Глава 4. Дитя раздора (2/2)

— Священник, присматривающий за приходом святого Джеймса, умер собственной смертью в 2004 году. Желающих заниматься опустевшим приходом не нашлось, и тут появился Гладвин Куинси. — Приходы живут за счёт пожертвований своих прихожан, — сказал Джон, думая вслух. — В деревне и в самые лучшие времена не насчитывалось больше двухсот человек. Нет ничего удивительного в том, что никто не захотел взваливать на себя дополнительную ответственность. — Я что-то не понимаю, — на время Май позабыла о своём плохом самочувствии. — Вы подозреваете пастора Куинси? — она поняла, в каком неведении оказалась, начиная по этой причине хаотично смотреть то на Монаха, то на Брауна, находя полным отчаянием встречу со взглядом Нару. — Мы лишь проверяем, — успокоил её Джон. — Между пастором и священником есть огромная разница. Официально пастор — это проповедник, зарегистрированный в религиозной организации. Иногда люди используют это слово в повседневной речи, совершая тем самым ошибку. Пастор наставляет на путь истинный, вносит в массы слово божие, и в редких, вот таких случаях, временно берёт под своё крыло приход. — Сейчас приход святого Джеймса встал на ноги, — серьёзно сказал Такигава. — В особенности благодаря пожертвованиям одной пожилой леди. Миссис Аддерли сказала мне, что мать Барри Олдриджа хорошо помогала приходу весь этот год. Надо полагать, что пастор Куинси неспроста заботился о её сыне, сбившемся с пути. — Я выяснил, что с весны того года приходом начали интересоваться, — Нару сдержанно повёл речь дальше. — Но не успел сойти снег, как страшное убийство и последующее за ним самоубиение отвадило всех желающих заниматься этим приходом, а дальнейшие слухи о призраках укрепили это нежелание. — И что с того?! — гнев булькал долго и вот Май сорвалась. — Это обычное стечение обстоятельств! Пастор Куинси не мог знать, что Барри подкосит недуг, и приход будут спонсировать. Да и, в конце-то концов, его мать могла забрать сына и раньше домой! Вся эта информация полная чушь! — Май, ты чего? — Такигава в отличие от других шокированных принял попытку успокоить взъевшуюся особу. — Меня жутко бесит то, что вы на стороне этого Гейта! — её аж затрясло. — Это он сказал, что пасторы и священники в таких местах главные, что их слушаются люди. Получается, что все бараны, а они пастухи. Это теория, может быть, отчасти и верная, но содержать приход, нести ответственность за всех этих людей — это тяжёлая работа, и я не думаю, что надо перемывать кому-то кости, только потому, что пара косвенных фактов отбросило свою тень! — Мы лишь рассматриваем варианты, — Монах сделал ещё одну попытку достучаться до Таниямы. — Возрастной спонтанный психокинез — явление не редкое, но чтобы в таких масштабах… Единственная ниточка, за которую мы смогли зацепиться — это пастор Куинси, поэтому мы детально прорабатываем все версии. Успокойся… — Как тут успокоишься, когда всё внутри горит и в голове пульсирует?! — она запустила пальцы в свои волосы и заходила по ковру так, словно хотела протереть на нём дыры — очень быстро. — Тебе надо больше пить, — сказал Такигава знаючи, скрестив руки у груди. — Замечательно, — она на удивление всем остановилась и ткнула пальцем в Нару. — Ты! Сделай мне чаю! Это всё твоя вина, не будь ты таким замкнутым, я бы не чувствовала себя брошенной. Ну началось, снова будут спорить… — Монах невидимо закатил глаза, но уровень накала оценил. — Нару, чай! — хихикал он потихоньку, чувствуя, что ещё одних жизненных продлений ему никто не простит. — Я тебя предупреждал, — он не изменил своему надменному выражению и даже позе в кресле, — ты поехала с нами, зная, что будешь заниматься. Кембридж — не провинциальный университет. — Ах ты, наглая рожа! — Май ещё не дошла до рукоприкладства, но помышляла об этом. — Я вечно ради тебя из кожи вон лезу! Сегодня я не в том настроении, чтобы заниматься! Да и не тебе экзамены сдавать, а мне! И кстати говоря, тебя всего лишь заело, что пастор Куинси отказался помогать тебе во всём!

— Май, у тебя, должно быть, месячные скоро, ты взрываешься на пустом месте… — Такигава попытался солидарно поддержать начальника.

Да дело не в них!— обиделась она.— Просто такое отношение к делу меня бесит! — Вступительное испытание в Кембридж — эссе, поэтому летом тебя ждут курсы, где ты будешь детально изучать английскую литературу, — продолжил он, будто и не слышал её. — Английская литература — один из главных предметов. Практическая критика и чтение сложных текстов. Всё это ждёт тебя летом. Знание языков и истории — желательно, знание английской литературы — обязательно! Джеффри Чосер — отец английской поэзии, Уильям Шекспир, Сэмюэл Джонсон, Уильям Блейк, Джордж Элиот, Байрон, Джордж Гордон, Эмили Бронте, Джордж Бернард Шоу — это те не многие имена, с которыми тебе предстоит познакомиться. И не надо обвинять меня в чёрствости. Я сделал всё что мог! — Если сделал, то не стал бы выдумывать всякие курсы, просто взял бы и позанимался со мной! — она разозлилась и пырнула его жестокой правдой. — Ты, между прочим, тоже отличилась! Я пробовал с тобой заниматься, ты уснула! — он не выдержал, резко поднялся и парировал. Что? Так он поэтому мне читал?! — она вспомнила, что не так давно, ещё когда они были в Японии, он и правда читал ей книги, а потому застыла с приоткрытым ртом. — Больше не могу… — Монах сдерживался долго и тут как лопнул, наполняя гостиную громким смехом. — Оливер, прости меня, но если ты читал ей с таким же выражением лица, то я не удивлён, что она уснула, — говорил он сквозь смех и слёзы. — Темой твоего эссе будет ?Буря? Уильяма Шекспира, — продолжил он, не обращая внимания на Такигаву. — У него одна такая пьеса, где соблюдено единство времени и места. Это облегчает процесс изучения. С сегодняшнего дня к тебе будет приходить репетитор. Он поможет выправить язык и посвятит тебя в азы английской литературы. Конечно, всегда проще взвалить дело на кого-то, чем мучиться самому! — пробурчала она что-то больше походящее на проклятье. — К твоему сведению, я не всесилен и это нормально! — Нару словно читал её мысли.— Пошли, я приготовлю тебе чай… Он согласился?! Согласился! — Май была готова кричать, когда тот вышел из гостиной, приглашая её за собой.

Его странные слова, негорделивые поступки, вынудили Танияму покаяться.

