — Нет… — испуг в интонации Май объял всех редким контрастом. — Он пошёл туда… — она ткнула пальцем на двухэтажный коттедж с забором из жердей, заметив, что страх в своих проявлениях всеобъемлющ. Этот дом принадлежит Барри Олдриджу. Здесь его жена утопила их девятилетнего сына и покончила с собой. Для чего Нару пошёл в этот дом?.. — она вспомнила, о чём ей говорил пастор Гладвин Куинси, осознавая, что здесь иссяк её гнев, её обида и злость, отныне в груди клокотало беспокойство. — Верно, вон в окнах мигают фонари! — Монах заметил подозрительные перемещения внутри дома, на что в тот же час указал. — Матсузаки, гаси фонарь. Мы идём туда, и я так полагаю, нам важно его невзначай не спугнуть. Коттедж Олдриджей — строение, отрезанное от мира высокими вязами, и хотя оно покоилось в низинке, под горкой, в самом конце улицы, оно мало принадлежало этой деревне, должно быть, по той самой причине… Причине, по которой местные обходили этот дом стороной. На зелёные двери никто не прибил хвойных венков, сплетённых из ядовитого тиса; их красные плоды обычно бросались в глаза. Черепица поросла мхом, а внутри, за тяжёлыми, будто и вовсе амбарными дверьми, спирало дыхание. Вот она прихожая, выкрашенная в неприглядный цвет, напоминающий по оттенку цвет лошадиного седла, а в метре до пола обои — светлые, в мелкий-мелкий цветочек. Такигава и Джон пошли вперёд, Май с Аяко сразу за ними. Танияма оглядывалась. Вот вход на кухню. Белая чугунная раковина и сверкающая чистотой плита. Свет от уличного фонаря попадал в кухонное окно и отбрасывал тени. Вид этой комнаты, где когда-то готовили и принимали пищу заставлял кровь застывать в синих жилах. Вот здесь, прямо здесь полная отчаяния и страха сидела эта милая женщина по имени Роуз, вскрывала себе вены и истекала кровью. Что ей двигало? Почему?.. — Здесь ванная… — она услышала голос Монаха и через призму неутешительного понимания, ощутила горечь, подступающую к горлу. В этой комнате с жизнью расстался ребёнок. Май едва находила объяснение, оправдание, случившемуся в этом доме, деревне... — Кажется, я слышал скрип на втором этаже, — Такигава обернулся на женщин, шипя им на всякий случай. — Не спугнуть бы его… — он переместил тяжесть своего тела с ног в плечи, ступая по половицам строго с носка на носок. — Кто здесь? — какой-то мужчина окликнул их строго, ослепив вдобавок фонарём. — Барышня из Ассоциации и вы… — говорящим оказался Норвуд Гейт, охотник. — Что вам здесь надо в три часа ночи? — он опустил фонарь, и команда экзорцистов из Японии смогла выпрямиться, убрать руки от лица и прозреть. — Надо же, я почти напугался… — Монах похлопал себя по груди, признавая, что отчасти испытал потрясение, как-никак, а он не ожидал столкнуться с кем-то на первом этаже. — Мы здесь разыскиваем кое-кого, вы не будете против, если и мы осмотримся? — Я не сомневался, что наши пути пересекутся! — ответил Гейт в насмешливо-спокойном тоне. — Мы тоже здесь кое-кого разыскиваем, однако эта тварь ускользает от нас не впервые, почитай третья ночь, как мы здесь. Мой помощник начинает нервничать, а Вард и того хуже, то появляется, то исчезает, говорит странно и не сказать, что что-то умеет, даже не знаю… — Норвуд зачесал шею; от долгой работы на ногах он начал ощущать ломоту в позвоночнике. — У вас и третий человек есть? — Хосё поддерживал разговор, пока коллеги кучковались в сторонке. Аяко не могла держать взгляд в узде; глаза бегали из угла в угол, разыскивая нечто зловещее. Май казалось, что страх позади, но её по-прежнему знобило. Джон же, как и полагалось мужчине, составлял им компанию, приободряя. — Он не то чтобы мой, он охотник-одиночка, — пояснил Гейт. — Слухов о нём ходит много, но до этой недели мы не встречались. Время для этой работёнки выпало не самое лучшее… Зима! Поэтому приходится работать очень быстро. — Так вас погодные условия заставили объединиться? — Монах уточнил, потому как чувствовал, что это не всё. — Да не особо, — охотник сморщил небритое лицо и отвёл глаза в сторону, показалось, что ему не сильно хочется рассказывать истинные причины. — Этот дом… Я знаю, что здесь произошло. Пастор Куинси был так любезен и всё рассказал. Литон, а он неплохой медиум, утверждает, что здесь что-то бродит, но поймать этого нежелательного гостя мы никак не можем. Барышня из Ассоциации знает, как мы работаем, спросите её потом, она расскажет. Да она нам ещё вчера нажаловалась, — Такигава не нашёл что сказать. — Май, ты как? — Монах при взгляде на неё отметил чрезмерную бледность, отложив в тот же миг все иные думы. — Нормально, дышать тяжеловато, а так… — она вышла вперёд, встретив улыбку Гейта обидчивым хмыканьем. — Надо думать, что местный дух вас не боится, поэтому не лезет в вашу вазу, вообще, это смахивает на игру, когда дети ловят мелких рыбок в банку. Они запихивают туда хлеб, вырезают в крышке дырку, и когда рыбок набивается достаточно много, они вытаскивают банку из воды. Минус же такой рыбной ловли в том, что так большой рыбы никогда не поймаешь, то же происходит и с вашей вазой! Будь я духом, то никогда бы в неё не полезла! — Ну ты даёшь, Май, — Такигава от удивления сделал глаза большими. — Это элементарно, — задрала она нос. — Не понимаю, почему вы до этого не додумались?! Как я и думала! Он лишь мелкий охотник, ему никогда не достичь уровня Нару, только и может, что болтать! — Май про себя перемыла ему кости, забывая случайно о страхе и о сбежавшем супруге вовсе. — Здесь не всё так просто, девочка, — Гейт гулко испустил вздох. — Я… — Эй, ты чего удумал прохлаждаться? — со стороны лестниц послышался недовольный голос Литона, помощника. — Сегодня нам не светит ничего, кроме обморожения. Хватит здесь задницы морозить, вернёмся! — Кстати говоря, а где вы остановились? — Монах перевёл взгляд с юноши, вновь обращаясь к Норвуду Гейту. — У владельца паба, мистера Хортона, — ответил он. Это у того бульдога с седыми бакенбардами… — Такигаву случайно передёрнуло. — А медиум, стало быть, ты! — Аяко отошла от Джона и оценивающе оглядела растрёпанного юношу с голубыми ничего не обещающими глазами. Он то ли смотрел, то ли ухмылялся, она не могла передать его реакции точно, уразумела лишь пренебрежение и не сказать, что ей, скорее всем и вся. — Скажи тогда, какого духа вы здесь ловите? — А мне почём знать! — нахально ответил он. — Мы же его не поймали. — Нет, ну он бесполезен, — Матсузаки рассмеялась, накрыв рот ладонью. — Хара тоже частенько бывает бесполезна, но она хотя бы говорит, какого духа ощущает больше. Ты даже не знаешь, кого ловишь! Мужчину или женщину, может, ребёнка? — Сказал же, не знаю! — Литон закричал свирепо, по-своему дико, и Аяко остереглась. — Парень, не злись! — Гейт уронил на юношескую голову свою руку и взлохматил его волосы до парочки новеньких колтунов. — Этот парнишка хорош, но восприятие его несовершенно. Он не различает неприкаянных. Может лишь сказать, насколько сильна остаточная энергия и где засела, вот такие у нас дела. А где Вард снова бродит? — Норвуд огляделся и понял, что среди всех здесь собравшихся не хватает этого третьего, странного, но нашумевшего охотника. — Далеко не ушёл, — сказал Литон нехотя и оттого низко. — Сейчас приведу. — Раз такое дело, то мы можем и по чашечке чая пропустить, у нас тут где-то термос припрятан, — сказал Гейт, вспоминая, куда дел эту тяжеленную штуку. — Точно! Он, скорее всего, на кухне. По привычке я мог поставить его лишь туда… Ни за что не пойду в эту кухню ночью! — Май начала замечать, что её накалившиеся нервы постепенно превращаются в стеклянные бусины и нанизываются, нанизываются на волокняные столбики, ещё чуть-чуть и всё это рухнет. Входные двери вновь издали неприятный стон, и в холле показались двое мужчин. Одним из них был Литон, помощник Норвуда Гейта. Он придерживал второго, молчаливого и прячущегося за чёрным платком охотника, дыша сбито, как видно, ему пришлось догонять беглеца. — Чуть не ушёл через заднюю дверь! — сказал он.