— Нару, прости меня, я понимаю, что ты делаешь это для меня, но я не думаю, что у меня получится, — призналась она, когда они шли в сторону кухни, размышляя о том, что английская литература — это уже чересчур. — Всем сложно! — он прервал её жалость к себе. — Бернарду Шоу отказывали в шестидесяти издательствах, он тридцать лет не видел своей родины, а Байрон на свой первый сборник ?Часы досуга? получил сокрушительную рецензию: ?Поэзия этого молодого лорда относится к разряду той, которую ни боги, ни люди не могут допустить?. И тем не менее, это не помешало Байрону поступить в Кембриджский университет. — Да, но мечтал-то он об Оксфорде! — в кухне их встретил не кто иной, как Питер Блер. Миссис Аддерли угощала его чаем, не смея приглашать в гостиную, пока оттуда доносятся крики. — Простите, мои милые, я не посмела вас тревожить, — извинилась она. — Нет, миссис Аддерли, это моя вина, — Оливер прикрыл глаза и взял всю вину на себя. Так это он будет моим учителем?! — Май округлила глаза, начиная заранее заикаться. Не то чтобы мучила совесть, скорее Питер возник здесь как жуткий призрак её постыдного прошлого. — Май, доброе утро, — заулыбался он. — Оливер тебе, похоже, уже рассказал. Я помогу тебе разглядеть всё прекрасное в английской литературе. — От тебя требуются лишь азы, — Нару вставил решающее слово. — Не хочу это слышать от того, кто прошёл собеседование хуже, чем я, — Питер не стал скромничать. — Он обошёл тебя?! — Май закричала или пискнула, не понятно, её высокий звук заставил мужчин сморщиться. — Значит, он был лучшим? — Нет… — ответил Оливер тускло. — Тогда кто? — любопытство распирало, как только могло. — Лучшим был Юджин Дэвис, — сказал Питер с видом гордым, но на самом деле это-то и бесило. Один из Дэвисов дышал в затылок ему, а он дышал в затылок другому, сейчас же этот самый второй, скудный на эмоции молодой человек раздражал его ещё больше первого. — И по чему он писал? — спросила Май. — Эмили Бронте ?Грозовой перевал? — Нару ответил, решая на этом удалиться. — Фронт работ вам известен, можете приступать. Гостиная будет в вашем распоряжении через десять минут. — Итак, Май, ты знала, что у нас курсы английской литературы отличаются сложностью? — спросил Питер так, словно это доставляло ему удовольствие. — Это заставляет абитуриентов больше читать и развивать критическое мышление. В программу курса входит изучение текстов античной Греции, современная поэзия, проза и драматургия. Конечно, если выбирать не литературный, то ты вполне можешь избежать такого детального изучения. Как у тебя с прикладными науками? Мой удел — это кошмар во сне и наяву! — напрашивалась мысль сама собой, в отличие от занятий, которые навязали понятно зачем, но не ясно на какой срок.АриэльПриветствую тебя, мой повелитель!Готов я сделать все, что ты прикажешь… — Почему Оливер выбрал именно Шекспира? — Май прервала чтение Питера, который начал зачитывать шекспировскую ?Бурю?. — Думаю, ему проще понять Шекспира, — сказал он, зная некоторые особенности поведения Дэвиса. — Я выбрал для эссе поэзию Байрона, потому как его поэзия пронизана романтизмом. Джеффри Чосер — отец английской поэзии, например, реалист. Его непросто читать, хотя стихи хороши. — С ?Бурей? у тебя могут возникнуть некоторые затруднения. В ней прослеживаются как личные конфликты героев, так и исторический контекст. В XVII веке для Великобритании была актуальна проблема колонизации, Шекспир включил в пьесу и эти особенности. В целом же текст мистический: призраки, колдуны и ведьмы. Ариэль — воздушный дух. И сама идея в христианском прощении. Понимаешь, это произведение пронизано английским духом. Если ты справишься с эссе и собеседованием, то создашь видимость человека близкого по духу нам, англичанам. А это немаловажный фактор — личное отношение и симпатия столь же сильны, как и антипатия, но в отличие от неё работают на тебя. Я хочу сказать, что так Оливер увеличивает твои шансы на поступление.