— Вард! — вскрикнул Гейт. — Снова ты за своё! Появляешься и исчезаешь, как туман. Надо хотя бы предупреждать старших, я бы мог подумать, что с тобой что-то случилось! Было бы неприятно лазить по этому дому, дожидаясь рассвета. Что это ещё за чудо такое?! — Май в тусклом свете фонаря, оставленного охотником на столике возле лестницы, нехотя и в то же время жадно, рассматривала этого самого третьего участника. Непонятная обувь, шнурующаяся почти до колен, кожаные перчатки без пальцев и куча серебряных цепей с разными изваяниями, среди которых она узнала лишь Христово распятие, но больше всего раздражал платок, крепко держащийся на носу этого человека. — Сними капюшон! — сделал замечание Гейт и сам содрал с Варда этот нелепый головной убор. — Здесь дамы, неприлично так себя вести, кстати об этом, не мешало бы и поздороваться… — Да, да, хоть у кого-то здесь есть манеры, — Аяко заиграла рукой и голосом, одобряя замечание охотника. Молодёжь же, включая Литона, который в сторонке чуть от скуки в носу не ковырял, тускло молчала. Мне кажется, что где-то я его видел… — Такигава напряг зрение и долго не сводил глаз с молодого мужчины, которого Норвуд окрестил Вардом. — Рост, цвет волос и глаз… Нет, этого не может быть… — он почти докопался до истины, а когда увидел медленное, словно делающее самой природе одолжение опущение век этого самого Варда, изошёлся на брызжущий хрюканьями, охами и воплями смех. — Поверить не могу! — хватался он за живот, откровенно загибаясь. — Вот умилил… — С вашим коллегой всё нормально? — Норвуд стал на себя не похож: посерел, осунулся, словно годков прибавил. — Не обращайте на него внимания! — обиженно сказала Аяко. — Он слабоумный! — добавила она, не скрывая, что поведение плачущего здесь от смеха Такигавы её откровенно обижает и позорит. — Май, но хоть ты… — Монах уже и на ногах-то стоять не мог, он повис на Джоне, вещевая мольбы оттуда. — Вспомни, зачем мы сюда пришли… Зачем пришли? — она внезапно осознала, что это выпало у неё из головы.— Мы шли по следу Нару, а потом наткнулась на этих… Стоп! Этот профессор должен быть где-то в доме… — она закрутила головой напугано, словно потеряла багаж на вокзале. — Покажи же нам личико! — Монах из последних сил смотрел на молчаливого мужчину, скрывающего лицо чёрным платком, плача при каждом взгляде на него. Личико? — Танияма всмотрелась в лицо этого третьего, раньше откровенно пренебрегая им, и отметив ту же пагубную привычку закрывать глаза, затряслась, завибрировала. — Думал, что не узнаем… — её руки приняли положение подозрительное, подходящее как раз для удушения жертв, и ноги как пружины поддержали её в этом, отправив к объекту её мучений. — А ну, скотина, убери эту тряпку от лица! Я узнаю твои бесстыжие глаза даже на дне ада! — завопила она, будучи остановленной этим же мужчиной. Он удерживал её за голову, оставив на расстоянии вытянутой руки, обращая внимания на крики и смех не больше, чем на машины в центре города, движущиеся где-то за ограждениями. — Дошло наконец! — Такигава не справлялся со своим смехом, уже и Джон-то начал постукивать его по спине. — Смотри задохнёшься! — предупредила его Аяко. — Не жди, что я буду играть роль безутешной вдовы! — И правда, как же я мог об этом забыть?! — Монаха немного отпустило, а всё из-за того, что захотелось поглумиться. — Сыграешь роль неприступной железной леди или предпочтёшь выглядеть порочной? Выскочишь замуж поскорее, чтобы не думать обо мне… — Умри прямо здесь! — трясясь от излишнего нахальства Такигавы, она ударила его кулаком в живот и, услышав его стоны, набралась терпения и дальнейшей праведности. — Предупреждаю тебя в последний раз! — Танияма грозно ткнула пальцем в мужчину. — Если не уберёшь эту тряпку от лица, то спать будешь один! — Вы своими воплями поднимите ненужный нам шум, — и вот третий мужчина сдался, отпустил Май и убрал платок от лица. — Ты?! — восклики и тыкающие пальцы протаранили несчастного профессора Дэвиса, вздумавшего поработать на два фронта. — Что вы здесь делаете? — спросил он в своём обычном недовольном тоне, освобождаясь от тёплого платка вконец. — Да вот, пришли с тобой повидаться… — Монах воспрянул духом и довольный собой, вставил слово. — Стало быть, вам мало работы. Утром я прибавлю домов, — предупредил он, не скрывая, что теперь всех ждёт наказание. Не надо было так смеяться над ним! — лицо несчастного Монаха перекосило. — Парень, я не знаю какие верёвки ты вьёшь из своих коллег, но пока я ещё держу себя в руках, объяснись! — Норвуд предупредил, что по меньшей мере ему очень хочется нечестному компаньону врезать. Ох, я бы на вашем месте этого делать не стала… — Май гордо задрала нос, вспомнив, как на самом деле Нару умеет выворачивать руки и держать оборону. — Здесь я представляю интересы Ассоциации, — начал говорить он, обещаясь не быть многословным. — Я не обязан более ничего объяснять. Третий участник так и не появился. Я заменил его. Не вижу в этом никаких проблем. Так и думала, что все здесь под его колпаком! Неужели этот упустит возможность построить из себя босса?! Да и вообще, ему не привыкать, работать под несуществующими именами! — кипучий характер Май не давал промахов, однако сейчас она могла трезво оценить ситуацию и почти посочувствовать Гейту. — А я-то думаю, слышал же, что Вард заделался хиромантом, забросив всю эту грязную работёнку! — Норвуд удивил тем, что не стал вдаваться в рукоплескания или того хуже агрессию, спустил всё на самотёк как какую-то шутку.

— Я не уверен, что он и вовсе существовал, — сказал на это профессор Дэвис. — Вард — это городская легенда, имя в переводе означает ?страж?, люди часто придумывают небылицы, чтобы спалось легче. Не думаю, что сейчас это имеет хоть какое-то значение…

— Да, каламбур мы твой оценили, но что делать с этим домом? — Монах приблизил всех к проблемам, которые собрали их в одном месте. — Ничего, — ответил Нару ровно. — Литон прав, здесь что-то есть, даже я ощущаю напряжение в воздухе, однако этой ночью мы свой шанс упустили. Давление изо дня в день будет расти. Мы начали воздействовать от границы и плавно приближаемся в центр круга, это породит агрессию, поэтому рано или поздно кто-то из нас столкнётся с этим. — Что ж, в таком случае не вижу повода, чтобы здесь оставаться, — сказал Гейт, предлагая на эту ночь сворачиваться. — Было приятно с тобой поработать, лондонский мальчик, — он протянул руку, будучи не таким гордым, как Нару, обещая всё в доме запереть и передать ключи пастору Куинси. Утром, за завтраком, разумеется, не обошлось без упоминания о ночном происшествии. Говорили кратко, чтобы между делом не сболтнуть чего лишнего. — А как вы вообще вышли на Гейта и Литона? — кручинясь при виде овсяной каши, Такигава, пользуясь случаем (миссис Аддерли вышла в кухню), придавил подбородком белую скатерть и, играя с приклеившейся к каше десертной посеребрённой ложкой, прогнусавил наболевший вопрос. — Мы поместили анонимный заказ на одном из сайтов, — сказал Нару сдержанно, прикрывая глаза. — Далее обработали поступившие предложения и отобрали подходящих кандидатов. — Но если Варда не существовало, то тогда как?.. — Май вклинилась в беседу поспешно. — Всё просто, — лишаясь возможности насладиться чаем, Оливер насупил брови. — Я подал заявку за него. — Так ты знал, что Ассоциация заинтересуется им?! — в один голос прокричали вечные нарушители любого покоя — Танияма и Такигава. — Разумеется, — профессор ответил вполне ожидаемо — высокомерно. — А если бы настоящий появился? — у Май в голове от мыслей булькало, было так невыносимо жарко, что ей хотелось выскочить из-за стола и ругаться, ругаться! — Не думаю, что это стало бы большой проблемой, — закатив глаза вовсе, Нару предпринял попытку попить чая. — Вот раскричались с утра, — небрежно высказалась Матсузаки. — Я так понимаю, деньги за Варда получишь ты? — Любая работа должна быть оплачена, — Оливер ровно дал ответ, покончив с чаем до прихода миссис Аддерли. Вот уж точно своего не упустит! — Май на какое-то время потеряла связь со своими мыслями, вспомнив самое, по её мнению, будоражащее. — А одежду? Где ты взял эту одежду? — закричала она.

Никогда не поверю, что ради такого случая он раскошелился… — одна подобная мысль приоткрывала ей рот и заставляла верить в то, что она ещё очень многого не знает об этом человеке. — Позаимствовал у однокурсника, — сказал он. — А, это, небось, тот странный парнишка, — оживился Такигава. — Нейт Одли! Джон, ты с ним разговаривал, как он? — Юноша не особо общительный, — Брауну стало как-то совестно, что нового ничего не изрёк. — Мне пора! — Оливер поднялся из-за стола. — Миссис Аддерли, прошу простить, что так скоро покидаю вас за завтраком. — Ничего, ничего, — заулыбалась старушка. — У тебя же работа. А как дома? Вы уже смотрели с Май дома? Совсем забыла о легенде… — Май прикусила губу, ожидая, что Нару выручит. — Нару наобещал ей, что присмотрит здесь домик… Как быть?! — Пастор Куинси дал мне ключи, — сказал он. — Кое-что я уже посмотрел вчера, возможно, что-то успею посмотреть сегодня. — Хорошо, — тихо сказала старая женщина. — Ты иди, я не должна задерживать тебя, а молодому человеку не пристало опаздывать. — Конечно, миссис Аддерли, — он слегка склонил голову и вышел в холл. — Я провожу! — Май подрядилась, вспомнив, что она играет роль жены. — Ну это… удачи… — покраснев и притупив взгляд, она стояла у порога, и не думая смотреть ему в лицо или глаза. Это кажется простым, но когда приходится его провожать, то сердце стучит как в октаве — частота высокого звука в два раза больше низкого! — она ощущала его долгий взгляд на себе без контактно, и вот оно прикосновение! Тёплое и приятное… Он тронул горящую жаром щёку, наклонился и наскоро поцеловал в губы. Не дело, а мгновение, но от этого пар готов из ушей повалить. — Проследи, чтобы Матсузаки никого не задерживала, — сказал он уже как руководитель. — Они знают, что надо делать. Я буду вечером. — Подожди! — она ухватила его руку, догадавшись, что сегодня что-то не так. — Ты куда-то собрался? — Я отъеду по делам в Молдон, — сказал он. — Вечером вернусь. Видимо, что-то в исследованиях не сходится, ему нужна дополнительная информация, — подумала Май. — С собой не возьмёт, придётся отпустить. — Займись учёбой, — сказал он на прощание, крепко затворив за собой дверь. Учёбой, да… — переварила она сказанные слова горько. — Пастор Куинси сегодня будет провожать Барри, может быть, и хорошо, что Нару уехал. Я смогу ещё раз поговорить с этим человеком, да и с тем странным сном надо что-то делать. Страшно погружаться в транс, а рассказать-то в сущности нечего… Ох уж эти сны! Никак к ним не привыкну! Конец февраля явил не то чтобы внезапное, а скорее вполне ожидаемое потепление, однако вместе с ним пришла непривычная слякоть. Влажность и сырость. Май продрогла, прежде чем добралась до прихода святого Джеймса. — Миссис Дэвис, вы пришли за новыми плёнками, уверен, те записи вы уже успели прослушать, — у алтаря её встретил пастор Куинси. А это непросто, притворяться, как у Нару это выходит?! — Танияма не впервые отметила, что игра в семью укореняется как в сознании окружающих, так и в её голове, правда, в её случае, а то были отголоски опыта, промелькали капли здоровой рассудительности. — Да, я прослушала, но с собой не брала, простите… — извинилась она, честно позабыв о любезности пастора. — Ничего, — улыбнулся он. — Я так понимаю, сегодня ко мне вас привели другие причины. — Да… — протянула она. — Я хотела пожелать удачной дороги вашему помощнику, Барри Олдриджу, но я не думала, что в этот час здесь застану лишь вас… — Барри будет очень приятно. Последние полгода все его избегают, — пастор Куинси одобряюще кивнул. — Конечно, вы могли подумать, что попадёте на службу, но, увы, этим утром я занят проводами нашего с вами друга, поэтому литургия начнётся вечером. Вы же придёте? — Я ещё не знаю, — приглашение пастора смутило её. — На самом деле мне не стоило приходить, Оливер будет недоволен моими внезапными прогулками по деревне. Боюсь, вечером я буду занята. Нельзя подставлять себя же, если Нару сунется в мои тетради и увидит, что я сегодня палец о палец не ударила, дуться будет больше обычного, — она подумала о возможных последствиях и содрогнулась; в этой жизни ей хватило цинизма и лицемерия профессора Дэвиса. — А где студенты из колледжа? — Май решила, что остаться здесь инкогнито было бы наизамечательнейшей возможностью. — Время девять, они отдыхают, — сказал пастор. — Вчера приехал их друг, Питер, и кажется, ребята за моей спиной поддались чревоугодию. Я не могу им приказать идти на поводу у греха или воздержаться, в моих силах предупредить, указать дорогу. Одни из нас сильнее, другие не в силах устоять перед соблазнами. Покаяние — единственный путь, ведущий нас из чертогов скверны к свету, но сейчас не час проповеди. Ага, а я почти напугалась, — засмеялась она нервно и дёргано. — Барри в библиотеке. Вы пойдёте с ним попрощаться? — пастор Куинси переменил тему разговора. — Чуть позже, — дружелюбно сказала она. — Можно я здесь осмотрюсь? — Конечно, дом Господа нашего открыт для всех ищущих его, — позволил он. — Благодарю, пастор Куинси, — по привычке Май поклонилась. — Японки очень забавные, — тихий, приободряющий смех обезоружил и лишил Танияму мыслей. Она хотела остаться одна, чтобы лучше подобрать слова. Ей стало жалко Барри сразу же, как она его увидела. Одинокий, всеми оставленный, настоящий изгой, которым тяготился весь окружающий мир и главное, он сам. При первом взгляде на Барри она бы сказала, что он ждёт Смерти, ждёт, покуда именно она ему не страшна, есть в этом мире нечто более страшное, чего разглядел пастор Куинси, и желала разглядеть она. Барри не посчастливилось увидеть истинное лицо этих людей. Мне его очень жаль, больше его, чем Роуз, можно же было во всём разобраться, в крайнем случае существует развод. Нет, Барри и его столь рано погубленный сын Дарен — вот те, чьи жизни низвергнуты в объятия нечистых сил. Верно, именно эти чувства захватили меня ночью. Жалость к Дарену и Барри и непонимание Роуз, ей не следовало искать отмщения таким вот образом. Так зачем же я здесь? Наверно из-за того, что чувствую себя греховной. Когда я подумала о духе Роуз и о том, что этот противный Норвуд Гейт может её извести, то не испытала крепкой ненависти к методам этого охотника, будто нынче я согласна с Литоном. ?Да пофигу, живые они или нет!?, — Май вспомнила слова помощника Гейта, свои ощущения ночью и силы, приведшие её в эту обитель сегодня. ?Покаяние — единственный путь, ведущий нас из чертогов скверны...? — слова Пастора Куинси подобно свету пролились на её падшую во тьму душу, и она вознесла взгляд к окнам. Долгий выдох, сомкнутые веки и мягкий баритон, пробивающийся сквозь личные недовольства Май Таниямы в отношении себя, парили святыней в приходе.