Везде сплошная хитрость, неужели по-честному никак нельзя?! — она не жаловала переплетение всех вышеупомянутых факторов, ей бы попроще, по совести. — А по какому произведению писал Оливер? — ей стало интересно. — Его выбор пал на Уильяма Блейка, — сказал Пит. — И хотя его эпоха романтическая, критики считали его безумцем. Позднее его поэзию нашли философской и мистической. — Ты можешь, чего-нибудь прочитать? — интерес в ней не угасал. — Ты хочешь, чтобы я почитал тебе Блейка? — Блер раскрыл глаза от удивления. Что-то неправильное содержалось в её просьбе. — Дайка подумать… — он полез в ту стопку книг, которую собрал ранее, воспользовавшись библиотекой миссис Аддерли. — Есть, Блейк есть! Видимо, я его автоматически захватил. Итак, — кашлянул он, — слушай:Я слышу зов, неслышный вам,Гласящий: — В путь иди! —Я вижу перст, невидный вам,Горящий впереди.УтроИща тропинки на Закат,Пространством тесным Гневных ВратЯ бодро прохожу.И жалость кроткая меняВедет, в раскаянье стеня.Я проблеск дня слежу. — И как тебе Блейк? — спросил он с улыбкой на лице. Он видел, Май засмущалась. — Ничего не поняла! — она хлопнула себя по щекам с силой, чуть не плача. — Английская поэзия сложная! А ?Грозовой перевал? это что? — ?Грозовой перевал? Эмили Бронте — это роман, её единственный роман. Ранневикторианская литература. Он не является обязательным в Кембридже, но повествования, внимание к подробностям сельской жизни — это делает произведение невероятным. Боюсь, он великоват, чтобы проходить его со мной, да и повествование от первого лица, надо ли говорить, что подобное чтение создаст дополнительную неловкость, — сделал он откровенный намёк. — Надо призвать Джина! — сказала она себе под нос. — Но это же невозможно! — рассмеялся Блер. — А? Ты не веришь в спиритическую практику? — Май переключилась из-за странного поведения Питера. — Ну, как не верю… — заходил он вокруг да около. — Сам не видел, а всё что видел, считаю хорошо отработанным фокусом. Кто-то может читать линии на ладони, кто-то обладает экстрасенсорными способностями, а кто-то, как утверждает, вызывает духов. Но если дух — это невещественное начало, объект нематериального мира, то как его можно вызвать, откуда? С того Света? А как же все эти теории о перерождении и жизни после жизни? Нет, я не особо понимаю возможности всей этой практики. Возможно, когда мы говорим о призраках, объектах, задержанных материальным миром, тогда да, призыв возможен, но ушедших… Сложно, не находишь? — Действительно, сложно… — Май как-то и сама призадумалась. — Что поделать, ты в Англии, а здесь люди, занимающиеся трансцендентальным, находятся в почёте. В любой другой стране их бы считали шарлатанами, а здесь их уважают, по этой причине меня отправили на кафедру религии и религиоведения, я бы лучше пошёл на литературный, там чувствуешь себя воодушевлённым, а здесь угнетённым, да и всяческие задания профессора, вот такого рода, выматывают, — сказал он. — Это так, чтобы ты подумала о кафедре. Что ж, вернёмся к нашему Просперо и Ариэлю! Строки о ведомых жаждою мести духах загудели в голове Май. Вот появился Калибан, уродливый дикарь, сын ведьмы, которую извёл премудрый Просперо и с дочерью своей Мирандой захватил власть над пустынным островом. Потёк рассказ о буре, вызванной искусным магом, о корабле, который чудом уцелел, выкинув на остров всех врагов Просперо, лишивших его герцогского титула, дома и страны. Мягкий баритон, изливающийся в стихотворной форме, тикающие на каминной полке антикварные часы и дыхание, выровнявшееся под этот блаженный такт. Гибельная тьма и сырость обрушилась на Май. Стены задавили! Нет в этом углублении и метра, стены давят, давят, давят! — Помогите… — она и голоса своего в этой тьме не различила. Охрипла, обессилила, словно горло обложило волдырями. И внутри всё затряслось. Снова нелепый и жестокий сон. — Я не я и я здесь бестелесна! — она зажмурила глаза, не желая замечать, что те едва смыкаются из-за застывшей на веках крови. — Проснись! Скорей проснись! — её приказы, словно тщетные молитвы в грудине затряслись. Не хотелось, не моглось сейчас увидеть продолжение, где руки жестокого злодея её волоком тащили, тащили и закрыли здесь, вот в этом странном месте, оставив если не на расправу скорую, то на погибель верную. Конечно, надо бы увидеть ниспровергателя бесчеловечного, но коли нету сил, то нет и смысла молоть в муку чужие кости, искать в отуманенном виденье фигуру, накрытую порфирой.Прочь рабство, прочь обман!Бан-бан! Ка… Калибан,Ты больше не один:Вот новый господин!Твой добрый господин! Питер увеселительным голосом принялся читать пьяные пляски Калибана, сына ведьмы и раба Просперо, вот Май и очнулась, дыша и кашляя тяжело. — Неужели я так увлёкся, что не заметил, как ты заснула?! — Блер рассмеялся. Он и не стремился увидеть в Май человека, наверно, этот нелепый дикарь Калибан как раз навевал ему образ добродушной иностранки, на голову которой обрушились необъяснимые страдания. — Ну, ну, я готов поспорить, что маленький перерыв и горячий чай приведёт тебя в чувства! — он хотел похлопать Танияму по спине, но та, как самый настоящий шекспировский дикарь подскочила со стула. Тяжёлый ясеневый стул громко хлопнул, а Май, сгибая спину и волоча руки, в испуге забилась в дальний, ничем не заставленный угол. Её трясло и колотило, глаза краснели и слезились, а речь Питера гудела болезненно. — Я что-то ничего не понял… — Блер поднялся, и Танияма тут же накрыла ладонями голову, точно ожидала удара. — Позвоню-ка я твоему мужу. Он не предупреждал меня, что придётся заниматься с душевнобольными. Я понимаю, шантаж — дело благородное, однако ответственность подобного рода я на себя не возьму. Чтобы не тревожить Май, он мягко присел на свой стул и, вызвонив Оливера, принялся ждать часа освобождения. Тем самым временем профессор Дэвис контролировал рабочий процесс своей обычной группы экзорцистов, оставив всё как есть, по причине неутешительной весточки. — Не делай резких движений! — Питер осторожно призвал Оливера не спешить, когда тот открыл дверь в гостиную, где уже начинал гулять сумрак. — Я не стал включать свет, однако объяснений непременно потребую! — он кивнул на угол, где сидела и жалась Танияма. — Что с ней не так? Она выглядит как одна из этих… Одержимых! Я не хочу нести ответственность за её жизнь, эту обязанность ты возложил на свои плечи. — Если ты дал ей уснуть, то всё просто! — Нару посмотрел на мутные глаза Май, её колотящий озноб и снял с себя чёрный пиджак. — Ей приснился кошмар! — Конечно! — не поверил он, но и спорить не стал. — Знай лишь то, что она общалась с этим Барри Олдриджем и если тебе и стоит искать где-то истину, то она там! — Иди, завтра продолжите, — сказал он, придержав для Питера дверь. — Тебе виднее, но имей в виду, мук совести я не испытаю, коли её припадки вред ей принесут, — заявил он, поспешно удаляясь прочь. Ничего тогда Нару не сказал. Запер дверь покрепче, накинул свой пиджак на плечи Май и, приобняв, тихим голосом спросил: — Что именно приснилось? — Я хочу, чтобы меня забрали из этого места! — она схватилась за руки Оливера и, до сих пор видя грязь на своих серых безжизненных руках, тряслась. — Нару… Забери меня, Нару! Забери скорее! — Успокойся. Это был только сон… — сказал он, стараясь теплом своим отогнать страх. — Нет… Я знаю, что это не просто сон. Я слышу шорохи, странные постукивания в окна… — говорила она, признаваясь, что спит временами плохо, ворочается, а оставаясь одна, и вовсе оборачивается, глаза и те страшно закрыть. — Я знаю, что я слышала! Почему ты не веришь мне? — начиналась истерика. — Я верю тебе, но ты сама себя не слышишь… — он запутался в её объяснениях. — Для чего ты разговаривала с тем мужчиной, Барри? — Для чего… — она как ребёнок поддалась на хитрость и отвлеклась. — Мне стало жалко его. Все взяли и отвернулись, люди, которые раньше улыбались и были соседями. Это бесчеловечно! Сны же преследуют меня. Они такие реальные и жестокие… — Твои сны редко ошибаются. Что ты видела? — спросил он, начиная думать, что упустил что-то важное. — Смерть… должно быть. Я не могу досмотреть этот сон до конца, ведь досмотрев, понимаю, что умру. Мне страшно. В этих снах холодно и грязно… Земля такая чёрная и много старых листьев. Рыхлая, рыхлая земля и падающий с неба снег. Меня кто-то тащит за ворот. Лица я не вижу. Помню лишь эти рваные, рассыпающиеся листья… И потом темно и тесно! Я падала… Не знаю, была то яма или ещё что-то, но я была жива, когда всё это случилось… Лес… — Нару выглянул в окно. Сумрак поглотил округу. — Здесь рядом лес и пустошь. Нам нужен медиум. Я позвоню Харе! К тебе запросто мог прикрепиться какой-нибудь дух… — сказал он подумав. — Мы не можем сейчас сняться с места. — Нет, пожалуйста, Нару, я не хочу, чтобы она видела меня в таком состоянии… Нет… — она полностью очнулась и вот повисла, ухватив его за брюки. — Оставь это. Я буду в норме, уже завтра, я обещаю тебе! — Если лучше не станет, я буду вынужден настаивать на твоём возвращении в Японию, — предупредил он. — Нет, — помотала она головой. — Мне лучше, правда. С тобой поделилась и вроде бы отпустило. Вот увидишь, завтра я буду крепко стоять на ногах. И, Нару, я хочу, чтобы ты помог мне войти в транс. Я должна разобраться с этим делом. Надо досмотреть сон до конца, но одной мне сильно страшно. — Нет! — его строгий возглас почти походил на крик. — И я не стану это обсуждать. В таком состоянии транс особенно опасен, ты должна быть уверена в своих силах. А ты лишь убеждаешь себя, что здорова. Я попрошу приготовить тебе мятного чая. Сегодня всё равно ничего нельзя сделать.24 февраля. Суббота — день шестой. Утро, дом пастора Куинси. Гостеприимными и учтивыми были всяческие проявления пастора. Субботним утром он радушно предоставил свою гостиную студентам Тринити-колледжа. Скромная, зеленовато-белая, она посверкивала не от изобилия излишков, а от пристойности бытия. Двери, выкрашенные белой масляной краской, такие же оконные рамы и стены, разделённые горизонтальными длинными полосами: краска цвета хвои и светлые обои в мелкий рисунок. За овальным столом Май слушала очередной урок английской литературы, а на заднем фоне, периодически отвлекая, развлекались Обин, Лен, втянутый во всё это Нейт и Эдан. Сегодня они играли в дартс. Как оказалось, Питер ?арендовал? табло и дротики у владельца паба, мистера Хортона с тем, чтобы его друзьям было чем себя поразвлечь. — Уилбер, ты всё время что-то читаешь и пишешь, тебе не мешает этот шум? — она отвлеклась на сидящего напротив студента в очках, перебив Пита, которого сегодня всё равно не слушала. — Когда поджимают сроки отвлекаться некогда, — ответил он, не поднимая глаз; он писал и читал, читал и писал, начинало казаться, что у него вот-вот вздуются волдыри. Он торопится, а другие развлекаются, неужели они не видят, что ему нужна помощь? Ведь это их совместная работа, почему Нару ничего им не говорит?.. — Танияма и не думала обольщаться, она почти в открытую, сверля негодующими взглядами, порицала шумную компанию Питера. — Умилительно прекрасные черты встречаются на лицах девушек, когда их чистые и искренние мысли искажаются под мантией злобы и тревоги, — посмеялся над ней Питер. — Не натружай голову. Уилбер справится, он всегда справляется с такими заданиями, да и мы будем больше мешать, если пресытившимися окунёмся в учёбу. Он не мы, ему нравится учиться у профессора Элмерза. Сосредоточься на Шекспире. — Не могу, прости, — она опустила глаза, желая что-то сказать. — Вчера я напугала тебя, сегодня мне стыдно за это. Иногда мне снятся сны, в одних я наблюдаю со стороны, а в других испытываю боль погибшего или страдающего человека. — И вчера был один из таких? — спросил он и не скрыл, что от любопытства. — Да… — ответила она робко. — Это же ясновидение! — сказал он громко, чем привлёк лишнее внимание. — Здорово, не думал, что ты умеешь делать что-то эдакое. — Началом всего ясновидения является психометрия, — сказал Уилбер, сделав в сборе информации паузу. — Человек, с развитой способностью психометрии называется психометр. Прикасаясь к вещам, проводя сеанс психометрии, он устанавливает информационную связь, видя таким образом прошлое. Точка, открывающая путь к информационному следу, находится во лбу, психоэнергетический центр, чуть выше междубровья — чакра аджна. Некоторые утверждают, что есть ещё один — солнечное сплетение.