Прости! Коль могут к небесамВзлетать молитвы о других.Моя молитва будет там,И даже улетит за них!Что пользы плакать и вздыхать?Слеза кровавая поройНе может более сказать,Чем звук прощанья роковой!.. — Эти строки Байрон написал под вязом на кладбище. Ты же, как и все пришла сюда помолиться? — речь вёл юноша, по возрасту походящий на Нару, не лишён он был и привлекательности: темноволосый, ясноглазый, из-за худобы слегка жилистый и жизнерадостный. Любовь к благам и не стеснённое обстоятельствами существование отпечаталось на его лице, обагрённом этими радостями. — Не совсем… — ответила она и в выражении полностью переменилась. Ушло недовольство собой, исчезло давление, а мысль потекла свободно и легко. Кто этот человек? Я не знаю его… — этот вопрос оставался единственным. — Как неуважительно с моей стороны, — юноша по-доброму улыбнулся. — Я Питер Блер, студент Тринити-колледжа. Так это тот, отсутствующий… — прозрение не стоило особых трудов. — Пожалуйста, извини! — по неосторожности она поклонилась. — Я Май… Май! Господи, не заставляй меня говорить фамилию. Ещё один раз я этого не выдержу! — она припомнила, как приходилось называться Май Дэвис, испытывая не одно внутренние колебание, а эти колебания проявлялись в виде внешних признаков плохо сокрытой лжи. — Я слышал как о тебе говорили ребята. Ты жена Оливера! — с немалым восхищением высказался он. Слухи… Как же быстро они расползлись, — не успела Май оценить полученную информацию, как юноша, сохраняющий дистанцию, изменил себе и, преклонив колени, прижался ухом к животу Таниямы. — Никогда ничего подобного не делал, но это так вдохновляет! Какой уже срок? Небольшой же, да? — Нет, я не беременна! — закричала она, распустив руки. — Даже если мне этого очень сильно хочется, но нет. — Значит, вы просто любите друг друга, — Питер поднялся, демонстрируя неуверенность из-за нечёткости сложившихся суждения. — Что ж, тогда всё что мне остаётся, это поздравить вас. Было бы с чем… — Май вздохнула. Эта игра в семью должна была рано или поздно закончиться. Лгать становилось сложнее.

— Всё не совсем так как выглядит… — поколебалась она, прежде чем что-то сказать. — Наша церемония прошла не по вашим обычаям, я даже не знаю, как бы отнеслись к такому у вас… Мне так думается, что здесь бы церемонию, где присутствовало всего шесть человек, сочли бы нелепостью.

— Вот оно как… — Питер принял строгий, задумчивый вид. — Выходит, мы все ошибались… Значит, всё прошло без лишней помпезности! Я завидую ему! Ваш брак непохож на все остальные и, кроме того, он таскает тебя за собой, да ещё в места скучные, подобные этому. Накануне я был в Молдоне, до этого ещё в одной деревеньке. Хотя смею заметить, что сидр у мистера Хортона самый лучший. Я наведывался к нему в начале недели. В пабе я застал одну занимательную особу. Впервые наблюдал за японкой. Она показалась мне вызывающей. Если честно, то вначале я думал, что она жена Оливера. Правда, отвечая на твою искренность, готов покаяться! Я преследовал вашу компанию какое-то время, думаю, я даже напугал тебя. — Так это ты был у дома Олдриджей?! — она прикрикнула и сделала глаза большими.

— Точно напугал! — засмеялся он. — Я прошу за это прощение. — Не бери в голову. Если бы я обижалась на всё, что меня пугает, то не пришла бы сегодня. Ты уже видел Барри? Что скажешь, тоже считаешь его одержимым? Ты же с кафедры религии и религиоведения… — Сложно… — призадумался он. — Первое впечатление не всегда бывает верным, поэтому выскажусь строками из поэмы Лорда Байрона ?Манфред?:Ночь не приносит мне успокоеньяИ не даёт забыться от тяжёлыхНеотразимых дум: моя душаНе знает сна, и я глаза смыкаюЛишь для того, чтоб внутрь души смотреть.Не странно ли, что я ещё имеюПодобие и облик человека,Что я живу? — Вот так… — закончил он, разводя руками.

— Так думаешь, он всего лишь накручивает себя? — не уставала спрашивать она.

— Кто знает… — пожал он плечами. — Я не больно вникал, слухов ходит много и где там правда, а где вымысел — не моего ума дело. Мне следовало бы беспокоиться о других вещах. Я отсутствовал три дня. Оливер не относится к тому сорту людей, которые прощают промахи. А я не смог удержаться! Дали так манят меня, — рассмеялся он на себя глупого и беспечного.

— На самом деле я не думаю, что он вспоминал о тебе, разве что раз или два… — подумала она, постучав указательным пальцем по нижней губе. — Как же мило с твоей стороны! — восхитился он. — Ты заботишься о том, кого повстречала впервые! К тому же я так напугал тебя, как не посмотри, а ты должна злиться! — Вот ещё! Не стоит оно того! — обиделась она. — Хорошо, хорошо! Я даже знаю, как отблагодарить тебя! Оливер ведь не сильно общительный, держу пари, что и с тобой он немногословен. Как только ребята проснутся, я представлю тебя им, — грезил он о какой-то идиллии, заодно обещая её.

— Да не стоит… — заиграла Май всеми жилами. — Мы знакомы… — Ну, ну! Уверен, тебе понравится студенческая жизнь! Попробуй, поверь, ты не прогадаешь! — дал он самое честное слово.

— Миссис Дэвис, мистер Блер, вы ждёте нас? — из задних помещений вышли пастор Куинси и Барри. Они-то и прервали череду обещаний и любезностей. — Рад, что вы не ушли… — Барри, вы выглядите лучше, — Май тут же переключилась на бледного болезненного мужчину. — Да, у меня появилось ощущение, что всё наконец-то может измениться, — поделился он предчувствиями. — Но всё ли будет хорошо? Здесь за вами присматривал пастор Куинси… — почему-то ей стало досадно.

— Я еду к матушке, — объяснил он. — Она уже немолода, но ещё очень крепкая. — Барри, наша встреча была короткой, но искренне желаю вам удачной дороги, — Питер уверенно протянул ему руку и обменялся крепким рукопожатием. Он не из брезгливых, даже высокомерия нет! Я так ошибалась в окружении Нару, всё же среди студентов Тринити-колледжа есть и хорошие люди… — Май переполняла гордость.

— Миссис Дэвис, спасибо за вашу заботу, — Барри посмотрел блестящими глазами на Май. — Мистер Блэр, я был рад нашему знакомству, — он кивнул и молодому человеку, создавая сегодня впечатление живого, идущего с верной ноги человека.

— Можно просто Май, — любезно сказала Танияма. — Май… — получилось у него даже нежно. — Прощайте… — Нет, до свидания, Барри, до свидания, — она прикрыла глаза, говоря так, ради веры в его будущее, от слова ?прощайте? веяло безутешным, холодным расставанием.

— А его матушка из обеспеченных, — стоя на холме возле прихода, Питер говорил это глядя на машину, которую прислали за Барри.

— Имеет ли это хоть какое-то значение?.. — Май так же безотрывно смотрела на чёрную вытянутую иномарку, куда садился мистер Олдрижд, помахав на прощанье рукой. — Деньги не вернут ему сына с женой, да и маловероятно, что могут подарить покой. Думаю, именно поэтому его не забрали отсюда сразу. Всем утратившим близких необходимо время для скорби, и никакие слова не утешат лучше времени.

— Ты так говоришь, будто хорошо знакома с этим чувством, — Питер прищурился.

— Оно известно каждому, — рассказывать всё о себе не захотелось, поэтому она придержала историю о родителях и о том, как она познакомилась с Нару.

— Вернёмся в приход? — предложил он.— Пастор Куинси сейчас подойдёт… — Да… — Май согласилась, однако в одночасье изменила себе. Проход, ведущий в сердце церкви, показался ей странным. Он до непроглядности чернел, отдалялся и как жердь, вытягивался. Она потрясла головой, и всё вернулось на свои места. — Что-то не так? — Питер не мог не заметить бледности лица и дикости в глазах Май.

— Нет… — сказала она, испытывая и по сию минуту престранное напряжение в области рёбер. — Всего лишь захотелось ещё подышать свежим воздухом, — солгав, она дёрнулась от пробежавших по спине мурашек, развернувшись обратно к виду удаляющегося автомобиля и медленно возвращающегося пастора Куинси.

— Рад видеть, что вы все собрались. Я бы хотел представить вам мою новую подругу Май! — не прошло и часа, как Питер взял Танияму в охапку и потащил знакомиться с другими студентами Тринити-колледжа.

Мы знакомы и общаемся не лучшим образом, для чего это вовсе?! — Май не отрицала, внутри всё выло и орало, ведь как уже заметили все, она не вписывалась в их компанию.

— Пит, ты заставил нас теряться в догадках! Куда снова девался? — игнорируя присутствие девушки, Обин нелестно обратился к товарищу.

— Мы провожали одного нашего друга, — засияв, он приобнял сжавшуюся девушку, указывая этим жестом на то, что он и она друзья не разлей вода!

— Ты слишком поспешен в выборе друзей, — сказал Обин Крофтон, юноша от которого Май наслушалась всякого. — Да и вообще, когда у вас успели появиться общие друзья?! — Как раз этим утром! — улыбнулся он до загляденья жизнерадостно. — Это всё лучше, чем ходить угрюмым и нелюдимым. Что скажите, примем Май в нашу компанию? Молчание и зависшие в воздухе изъяснения. Здесь блуждали странные взгляды: задумчивые, негодующие, смирившиеся и даже доброжелательные.

— Я не против! — влился Лен, студент по обмену и Уилбер Барнз так же утвердительно кивнул. — Девушке в нашей компании может сделаться скучно, но если ты этого желаешь, то пусть остаётся! — главным противником новшеств был Обин, его-то мнения Май страшилась больше всего. — Вот видишь! — Питер бойко хлопнул её по спине. — Теперь ты в нашей банде! Я предлагаю вечером пропустить по стаканчику, за знакомство! — Я вообще-то несовершеннолетняя, мне нельзя употреблять спиртные напитки. — Как? — от удивления он это слово протянул. — Я думал, тебе уже есть восемнадцать. — Есть… — ответила она утвердительно.