— Да, мне говорили, что стрессы могут закрыть эту чакру, — Май припомнила случай, когда сны перестали сниться по причине излишних дум. — Кроме этого, я умею входить в транс. Оливер запретил мне это делать, поэтому мне нужна ваша помощь. — Звучит весело, — Питер, как любитель всяких уличных представлений согласился быстро, другие же спорить не стали. — Что для этого надо? Свечи, ладан или какие-то другие благовонья? — Ничего такого, — заулыбалась Май невольно. — Лишь ваше присутствие и тишина. Мне страшно входить в транс, когда рядом никого нет. — Ерепениться мы не станем, поэтому давай, начинаем! — Питер хлопнул в ладоши, выгнал с тахты вечно не выспавшегося Эдана, предоставив это место девушке. — Чтобы тебе было не страшно, я прочитаю заклинание! — подмигнул он всё в той же шутливой манере. — Заклинание? — Май оробела. — Да, этот отрывок из поэмы ?Манфред?, автор Лорд Байрон. Ну что, ты готова? — он спросил, когда Танияма улеглась и закрыла глаза. — Да, — кивнула она со вздохом. — Тогда начинаем! — Питер поставил стул в изголовье и распростёр свои худые руки над лицом Май. Надо напрячь тело, а затем медленно расслаблять, — вспоминала она советы Нару. — Слушать пульс, считать… Один… Два… Три…Пусть глубок твой будет сон —Не коснётся духа он.Есть зловещие виденья,От которых нет спасенья:Тайной силою пленён,В круг волшебный заключён… Читал Питер стихи из поэмы, темня и пересыхая от переполняющего его честолюбия.Ты нигде их не забудешь…Ты замрёшь навеки в них,В тёмных силах чар моих. Закончил он строки заклинания, которое на самом деле являлось проклятьем, проклятьем, отравляющим Манфреду, могучему чернокнижнику, жизнь. — Она спит? — Лен неуверенно подошёл, собираясь для подтверждения потыкать в Май пальцем. — Руки убрал! — Обин грозно прикрикнул и ударил юношу по пальцам. — Неизвестно что будет, если её сейчас разбудить. Я вообще не понимаю, для чего ты ей это позволил?! — он вопрошающе уставился на Питера, не находя в его действиях здравого смысла. — Я предупреждал Оливера, ответственности за её жизнь я никак не несу, — безразлично ответил он, садясь обратно за книги. — Само провидение послало её в мои руки. Я не смею противиться зову судьбы. Он-то не противится, а перепадёт за эту девчонку всем без исключения! — Обин чувствовал, что эскалация между Оливером и Питером рано или поздно до добра не доведёт. Эта тяжесть в дыхании… — Май беспомощно и послушно повисла, позволив волочить своё тело по той же припорошенной снегом и листьями мягкой земле. Вот эта сухая, покрытая морщинами рука, тащащая её за воротник, тяжёлый удар, свидетельствующий о падении на землю и последующее перемещение в холодную металлическую тачку, где её забросали грязными рваными листьями. Она болезненно зажмурилась, чувствуя сильный запах влажной земли и медленные, видимо, из-за веса, движения. В теле прослеживалась ломота, но, больше того, её пугала голова. Что-то тёплое стекало по лбу и залепляло глаза, сомнений быть не могло, то была черепно-мозговая травма, деформирующая все жизненные процессы в её теле. Дорога заняла около получаса и вот, наконец, тачка остановилась. Сквозь сонливость и похоронный звон, бьющий в ушах, она разлепила глаза. Через грязь и тлен прошлогодних листьев, она увидела покосившийся жердяной забор и чей-то дом с дверями, выкрашенными в сочный зелёный цвет. Скрежет и пыхтения надрывающегося мужчины. Май услышала их и испытала то самое падение, которое прежде казалось падением в бездну. Шахта! Это колодец! — сквозь сумрак она разглядела старые кирпичные стены её круглой тюрьмы, и вот последний свет померк, угаснув с задвинувшейся крышкой люка. Зловонье и смрад, чернота и давящая пустота. — Хватит, пожалуйста, хватит! — давление стен передало ей ощущение будущих загробных мук и вот подточенные страхом чувства паники неизбежно проснулись. — Помогите! — Слышь, Пит, её бросило в пот и странно трясёт, — Обин наклонился над лицом Май, дабы убедиться, что она хотя бы жива, а не находится на грани жизни и смерти. — Это не моего ума дело. Я не стану надрываться там, где мои познания не принесут пользы или вреда. Половинчатость — не для меня. Если переживаешь, то буди, делай искусственное дыхание или ещё чего-нибудь в этом роде. Я пасую! Поняв, что для Питера слава или бесчестие, достигнутое исподтишка, равносильно победе, а золотая середина — бесславный проигрыш, Обин затормошил холодеющее тело Май. — Эй, просыпайся! Нам задарма не нужны представления. Просыпайся! — тряс он до тех пор, пока она не очнулась. — Коттедж Олдриджей! — исторгла она крик, столкнувшись с носом Обина лбом. — О, боже! — закричал тот, едва не повалившись со стула. В глазах замигали колючие искры, нос ломило и жгло. — Вот дура! Ты мне чуть нос не сломала! Или, быть может, даже сломала! — он бил ногой о пол и зажимал указательными пальцами нос, боясь опускать руки. — Да всё в порядке, — сказал Лен посмотрев. — Там и крови-то нет. Низменная природа добродетели, — тихонько посмеивался Питер, сидя за столом с книгой. — Коттедж Олдриджей! — вновь вскрикнула Май и подскочила. — Пойдём! — она бросила взгляд на Блера и побежала, не дожидаясь его. — А вот это уже интересно, — он, расплываясь в улыбке, закрыл книгу и, посмотрев на притихших друзей, вышел следом за Таниямой. — Я никогда не отказываюсь от прогулки, но будь так любезна, не спеши, — сохраняя самообладание, говорил он, зная, что даже так, докричится до переволновавшейся девушки. Забор, зелёные двери и косяки… — повторяла Май про себя, дабы не забыть.— Где-то у дома должен быть люк! — добежав до углового дома в конце улицы, она принялась хаотично кидаться во взгляде, рассматривая грязный, тающий снег. — Что мы ищем? — Питер, делая вид, что воплощён из одних сплошных достоинств, неторопливо догнал Танияму и, сунув руки в карманы, принялся не хитро смотреть. — Люк! — Май дышала так часто, что волосы лезли к ней в рот и липли к лицу. — Нашла! — закричала она, откапывая тот ногой. — Отлично! Поищи чем можно приподнять крышку колодца. — Ты хочешь залезть в канализацию? — у Блера с немалым трудом слова находились. — Май, ты меня извини, но достопочтенным джентльменам не пристало лазить по канализациям, да ещё при свете дня! Я романтик, любовник и ни в коем разе не сантехник. Брюзга чёртова! — она выругала его про себя и забила ладонями по карманам пальто. — Кажется, где-то забыла… — она искала сотовый телефон. — Позвони Оливеру, скажи, что мы его ждём у дома Олдриджей, пусть захватит Джона и Монаха. Потребуется их помощь. — Как скажешь, позвонить не составит труда, — испытав интерес, он с желанием зрелищ исполнил её просьбу. Спустя минут десять, все, не исключая Аяко, подошли на место встречи. — Я же сказал тебе ничего не делать! — Май не успела и рта при этом открыть, Нару отругал её, глядя на согнувшуюся позу, в которой она, подпихивая лом к люку, пыталась открыть колодезную шахту. — Оно вышло само! — соврала она, продолжая пыхтеть. — И кроме того, я старалась не для тебя! — Май, дай это лучше мне, — Такигава не мог на это смотреть, чтобы девушка пыжилась с ломом посреди улицы — немыслимо! — Что ты хочешь найти в этом колодце? — Если я права, то туда сбросили серьёзно раненного человека, — ответила она. — Я не знаю, когда это произошло, но я очень надеюсь, что этот человек жив! Наш преступник — мужчина, думаю, что ему за сорок! Пожалуйста, Монах, поспеши! У этого человека серьёзная травма головы, мне страшно подумать, что мы опоздаем на минуту или даже день. Ей снилась земля и лес. Маловероятно, что там нас ждёт живой или хотя бы свежий труп, — подумал Нару, вспомнив детали. — Кстати, а где ты лом взяла? — пока Монах надрывался, Аяко полюбопытствовала. — А он у дома стоял, — Май кивнула на коттедж Олдриджей, упустив Хосё из вида на жалкий миг. — Готово! — закричал он, отодвигая чугунную крышку. — Там что-то есть, но нужен фонарик. Джон вынул из кармана маленький фонарь, и все разглядели останки в куче грязных лохмотьев. Безгубый и безгрудый прах, одетый когда-то в приличное шерстяное пальто, нынче от безгрудости своей являл нечто мерзкое, коричневое, обглоданное и иссушенное.