— Тогда предоставь это мне! — подмигнул он. — В Англии ты совершеннолетняя и пить тебе вполне разрешается! К тому же мы по стаканчику и не больше, будет ошибкой уехать и не попробовать здешнего сидра. — На вечер планы пригодные. А чем день предлагаешь занимать? — Обин малость насупился. Смущало его присутствие Май. — Так всем тем, чем занимались до этого, — Питер приподнял брови и повёл плечами. — Окей! — монотонно сказал он. И тут библиотека прихода превратилась в место игр, перебранок и извечного сна. — Нейт! — Обин окликнул нелюдимого юношу, у которого Нару позаимствовал одежду, предлагая нечто странное. — Побудешь сегодня корзиной. — Отвали! Найди себе ведро и развлекайся! — грубо сказал он и состроил гримасу достойную этого.

— Нет, я хочу тебя. Хватит ломаться, Лен и тот уже мячиков наготовил! — сказал он, указывая на рыжеволосого юношу за столом, который неукоснительно следовал указаниям, сминая бумажные листы в шарики. — А я тут подумал, давайте разыграем, — предложил Лен неожиданно. — Сыграем в карты, а проигравший будет корзиной. — Скучно, но ладно, всё лучше, чем эту нудятину листать, — Обин скосил взгляд на Уилбера, занимающегося за отдельным столом, после чего вынул карты. И это они так научную работу делают… — у Май глаз задёргался. Нару столько требовал от неё и спускал всё с рук этим.

— Давай мы с тобой в уголочке пошепчемся, — Питер уволок её в сторонку против воли, начиная лить информацию с ходу. — Нейт Одли, тот странный парень с красными линзами, он не очень людим, поэтому родители отдали его в театральный. Сейчас он вживается в новую роль, вот и носит эту одежду, будь всё иначе, его давно бы попёрли из колледжа. Но это наш маленький секрет, Обин и другие об этом не знают, мне рассказал отец Нейта. Надо же, сын взрослый, а он так печётся! — он диву давался, как такое вообще возможно. — Тот парень, который спит на диванчике, Эдан Керк, он солист одной молодёжной группы, на самом деле он не особо это любит, но его нынешняя пассия музыкальный агент. Она держит Эдана крепко, отчего он так в неё вцепился, я понятия не имею, должно быть, это любовь. Его папаша, разумеется, не в курсе, ни то бы жизнь ему не казалась такой хлебосольной. Лен тайный фанат нашего Оливера, он это особо и не скрывает, даже ходил на курсы японского, но Дэвис игнорирует его буквально по чёрному. Обин, думаю, уже себя проявил, лицемерие — это его конёк, ну, а я, я люблю путешествия! На моём мотоцикле можно умчаться далеко-далеко, но мне этого мало. Хочу выучиться на пилота! Парить под облаками романтично и свежо, мир кажется совершенно иным. Ну, а ты, чем ты отличаешься от остальных? — Сразу вот так и не скажешь… — Май растерялась хотя бы по причине переизбытка информации.

— Да ты не торопись, подумай. Я рассказал это затем, чтобы ты поняла, у каждого свои заморочки, Оливер не единственный в своём роде уникум, каждый уникален по-своему. Кстати да, Уилбер Барнз талантливый и старательный студент, в нём меньше всего чего-то такого экзотического, но он надёжный товарищ. Вот так, теперь ты знакома со всеми нами! — сказал он не без удовольствия.

— Отходи и делай руки кольцом! — послышались хриплые крики. — Я же говорил, что ты будешь моей корзиной, стоило упираться?! — Обин вольнодушно кричал, убеждая своего однокурсника Нейта принять от него пас в кольцо. — Поучаствуем? — Питер предложил партию в карты и Май. — Спасибо, но нет. Я хотела переговорить с пастором Куинси. Интересно, где он сейчас? — она скрупулёзно изучала углы. Тени в них играли, мигали, и ей непрестанно казалось, что там кто-то сидит, шепчет, затем исчезает, подбирается к ней со спины и что-то булькает в ухо. Из-за этого она нервно оборачивалась, чем, как ни странно, не привлекала особого внимания.

— Скорее всего, готовится к вечерней дома, — сказал Питер. — Он много времени проводит за книгами. Если хочешь, то я могу тебя проводить? — Не стоит… — она отказалась, оскорбив его полностью отсутствующим тоном. Он не занимал её ни на йоту. Тени и звуки — вот то, чего она желала постичь.

Те вопросы, которые мы обсуждаем с пастором не должны дойти до ушей Нару. Он истолкует это неверно, решив, что эти силы я могла бы направить в иное, более подходящее русло,— подумала она, что всему этому есть объяснение и лучше найти его поскорее.

— Но вечером ты же придёшь? В шесть! Мы будем тебя ждать в пабе мистера Хортона, — сказал Питер, преисполняясь надеждой.

— В шесть, договорились, — ушла она с тем же сосредоточенным вниманием на вещи невидимые.

— Пит, ты зря возишься с ней. Она заурядная, скучная иностранка, кроме того, ты слышал её произношение?! — прошло не больше пяти минут, а Обин приступил к обсуждению.

— Это не так уж и страшно, даже напротив, я нахожу общение с ней забавным. И как у нас говорят: от хорошей выпивки и кот заговорит! — сказал Питер, не оставив насмешки.

Я хочу знать все твои тайны, Оливер Дэвис, все, досконально, дотошно, так, если бы они были моими! — блестели его глаза жадно, словно трепетали перед временными разрушениями.