— Май, — Оливер, завидев в её лице чудовищную обиду, приказным тоном отвлёк от вида старого тела. — Иди обратно в дом пастора Куинси. Мы вызовем полицию и проследим, чтобы местные не наделали из этого много шума. — Но я… — она хотела поучаствовать, рассказать всё что видела, однако в этом сейчас надобности не было. — Я сказал тебе идти! — насупил он брови. — Питер, я поручаю это тебе. Проследи за тем, чтобы Май дождалась меня. — Нет ничего проще, — почил он пустыми обещаниями. — Пойдём, здесь и без нас хватит специалистов… Но я же так и не сказала… — она какое-то время оглядывалась, но зайдя за угол, в том уже не было смысла. — Оливер, этому телу не меньше полутора лет, — сказал Такигава, думая над гипотезой их исследования. — Я конечно не судмедэксперт, но в правоте своей практически уверен. Здесь конечное разложение налицо! А если это так, то подозревать пастора Куинси нет никакого смысла. Приходом заинтересовались совсем недавно. — Надо подумать… — решил он, поглаживая при том подборок. В дом пастора Куинси Май вернулась сама не своя. Закосневшая привычка совать свой нос, когда просят и не просят, как обоюдоострое оружие, дробила её голову на целую массу друг с другом несвязанных частиц: игра в семью с Нару, отпуск, предстоящие экзамены, эссе и собеседование в Тринити-колледже, непонятное состояние Барри Олджриджа, в котором она до сих пор не без помощи пастора пыталась разобраться, проблемы со сном и слуховые галлюцинации, а теперь ещё и тело, что называется, не первой свежести. Она-то рассчитывала спасти этого человека или хотя бы обнаружить труп со всеми признаками цианоза, а вместо этого в шахте нашлась недосушенная мумия в жутких лохмотьях, наверняка это тело гнило и тухло, становясь источником размножения многих бактерий, затем черви и крысы вкусили этой плоти. Вконец достал шум и возня, в который её как особо отличившуюся поместили. Студенты громко над чем-то смеялись, потом долго курили, а когда вернулись, начали строить планы на вечер. — Пит, вечерком в паб? — Обин, по непонятным для Май причинам, повеселел. В силу произошедшего его хорошее настроение казалось ей омерзительным. — Мимоходом можно и туда, — сказал он с улыбкой на лице. — Ты снова куда-то собрался? — Лен поинтересовался самым первым. — Да, здесь в соседнем городке ярмарку организуют, — сказал он. — Засиделся я здесь. Что скажешь, Май? Хочешь со мной? — он, упрямо улыбаясь, посмотрел на неё. Он сейчас шутит?! — Танияма, ещё прислушиваясь к посланникам доброй воли и мира во всём мире, тщательно старалась терпеть. — Через несколько часов сюда приедут представители Скотланд-Ярда. Начнут задавать вопросы. Я бы не хотел говорить им, что мы нашли того мужчину в колодце потому, что тебе приснился сон или того хуже рассказывать им о трансе, — сказал Питер самоуверенно, будто ответ был очевиден. Май нещадно колотило и трясло. Его сетования на неудобства и скуку истощили бы любого.

— Думаешь, мне есть дело до их вопросов?! — чуть слышно, но грозно начала она. — Да плевать я на это хотела! — тут Май завопила, что было мочи. — Этого человека убили! Убийца наверняка ещё в этой самой деревне, и я обязательно пойду по его следу! — Подожди, — Питер вприпрыжку её обогнал и не дал открыть дверь. — Оливер велел ждать его здесь. Знаешь, если я его ослушаюсь, то он выставит нас на конференции полными идиотами. В его зловредной привычке выглядеть пай-мальчиком я не сомневаюсь, поэтому прошу тебя, присядь на своё место, — он мягко указал рукой на пустующий стул. Плевать Нару на мнение тех, кого он считает последними свиньями. Да он первый утрёт нос выскочкам, не видящим дальше своего носа, и вообще, его любовь к хамству нисколько не характеризует его как пай-мальчика, поэтому с заявленным утверждением я не согласна! — она сделала то, что требовалась, а именно высказалась хотя бы про себя, пока на это хватало терпения. Но вот снова всё закружилась и завертелось, будто в комнату ворвался торнадо. Парни загудели и затрещали, несчастный Уилбер терял непросто какие-то мысли, он от перенапряжения скрещивал и сращивал строчки. — Ребята, пожалуйста, придумайте занятие немного потише, — он попытался докричаться до однокурсников, но всё было тщетно. У Эдана трещал выпуклый чёрно-белый телевизор, транслируя какое-то очень старое драматичное кино. Лен и Обин играли в карты, играли и смеялись во всю силу мужского голоса. Вот Лен проиграл, снял футболку и побежал так на улицу, вернувшись через минуту озябшим и раскрасневшимся. Нейт слушал музыку, но та так грохотала через наушники, что, будучи разделённой с ним метрами, Май могла отчётливо различать надрывающиеся слова солиста. Питер же продолжал делать своё, читать, однако даже шелест старых страниц выбешивал Май до злобных колик под кожей. — Всё! С меня хватит! — закричала она и метнулась на середину просторной комнаты. Глаза её забегали, спина изогнулась, шея и та вперёд выкатилась, словно так кричать будет удобнее. — Интересно, Май там их ещё не поубивала? — уговорив Нару забрать Май домой, Такигава шёл и подшучивал. — Обычно она крайне недовольна, когда ты не даёшь ей занятий достойных её физических сил и умственных способностей. — Если бы я ориентировался на умственные способности каждого, то работал бы в лучшем случае с Лином, — выговорился он хмурясь.

— Ладно, ладно, ты не в настроении. Я понял тебя! — не стал он перечить, услышав с улицы странные, но до боли знакомые вопли. — Кажется, мы опоздали… — он переглянулся с коллегами и, пренебрегая спокойствием Нару, помчался вместе с Аяко и Джоном. — Вы жалкое стадо баранов! — кричала Май так, что непонятно, как голос не срывала. — В вас нет и капли здравого смысла, ответственности и чувства меры, глядя на вас, я понимаю, что у Оливера просто идеальные манеры! Ваш однокурсник целыми днями старается, чтобы сделать работу, которую дали на всех! Я даже не знаю, как вас называть… Вы… Вы… — заговаривалась она, задыхаясь и попеременно сдерживая гнев между стиснувшихся зубов. — Вы рукожопы! Май дышала как не в себя, вот-вот понадобится кислородная маска. Такигава же, вовремя вошедший, как то часто бывало, сотрясался от заразительного, слезливого смеха. — Чего это она раскричалась? — Обин первым подал признаки жизни. — Я ни слова не понял… — А? Чего?.. — у Таниямы глаз от нервного тика задёргался. — Май, ты кричала на японском… — как самый сострадающий, её вызвался успокоить Джон. — Переведи это им! — она чуть было не вцепилась в него. — У меня нет на то сил. — Прости меня, Май, я не могу такого сказать, — заробел он. — Я же священник… — Одна я здесь богохульствую! — промямлила она неразборчиво. — Монах! Давай ты! — Пожалей меня, Май, — попросил он, едва находя силы, чтобы не плакать от смеха. — У меня живот болит, я не смогу повторить всё, что ты им наговорила. — Кончай ломаться, — Аяко ударила его по тому кожаному барабану, который он называл животом.

— Боже, ну ладно… — простонал Хосё, вскоре выпрямившись и прокашлявшись. — Короче говоря, она сказала, что вы рукожопы! — заявил он и грозно ткнул в парней пальцем. — Ну, кроме тебя, Уилбер… — выдал он извиняющимся тоном. — Что?! — глаза выкатили Лен и Обин, Питер же сам потихоньку посмеивался. — Как эта мелкая, путающая все слова и буквы в английском алфавите туземка ещё рот открывает?! Да мы из неё пытались человека сделать, а она зубы показывает! — Бе-е-е-е… — Май высовывала язык и, отгибая указательным пальцем левое веко, показывала им глазницу. — Май, я умираю со стыда… — Монах чуял, что сейчас дело и вовсе до драки дойдёт, поэтому он обхватил её за талию, собираясь вынести, словно она какое-нибудь кресло. — Она ещё и кривляется! — взбесился даже тихий и неприметный Нейт. — Да, вот вам, ублюдки неблагодарные! Бе-е-е-е… — продолжала она кривляться, пихаться и упираться, пока не дошло до того, что одна из её рук или, уж точнее кулаков, не лишила Такигаву сил и мочи. Ударив того в пах, разумеется, случайно, она высвободилась и закатала рукава, даже не заметив, что её старший коллега и товарищ принял молитвенную позу, тобишь на коленях, отбивая земной поклон. — Кто-нибудь снежка комочек принесите, — то ли сипло, то ли тонко пропел он. — Сейчас я вам покажу, что умеют японки! — она действовала так, словно давно хотела побить этих парней, ведь родителям следовало сделать это и того раньше. — Да где ты эту пещерную бабу выкопал?! Как она смеет?! — Обин увидел, как в гостиную вошёл Оливер и первым же делом посыпал обвинения на его голову. — Меня в ней всё устраивает, — сказал он и сделал то, что не могло не остановить Май. Почему он целует?! — Танияма в растерянности растопырила и без того большие глаза. Нару целовал как для примера — наглядного. Пылко и горячо. Она лишь раз увидела его приоткрытые очи, напугалась и тут же сомкнула свои, растерявшись ещё больше, когда ощутила требовательные движения его языка, с нежностью и силой сомкнутую ладонь на подбородке и, наконец, приток воздуха, пахнущий сладким морозцем. — Успокоилась? — спросил он, хотя и сам всё отчётливо видел. Лицо Май пылало. — Идём… — Монах, а с тобой-то чего? — она увидела странные прихрамывания Такигавы и забеспокоилась. — Лучше не спрашивай, — помахал он рукой, не желая это обсуждать. — Пит, а ты почему смеёшься? — Лен подошёл к товарищу, рассмеявшемуся не на шутку, испытывая если не отвращение, то удивление. — Она же оскорбила нас… — Прости, прости, не могу сдержать смеха и слёз, — сказал он, стараясь отдышаться. — Я думал, что она нежная, как Миранда у Шекспира, я представлял её античной статуей, но она, она живая простота, несгубленная и благодаря своей душе непорочная. По-моему, я только что душевные муки утолил, как путник, ищущий прохлады. Она отрада глаз моих, достойная его руки, само исчадье ада! — Ему позарез нужна эта ярмарка, — сказал Обин небрежно. — В четырёх стенах у него едет крыша. — Не стану отрицать, я засиделся! — Питер энергично поднялся, сложив перед этим книги. — Быть может, увидимся на конференции! — Подожди, ты точно едешь? — не отпускающим был Лен. — Да, — посмотрел он из дверей. — Не переживай, ты и без меня придумаешь, как обратить на себя внимание. Придумаю, но как же так?! — Лен, оставшись ни с чем, растерялся. — Пошли в карты играть! — позвал того Обин, возвращая в гостиную пусть не былой шум, но какую-то его часть. — Нару, подожди! — Май придержала всю компанию на улице. — Вы можете идти в дом, — он отправил коллег к миссис Аддерли, оставшись с Таниямой на улице. — Почему ты не ругаешься? — она опустила глаза на снег, зная, что виновата. — А ты хочешь, чтобы тебя поругали? — спросил он, словно не понимал, о чём идёт речь. — Нет! — закричала она. — Но я же тебя подвела! Поругалась с твоими однокурсниками… — Они будут моими однокурсниками лишь полтора года. Бакалавриат почти окончен. Далее следует магистратура, но не все пойдут в Кембриджский университет. Кроме того, я не помню, чтобы говорил тебе сдерживаться или подстраиваться под кого-либо, — сказал он, созерцая всю прелесть раскаяния Май.