Шесть часов вечера. Паб мистера Хортона ?Соверен? — Настал вечер, и пришло время отметить нашу встречу и знакомство! — никто и не сомневался в том, что жизнерадостный Питер возьмёт слово. Он обещал по стаканчику, но я не думала, что стаканчик окажется таким… — Май обхватила руками влажный, холодный бокал, куда поместилась целая пинта яблочного сидра, недоумевая, как это полагается пить. До этого она и не слышала о спиртном напитке сидр, поэтому плохо представляла градусную категорию, надеясь, во всяком случае, на то, что по виду это дело напоминало пиво, стакан укоренял в ней это предчувствие. — Да! — крикнули хором ещё пятеро студентов и семь стаканов звякнули. Вот и я поддалась чревоугодию… — Май на секунду вспомнила слова пастора Куинси и вкусила запретного. Запах брожёного и креплёного с непривычки врезался в нос. Танияма напрягла своё круглое личико, испробовав чего-то самую малость горького и в то же время сладкого. Со вторым глотком она различила запахи яблок. Тонкие и свежие, словно они висели на ветках до самых холодов и отогрелись уже в её нежных руках. — Как тебе сидр? — Питер с интересом наблюдал за процессом. — Приятный ведь? — Не скажу, что понравился с первого глотка, но да, напиток приятный, и чем больше его пью, тем меньше ощущаю посторонние запахи, — сказала она. — Да, ты привыкаешь! — обрадовался Блер. — Подожди, не заметишь, как вторую попросишь! Вторую… — Танияма со всеми сомнениями засмотрелась на дно стакана, которое расплывалось через толщи янтарной жидкости. Студенты Тринити-колледжа гудели около часа. Орешки, сидр, кто-то заказал эля, а Обин, кажется, пошёл на третью, и то уже было чёрное пиво, с густой, словно кем-то взбитой пеной. Мистер Хортон всё это время находился за барной стойкой и то и дело начищал стаканы. Постепенно очертания этого мужчины в годах начали расплываться. Май не слышала, как смеялась, как поддалась уговорам и приняла вторую пинту сладко-горького напитка. — Что-то мы засиделись! — Питер глянул на часы, подумав о том, что месса уже подходит к концу и лучше бы найти другое место для продолжения банкета. — Хочу подышать свежим воздухом… — В последний раз, когда ты так говорил, то слинял на два дня, — припомнил ему Обин, выражаясь языком не очень трезвым, но на удивление понятным. — Я загладил вину, разве тот табак, который я передал Уилберу был плохим? — Ментоловые были очень даже хороши… — Лен поделился впечатлениями. — Карамельные тоже понравились! — Я слышал, что скоро табакокурение обложат рядом законов. Надо успеть насладиться некоторыми благами, — сказал Питер и закурил. Тяжёлый сигаретный дым лёг зловонной пеленой на голову Май. Все голоса показались оторванными от этого мира, зависшими где-то в прострации. — Май, тебе тоже не повредит свежий воздух, — Питер заметил её помутнение. — Как ты на это смотришь? — По-моему, мне достаточно… — недопив и половины второго бокала сидра, она упёрлась взглядом в крупные жилистые руки мистера Хортона. Он натирал барную стойку молча, быть может, он слышал их разговоры, а может, находился где-то далеко, в своих мыслях. Глаза Май приклеились к этим морщинистым рукам с синими венами, к усилиям и давлению, с которым он тёр свой рабочий стол. Дым, как туман, поднимающийся к потолку, говор и хруст: орешки, постукивания толстодонных стаканов, смех… Внезапно под рёбрами затомился, завибрировал страх. — Май! — Питер окликнул её, и она с большими глазами уставилась на него. — Да не бойся ты так. Я почти не пил. Давай, прокатимся немного. Уверяю, тебе понравится вечерняя поездка. Я до десяти верну тебя домой. И кстати, девушки ведь любят не занудных, а опасных парней! — он придвинулся близко и наклонился вперёд. — Присоединишься ко мне, Май? — будто нарочно он снова и снова повторял её имя, смотрел в затуманенные карие глаза и непонятно зачем касался ладонью плеча.

Свободная и быстрая речь, как выражение страстности не помогла Питеру.

— Опасных! — перекричав одной фразой сразу всех, заикаясь и заплетаясь языком, она заговорила на ещё более жутком английском. — Кто здесь может знать об опасности больше чем я?! Я же живу и работаю с этим неблагодарным Нарциссом, у которого на уме один только чай! Скажи, ты ведь тоже фанатик этого чая?! — она на удивление всем схватила Питера за щёки, прихлопнула их, будто пыталась выпустить из него воздух и, попеременно расширяя и сужая глаза, пошатываясь, замерла. — Где здесь у вас переключатель?! — заговорила она, спустя время, затрусив его голову, взъерошив волосы, разочарованно отпустив. — Мне пора… — она поднялась и от икоты слегка подпрыгнула. — Прошу прощения… — заплетаясь и пошатываясь, изрекла она. — Дома у миссис Аддерли меня ждёт работа. Монах мне все уши промоет, да, надо идти. Надо, надо, ни то на всех вас низвергнется гнев синтоистской богини, страшно подумать, что может ждать окружающих, когда божество выбирает своим вместилищем такое избалованное существо, как Аяко… Ох, проповеди и покаяние… Джон, милый Джон отпустит мне грехи, и вам, и вам, а потом снова мне… Боже, теперь я понимаю, какие пьяные люди нелепые, — она схватилась за голову. — Не провожайте! Я дойду… — Что она за бред несла? — после такого концерта Обин, кажется, протрезвел.

— Не знаю, — ответил Пит. — Пойду прослежу за ней. — Да, ты самый трезвый из нас, — согласился с ним тот же юноша, заказывая себе выпить ещё. — Если окочурится где-то в сугробе, то проблем не оберёмся! — Джон, ты дошёл до прихода? Май там не видели? — спросил Такигава, вернувшись на базу, как и Браун, минут пять назад. — Нет, боюсь, что и там её никто не видел. Пастор Куинси заверил меня, что она должна быть дома, — ответил он тревожно.

Монах неутешительно зажевал нижнюю губу. — На звонки она так же не отвечает, — не успокоила и Матсузаки. — Конечно, головомойки нам не избежать, если Оливер вернётся и не застанет её дома, но хуже того, если с ней ещё что-нибудь случится, — сказал Хосё то, о чём думали все. Наконец они услышали колокольчик. — Это, должно быть, Сибуя, — сказал Джон, раз никто не осмеливался говорить. — Дэвис, Оливер Дэвис, — исправил его Монах. — Здесь его псевдониму не место, нынче мы поменялись ролями. — Прошу прощения за столь поздний визит, — на пороге, в лучах фонаря, стоял молодой человек. Такигаву не смутила расстёгнутая коричневая кожанка, тёмно-серая кофта на молнии, выглядывающая из-под неё полосатая футболка, не скрывающая его выпирающих ключиц, девушка, оказавшаяся в его руках таинственным образом — вот причина его промедления и замешательства. — Монах… — весьма неразборчиво, сквозь нестабильную, всё равно что желейную улыбку, Танияма ознаменовала своё появление. — Стало быть, я не ошибся адресом! — взмокнув от немалого труда, он передал Май в руки Хосё. — Ещё раз прошу меня извинить. Моё имя Питер Блер, эта леди сказала, что вы остановились в доме миссис Аддерли, на моё несчастье, местность я знаю не лучшим образом. Пришлось сделать крюк, чтобы добраться до этого дома. Передайте Оливеру мои поздравления и глубочайшие извинения. Я не полагал, что от лёгкого алкогольного напитка такое возможно. — Парень, лучше бы тебе это ему лично сказать… — Такигава не мог вот так сразу взять и отойти от шока, и более того, его сильно отвлекала Май. Она ёрзала, крутилась и это при том, что на ногах не стояла, а падала. Стоило её отпустить, как лодыжка подворачивалась, и она теряла равновесие. — Он вернулся? — Питер не был особо пьян, да и путь до дома миссис Аддерли оказался тернист, поэтому Монах не сразу оценил весь масштаб ущерба, который этот студент мог учинить. — Ещё нет, но вот-вот должен, — сказал Хосё, предлагая войти. — Нет, нет, — улыбка Питера приобрела былую жизнерадостность. — Я не могу беспокоить старую женщину в такой час. Это неприлично. Мы увидимся с Оливером завтра. Ещё раз прошу меня извинить, — он легко махнул головой, выделывая нечто походящее на поклон, после чего окончательно ушёл. — Монах, — постанывала Май, словно устала больше его, — почему меня не встречает Нару? — Любой нормальный человек на твоём месте уже бы запрыгал даже будучи пьяным, — сказал он, закрыв входную дверь. — Встреть тебя Оливер, то уничтожил бы своей неприступной физиономией. — Хочется пить… — она в последний раз пожаловалась, прежде чем очутилась на диване в гостиной, где переволновавшиеся друзья замерли в сокрушительном для нервов шоке. — Какое счастье, что миссис Аддерли ложится спать в восемь… — Монах занялся верхней одеждой Май, взглянув перед этим на часы, стоящие на каминной полочке. Почти девять, надо бы успеть отправить Май в постель до приезда Оливера, — подумал он. — Что-то мне подсказывает, что он вот-вот явится! Предчувствие не подвело. Стоило ему снять с Таниямы куртку, как дверной колокольчик бойко затрезвонил. — Не успели! — всполошился он, не зная, что хватать первым: правый сапог или левый. — Вы, оба, а ну помогайте! Надо её хотя бы до домодельного вида довести! И тут гостиная оживилась. Аяко быстренько стащила с Май обувь. Такигава растёр щёки ещё холодной опьяневшей особы; она брыкалась и жаловалась, да и на порядок раскраснелась, а Джон принёс стёганый плед, который велела использовать хозяйка, когда в камин задувает ветер. Обернув её в это, растрепав, будто она как прилежная девочка пришла хотя бы засветло, то есть до восьми вечера, можно было впускать усталого профессора Дэвиса. Когда на пороге вместо Май встретил кающийся Джон, Нару сразу понял: за время его отсутствия что-то произошло. — Как съездил в Молдон? — дорогу в гостиную перекрыл Такигава. — Удачно? Всё разузнал по делу? — маячил он в дверях, не давая пройти. — Более чем, — Оливер устал от его мельтешений, поэтому остановил и спокойно прошёл. — Нару… — со стороны дивана, цвета плодов персикового дерева, на него уставшего, свалились увещевания жалостные, ищущие любви и тепла. — Ты долго… Очень долго, я скучала, — улыбалась она, увидев объект своих восхищений. — Без лишних слов, — он обернулся на собравшихся в дверях коллег с выражением, не обещающим лёгкую смерть, — объясните мне, что с ней произошло. — В детали мы тебя никак посвятить не можем, — заговорил Монах, начёсывая затылок. — Скажу лишь, что её в таком состоянии привёл Питер Блер, который просил передать тебе поздравления и извинения. Как я понял, они выпили за знакомство и Май развезло. Этот же Блер был почти трезв. — Помогите ей умыть лицо и дойти до кровати. Я скоро вернусь, — Оливеру пришлось вновь застёгиваться. — Нару, не уходи… — она потянула к нему руку, уловила, его выдающий скверные прогнозы взгляд и, начиная испытывать муки совести, спряталась на диване, под стёганым одеялом, приткнув нос к мягкой спинке. — Она в вашем распоряжении, — заверив всех ещё раз в том, что он их косяки разгребать не собирается, он мягко открыл входную дверь и скрылся в чёрном зимнем сумраке. Сомнений в том не было, он направился в дом пастора Куинси, поговорить со студентами, решившими, что им дозволено всё и даже портить и прикасаться к тому, что он, самый настоящий мизантроп, любит и ценит. К этому часу вся группа студентов из Тринити-колледжа собралась в комнате, которую им любезно предоставили. По обе серо-зелёные стены тянулись двухъярусные кровати, а последняя, четвёртая и одноярусная, стояла у окна. Её занимал Питер Блер, который как раз занял себя чтением. — Пит! — его окликнул Обин, прерываясь даже в карточной игре, развернувшейся на нижней койке, где должен был бы спать Лен. — Да, — не отрывая глаз от книги, Блер ответил. — Чем он тебя так разозлил? Я согласен, что он чрезмерно напыщен, самолюбив, но не перегибаешь ли ты палку? Не лучше ли потерпеть? — спросил он, не переживая, но опасаясь последствий, которые могли настать ввиду вечерней гулянки. — Терпение — удел мулов! — ничуть не любезно сказал Питер, не удостоив никого из друзей вниманием. Он был поглощён чтением. — Думаешь, я в своих проявлениях подобен мулу? — Нисколько, прости, если чем-то задел… — Обин наступил на горло гордости и извинился. Он знал, что в этом настроении Питер непросто язвителен, он опасен, а порой опасен не тот, кто сильнее, а тот, кто владеет чужими тайнами. — Ты меня не задел, напротив, я горю желанием его проучить. Его исключительность раздражает меня, — признался он, останавливаясь в чтении на минуту, которую отдал чернеющим и расплывающимся в книге строкам. — Представьте, какой был бы скандал, если бы кто-то из нас заявил в колледже, что женился? Уверен, вокруг нас кружили бы гарпии. Другое дело он. Профессор из кожи вон лезет, чтобы ему угодить. Вся кафедра его поздравляла, постоянные отлучки ничего не значат для них, а для него будто в порядке вещей. Он не мы, он кружит где-то в эфире, пренебрегая нами и всеми другими. Я хочу посмотреть на его болезненные корчи, поэтому так стараюсь. — По-моему, Питер перегрелся, — Обин потихоньку сказал, так, чтобы его услышали лишь игроки в карты, бросая от переизбытка эмоций игру. — Мы накликаем на свои головы много бед, если продолжим в том же духе… — закрылся он руками, ожидая пересдачи карт.?Сова! Сама ты виновата!Ты вздумала, бедняга, без путиВ своей семье прекрасное найти…Расхвасталась и разболталась,Ну и попалась!? Питер процитировал строки из басни ?Орёл и сова? французского поэта Жана де Лафонтена, которого читал и, глядя глазами стеклянными, замер, ожидая, что небеса вот-вот низвергнут ему инструмент заслуженного отмщения. — Кто-то пришёл! — Обин, так как сидел ближе всего к двери, первым среагировал на постукивания ботинок и разговоры, доносящиеся с первого этажа. — Не по наши ли души? — он люто посмотрел в лицо Питера, приходя в ужас от улыбки, с которой он встретил позднего гостя.23 февраля. Пятница — день пятый. Утро, дом миссис Аддерли Это и есть похмелье?! У меня голова в жизни так не болела! — думала Май, обхватив себя руками. Все жильцы дома старой леди завтракали. Позвякивание ложек, завышенные звуки голосов и чьи-то пережёвывания… У Таниямы даже сосуды за ушами через кожу прощупывались. Монах пару раз желал пошутить, однако воздержался. Нару вовсе не радовал, больше молчал и скупо смотрел. — После завтрака жду всех в гостиной, — спустя долгие минуты молчания, Оливер позволил голосу зазвучать. Радоваться или плакать — вот в чём вопрос! — у Май как-то сразу же в глазах потемнело, речь профессора Дэвиса была чрезвычайно резка для этого утра. Не прошло и получаса, как все сотрудники офиса SPR в полном составе собрались в гостиной. — И как? — Такигава первым открыл рот. — Ты так и не сказал, как прошла вчерашняя поездка. — Удачно. Я узнал всё, что следовало узнать, — ответил он в своём духе. Нет, ему точно нравится, когда его упрашивают! — Монах ожидал немного другого ответа, но директор SPR не заставил себя ждать.