— Но как же… — она не поверила ушам. — Так в офисе, ты сказал… — Я сказал, чтобы ты не доверяла всем, кто тебе улыбается! — напомнил он, перебив на полуслове, указав голосом на свой авторитет и лидерство.— Если это всё, то я бы хотел попить чая. Человек из полиции вот-вот приедет. — Подожди! — Май не пустила того в дом. — Это что получается, ты знал, что выйдет именно так, знал и даже подстрекал меня. Так ты моими руками решил свои дела подправить?! — взъелась она серьёзно, сжав от этого зубы. — Иногда ты можешь быть очень догадливой, — улыбнулся он хитро, дерзко обхватив Май за талию. — Продолжишь строить догадки? Только попробуй лезть целоваться! Покусаю! — дрожала она не от пыла и страсти. — Если хотел проучить их, то мог бы открыть рот сам! — она отодвинула его лицо от своего, противясь из-за вредности. — Как же я могу такое сказать?! Я их руководитель… — он унял её руки без особого труда. — Итак, есть ещё вопросы или претензии?

Нет! Целуй уже скорее! — она начала испытывать терзания, находя его лицо и дыхание слишком близким к своему. — В таком случае нам надо поторопиться, — выдал он, отпустив и отперев дверь. — Чай и угощение миссис Аддерли остынет. Чего?.. — у Таниямы рот приоткрылся. Она была уверена, вот сейчас он поцелует! — А я не остыну?! — она смотрела, как Оливер снимает с себя пальто и вот, обращает внимание на неё. — Ты хочешь покричать ещё на кого-то? — спросил он, видя, что Май не торопится снимать с себя верхнюю одежду. Ой как хочу, если бы ты только знал! — представила она в тот же час сцену, закаченную ему заслуженно. — Потерплю, но ты мне должен! — потребовала она своего, обиженно гундося.

— Вот как, — издал он усмешку. — Нехорошо оставлять долги до вечера. Рассчитаемся здесь и сейчас. Позабыв о пыле и гневе, она посторонилась, испугавшись его прямоты. Ударившись затылком о дверь, Май полностью упустила свой шанс контролировать ситуацию, и тот поцелуй, которого она ждала на улице, обрушился на неё со всей неожиданностью. Он поглаживал её голову, словно разминал после её столкновения с выходом, и нежно накрывал своими губами её. Май жадничала, а оттого натягивала его пиджак на себя, сама не ведая, что из этого выйдет. Наконец она поняла, что ей почти нечем дышать. Нару прижался к ней всем своим телом, придавил к двери так, что грудь до боли заныла, но даже так ей хотелось продолжать отвечать на его поглаживания, его вёрткие проникновения языка и чуть колющие щипки, которыми казались верхние и нижние поцелуи накусанных на морозе губ. — Достаточно? — остановился он, видя, что Май ноги не держат и то тело, которое раньше упрямо упиралось попой в дверь, желает скатиться и устроиться возле его ног. Нет, но больше я сейчас не могу, — она помотала головой и почти сразу же закивала передумав. — Давай, — он помог ей снять пальто и обувь. — На сегодня ты сделала достаточно. Передохнёшь, а вечером чего-нибудь почитаем. — Хочешь причинить себе душевные муки? — она думала, что читать придётся ей. — Тебя же раздражает мой английский! — Я сам тебе почитаю, — сказал он, не пряча взгляда и уверенности в глазах.

Это конечно меняет дело, но… — подумала Май и опустила голову. — Ты чем-то недовольна? — его это удивило, по его мнению, она получила всё, что хотела. — Нет, — она заулыбалась улыбкой неискренней. — Всё хорошо, замечательно… Мне не хочется ему говорить о проблемах со сном, — подумала она. — Как только я остаюсь в комнате одна, то мне кажется, будто под кроватью кто-то скребётся, в окна стучит, хотя я понимаю, что второй этаж и стук маловероятен, но я не могу ошибаться. Постоянное ощущение, что за мной наблюдают, а ночью… Ночью кровать подо мной шевелилась! Я не понимаю почему Нару не почувствовал этого, но меня буквально подкидывало. Страшно возвращаться в ту комнату одной… Может быть, миссис Аддерли не станет возражать, если я займу гостиную, пока все не вернутся?.. — Что случилось? — лицо Оливера приобрело суровые черты. — Да всё хорошо, — Май засмеялась звонче прежнего. — Я всего лишь думаю, что выспалась! Придётся до вашего прихода занять себя чем-нибудь в гостиной! — Не переусердствуй, — сказал он ровно и спокойно, подозревая неладное за её скромной душенькой, оставляя Танияму без внимания лишь ввиду исключительной занятости.

— Послушай, Оливер, это становится напряжённым, — сказал Хосё по возвращении в дом миссис Аддерли. — Помнишь, что сказала Май? Она сказала, что тот, кого мы ищем — мужчина за сорок. Ты обратил внимание на мистера Хортона? Среди остальных зевак он показался самым странным. Да и при первой встрече с нами он повторял: ?Сади милая девочка, которая не сделала ничего плохого! Чего вам от неё надо?!? Тебе не кажется это подозрительным? Он будто ждал, что рано или поздно к нему явятся городские и начнут задавать вопросы о его внучке. — Кажется, — ответил он кисло. — А ещё полицейский сказал, что погибшего зовут мистер Картрайт. Его автомобиль попал в аварию здесь, недалеко от леса летом два года тому назад. Тела не нашли! — продолжил говорить он. — Стало быть, подозревать пастора Куинси нет никакого смысла. Что если причиной возрастного спонтанного психокинеза стала эта авария? Если дети стали случайными участниками этого несчастья? У нас дети примерно одного возраста. Они наверняка гуляли одной компанией и вот, как-то раз, они пошли к лесу и пошутили над случайно проезжающим путником. Шутка обернулась страшной аварией. Они напугались, и Сади рассказала обо всем деду. Тот принял меры. — Это могло стать причиной RSPK, — сказал Нару, рассматривая эту гипотезу. — Получается, я зря звонила всем восемнадцати семьям, купившим здесь недвижимость? — Аяко прикрикнула, так как Оливер заставил её обзвонить всех, кто здесь приобрёл дома, дабы отмести возможные случаи с махинациями на рынке недвижимости. — Нет, — сказал тот. — Мистер Картрайт никак не связан с этими людьми. Это сужает круг возможных участников по этому делу. — А зачем нам вообще искать виновного? — Матсузаки не унималась. — Мы можем провести изгнание из дома Олдриджей и ехать с миром. Мы же знаем, кого требуется изгонять! — Знаем, но не знаем, станет ли этот дух преследовать своего убийцу, — высказался Монах. — Не думаю, что семья Олдриджей пострадала вот так просто. Все их беды произошли оттого, что рядом с их домом спрятали тело, погибшего не своей смертью. Если во всём виноваты дети, то летние поездки не станут такими уж безобидными. Радует лишь то, что это не полтергейст, а обычный призрак, ищущий отмщения. Он привязан к месту и дому Олдриджей. С наступлением темноты попытаемся изгнать, может быть, он успокоится. Двое уже погибли, его кости нашли. Да, вероятность успеха есть! Я бы даже сказал, что всё в наших руках. — Да, через час продолжим работу… — Оливер возвращался с коллегами, чтобы передохнуть и принять лёгкий ужин, да и Май с миссис Аддерли требовалось успокоить. — Оливер, мой дорогой мальчик, — на пороге его встретила старушка. — Ты мне ничего не говорил об особенностях слабого здоровья Май. Я встречала у некоторых леди анемию в период менструации, но ни у кого из них я не наблюдала жара или озноба. У Май сейчас нет менструации, в запасе целая неделя… — он быстро просчитал все возможные варианты, не задерживаясь в холле. — Это не простуда, — миссис Аддерли кричала ему вслед. — Её я бы ни с чем не перепутала… — Не беспокойтесь, миссис Аддерли, — Такигава успокаивающе положил ей руку на плечо. — Перемена климата, перелёт… Май точно перенапряглась! Нару же не стал медлить, сбросив верхнюю одежду, он углубился в дом, где в гостиной, на диване, нашёл Май. Как и говорила Агата Аддерли, её трясло. Вся мокрая, точно отвергающая влагу из тела, она лежала с приоткрытыми глазами и что-то бредила. На лицо и руки бледная, под глазами вовсе чёрная, сам того не желая, Оливер вспомнил слова Питера: ?Знай лишь то, что она общалась с этим Барри Олдриджем и если тебе и стоит искать где-то истину, то она там!?. Бесноватость и оккультная обременённость! — он не стал отрицать возможность воздействия демонического полтергейста на человека, с чем и вышел. — Что там с ней? — Монах первым спросил, пока Джон и Аяко общались хозяйкой. — Миссис Аддерли, — он не ответил на вопрос Такигавы, а обратился сразу к хозяйке. — Вы не могли бы сделать для Май чая с ромашкой? Она сегодня перенервничала и, видимо, слегка зачахла от недостатка солнца. — Хорошо, мой милый. Это я мигом, — поспешила она на кухню. — Женщину ты спровадил, а теперь говори! — Монах настаивал на своём вопросе, поняв, чего добивался Нару. — Джон, мне нужна твоя помощь! — не говоря лишних слов, Оливер обратился напрямую к Брауну. По его серьёзно-расстроенному взгляду и молчанию, тот понял, о чём может идти речь. — Я не могу… — опустил он голову и не просто так. — Если об этом узнают… — Мне больше не у кого просить помощи, — сказал Нару быстро, поняв, что Браун говорит о возможном лишении статуса и отлучении от церкви. — А как же этот мальчишка? — Аяко вступилась за сомневающегося Джона, вспомнив о помощнике Норвуда Гейта. — Он же медиум! — Гейт и его помощник Литон уехали сегодня утром, — сообщил он. — Ассоциация поставила условия, выполнив их, они уехали. — Но как же так?! — не поняла она. — Они же сами сказали, что в доме Олдриджей что-то есть! — Сказали, но благодаря моим исследованиям и ежедневным отчётам, в Ассоциации пришли к выводу, что оплатят им за очистку десяти домов. Узнав об этом, Гейт выполнил требования и уехал, — пояснил он. — Они проработали дома, где были выявлены случаи RSPK и свернулись, — понял его Такигава. — Глядя на тебя сейчас, я действительно понимаю, что случай серьёзный! Как же мне жаль, что я бессилен в изгнаниях! — Монах от обиды стиснул зубы. — Я отчитаю её, — внезапно Джон согласился. — Но её придётся перенести в комнату и связать. — Оливер, он прав, — Хосё примерно представлял, что творится в душе у Нару и искренне его жалел. — Лучше перестраховаться… — Вяжите! — дал он согласие, не показывая всего того, что подпирало горло.

— Надо найти верёвку! — Такигава замотал головой, увидев, что Аяко согласилась помочь с этим делом. Он кивнул ей и Джону, который пошёл переодеваться. — Может, покуришь? — он обратился к Нару. Вид у него в сию минуту был всё равно что у человека обездоленного, потерявшего всякий смысл в жизни.

Сигареты. Он взял их, чтобы найти повод выйти на улицу. Морозно… Нару вскинул голову и вгляделся в небо. Смеркалось, а он изнемог от этой жизни. Очередной страх ударил в самое сердце, и как подкошенный, он упал. Его тело легло на колени, и на всю вытянутые руки, со всей силы сжали собравшийся в ладонях снег. Мысленно и чуть слышно Оливер кричал. Сдавленно и болезненно. Может быть, окружающим в Кембридже казалось, что он гнушался жизни, но его отчуждённость — это лишь провожатый, его тень. Как я хочу в эту минуту забвения! — Нару понял, что едва держится; его же безмолвное горе вытравливало из него редкие горячие слёзы. Трясло, мутило и покачивало, стоило лишь ударить себя в центр нервных сплетений. Неподготовленного человека уже от этого бы подкосило и рефлекторно скрутило, а он держался, цепляясь за мысль, что всё-таки он счастливее тех, кто утром пойдёт к старым надгробьям скорбеть и лить попусту слёзы. Часом позднее…

— Всё хорошо. Я закончил, — сказал Джон, покинув комнату, где отдыхала Танияма. — Как она? — в коридоре его ожидал Монах и Аяко. Нару же, придя в себя, как раз поднимался по лестнице. Завидев Брауна, он замедлил шаг. — С Май всё хорошо, — сказал он, глядя на смотрящего и идущего на него профессора Дэвиса. — Она не одержима. Думаю, её состояние стало результатом стресса, который ко всему прочему осложнился сменой часовых поясов. — И правда, в результате перехода у людей даже галлюцинации — не редкость, — сказал Такигава. — Оливер летает часто, я тоже бываю в командировках, да и наша мико из семьи обеспеченной, небось, тоже приходилось путешествовать. Мы не подумали о Май… — Джон, ты уверен? — Нару уточнил. Сомнения подтачивали его. Пусть другие не заметили, но он позаботился о Май: сильно не напирал и дал, как следует отоспаться после дороги. Конечно, этого делать не следовало, но до вечера она бы не дотерпела.

— Да. Я начал отчитку, её колотило, но не так, как людей одержимых. Она здорова. Я уверен. Будь это не так, то я бы почувствовал, — заверил Браун окончательно.

— Спасибо… — сказал он, успокоившись в какой-то степени.— Матсузаки, ты присмотришь за ней? — Да, последнее что ей сейчас надо — это проснуться в одиночестве, но не лучше ли тебе? — согласилась она, решаясь уточнить. — Нет, у меня ещё есть дела… — каким бы сильным он ни казался, внутри у него продолжало всё переворачиваться и сотрясаться, требовалось отвлечься и срочно.

— Оставь его, — посоветовал Монах, нашептав Аяко пару слов. — Он сбит с толка. — Оливер, послушай, не бывает идеальных семей. Запомни это! — перед тем как уйти она сказала ему то, о чём думала. Спустя несколько часов, после нелёгкой работы, Такигава, Джон и Нару вновь вернулись в дом миссис Аддерли. С коттеджем Олдриджей было покончено, как Оливер и сказал, у него имелась работа. — Как Май? — Монах спросил у Аяко, встречающей их у порога. — Вас не было около трёх часов, — заговорила она и вроде бы делала это спокойно. — Май поспала, недавно вышла из душа и даже немного поела. А как ваши дела? Со всем разобрались? — Да, — сказал Хосё, краем глаза посмотрев на скованного и по сей час Оливера. — Как мы и думали, призрак этого сэра перестал от нас бегать, когда мы тронули его тело. Он ушёл. Проблем более не должно быть, — рассказал он последние новости, приободряясь на глазах. — Миссис Аддерли, вы не спите… — к ним вышла хозяйка, улыбаясь и приветствуя мужчин. — Да, мой милый, так встревожилась, что думаю, не усну, — сказала она, не злясь на своих соседей нисколечко. — Время ещё только десять. Сон скоро и к вам придёт, Миссис Аддерли, — поддержала старушку Аяко. — Конечно, конечно, тем более что у меня осталось немного замечательнейшего скотча, — она изъявила желание чуть-чуть выпить для более крепкого сна. — Составите компанию старой женщине? — Вынужден извиниться, миссис Аддерли, — Нару наклонил голову, говоря степеннее обыкновенного. — Я бы хотел принять душ и отдохнуть. День выдался не самым простым. Доброй ночи.

Он кончил речь и взбежал по лестнице, ведущей на второй этаж, а уж там его потеряли из вида. — Он так тревожится о ней… — Агата Аддерли поняла с первого взгляда — все мысли и силы Оливера сейчас были направлены в одну сторону, в сторону его молодой жены, которую свалил внезапный недуг. — Надо думать! — согласился с этим Монах. — Он схоронил брата в том году. — Вот, значит, откуда это выражение лица. Старшего или младшего? — расспрашивала она. — Вроде старшего. Сложно сказать, — он внезапно запамятовал. — Они были близнецами! — Близнецы-то тяжело… — закачала она головой, соболезнуя такой утрате. — Очень тяжело… Им точно нужен ребёночек! — сказала она не отчаиваясь. — Господни мельницы мелют медленно, но верно. Почил бы его сейчас сон… — Ну пока они его делают, — не оробел Монах, а наоборот всех встряхнул. — Не желаете ли в бридж? — А вы умеете? — хозяйка всё-таки удивилась. — Ради вас я научусь, миссис Аддерли! — Хосё героически вызвался этим вечером стерпеть всё. — Какой вы душка, ей-богу! — замахала она морщинистой рукой, щурясь и старчески улыбаясь. — А вот её мама с вами бы не согласилась, — уводя миссис Аддерли, он ей в шутку нашептал, показывая исподтишка на Аяко. — Она меня недолюбливает. — И надо же быть таким идиотом?! — Матсузаки безынтересно оскорбила его, поглядывая на второй этаж и подозрительную тишину в ванной комнате. Переборов себя и заглушив все распирающие грудь чувства, Оливер сделал усилие и надавил на дверную ручку.

Май в полулежащем состоянии находилась в постели, и как бы он ни старался унять тревогу, та спёрла дыхание в тот же миг, как их взгляды встретились.

— Как самочувствие? — спросил он, утаивая своё беспокойство. Его походка, движения головы и беглые пронзительные взгляды не давали убедительных ответов: пришёл ли он навестить или вовсе собирается в скором времени ложиться спать.

— Лучше, — ответила Май улыбаясь. Её сердце, кажется, стремилось выпрыгнуть из груди, по крайней мере, так легко на душе ещё никогда не было, за всё то время, что они находились здесь. — Прости, если напугала, я и сама напугалась. Не знаю, что произошло… — она виновато, но оттого не менее весело и живо смотрела, то на него, то на белое одеяло, под которым она нежила свои ножки. — Это всё моя вина, — сказал он строго, но не по отношению к ней. — Я недосмотрел, — их взгляды встретились и застыли. Май так напугалась за него, что не смогла найти в себе силы подняться. — Не бери в голову, — вот он снова спрятал от неё тревогу, переходя к повседневным и обязательным обрядам. — Пора спать… Если он сейчас предложит попробовать ещё раз, то я не откажу… — она поглядывала за тем как он переодевается у приоткрытой дверки платяного шкафа и, не показывая вида, сдерживала свой внутренний жар. — Спокойной ночи, — как ни в чём не бывало, он лёг на свою половину кровати, закутался в одеяло и отвернулся. А-а-а?.. Я думала, что он обязательно это сделает? Почему же… — после тяжёлого дня, тех поцелуев, которые он дарил, она почти не сомневалась в том, что её ждёт бурная ночь. — Надо же как он спокоен… — Май выключила лампу на своей тумбе и забравшись под одеяло перевернулась набок. — Мне не по себе после такого разговора, чувство, будто он что-то скрывает… Может, стоит спросить? — она повернула голову, подождала, что он, почувствовав её взгляд на себе, сделает то же самое, разочаровалась, находя его поведение сущим чванством, взяв за следующим слово.

— Нару, — она перевернулась с правого бока на левый, начиная тормошить Дэвиса. — Ты же не мог так быстро уснуть. Скажи мне в лицо, что именно тебя так задело? Я вижу, что ты обижен на меня, но не понимаю отчего! Нару-у-у… — трясла она до победного, просчитавшись лишь в том, что он посмотрит на неё ни устало, как то бывало обычно в такой час, а угрюмо из-под бровей. Не выдержав давления на и без того растрёпанные нервы, он резко обернулся и, перевернув Май с бока на спину, придавил своим телом. — Эм… — у Таниямы поджилки затряслись. Оливер ни то чтобы обычно так не поступал, он поступал подобным образом лишь тогда, когда был нескончаемо зол. Яростный холодный огонь в синих глазах, давление, испускаемое его худыми крепкими ладонями; спустя время Май начала ощущать болезненное трение в сдавленных им запястьях. Он же смотрел ей в лицо, а сам видел, как её руки и ноги перетягивают тугие верёвки, здесь, на этой самой кровати. От этого всю его внутрянку подкидывало, почти выворачивало, словно какая-то его часть не могла простить Джона, не верила Май и отрицала даже самого себя, свои силы, знания и возможности.

— Не смей шевелиться! — проведя целый бой с самим собой, он грозно приказал лежать смирно, после чего разжал пальцы, болезненно ощущая дрожь в каждой подушечке, соприкоснувшейся с её кожей, и медленно, пугая Танияму непоследовательностью своих действий, погрузился с головой под одеяло. Жарко и до звона в ушах гулко. Нару был таким распалённым, что не стал бы сейчас нежничать. Май же сражённая его велением на всякий случай вцепилась в простыню руками, заблаговременно начиная дышать глубоко и прерывисто. Вначале ей удавалось дышать ровно, но когда Оливер начал медленно стягивать её пижамные штаны вместе с нижним бельём, её способность дышать резко перенаправила свой ход: то глубоко, то едва-едва. Прикладывая руку к груди, она смотрела как из-под одеяла вылетает её одежда, как интересно движется тело Нару, точно призрак раздвигает её ноги и сгибает в коленях и вот только тогда, когда его ставшее жаром дыхание, опалило её обнажённую плоть, она поняла к какому бесстыдству склоняет профессор Дэвис. Широко раскрыв глаза, вцепившись мёртвой хваткой в розовую пижаму и простыню, она заиграла взвинченными взглядами, бросая их на любой кусок этой комнаты: зашторенное окно, гробоподобный шифоньер, до непоняток далёкая дверь, которая, то ли была просто прикрыта, то ли заперта на щеколду. Её метание было вызвано его промедлением. Он лишь подул и посмотрел, как задвигается её тело. Как он и думал, она вжалась бёдрами в тугой матрас, задрожала в согнутых коленях, едва сдерживая обещание не шевелиться и не смыкать ноги. Её потряхивания, вызванные сопротивлением с запертым страхом, привели к разгоранию его нетерпения, он едва сдерживался. И вот, первые откровенные прикосновения его влажного языка, наградили Май чудовищным напряжением. Бёдра свело, подкинуло и тут же вжало обратно в постель, но то являлось результатом чужого вмешательства. Она крепко стиснула зубы, сдерживая лютый вой, закрыла глаза, стараясь не думать, где разливаются его страстные поцелуи и каких усилий ему стоит сдерживать её нервно-смыкающиеся ноги, грозящие зажать его естественными тисками.

Да, было приятно, но, более того — стыдно. Она чувствовала, как его руки касаются коленных чашечек, как его язык опускается на неё сверху, надавливая, доставляя тем самым дикое удовольствие и накрывая, будто охлаждая. Ноги продолжали трястись. Чтобы она их вконец не сомкнула, Нару переместил ладони на внутреннюю часть бёдер и, придерживая одно из них головой, стал настойчивее прежнего. Май с немалым трудом сдержала затаившийся в груди крик. Ни слова, ни одного помутнённого звука. И каким бы ни было её решение в будущем не поддаваться ему, она полностью уступала его истязающим действиям ныне. Он так неистово играл с её мягкой, пропитавшейся его и её соками плотью, что приходилось беспокоиться не о каком-то дыхании, а о мольбах всё это прекратить. Заметив, что её ноги начинает сводить и нет смысла их удерживать, он, будучи слепым от угара страсти и желания, позволил ей вытянуться, чтобы отдаться если не ему, то хотя бы природной силе конвульсий. Май не особо понимала, что в его бесстыдных поцелуях такого неудержимо приятного, видела лишь тёмные пятна перед глазами, странные теплящиеся шевеления внизу живота и следующие за ними приятные судорожные потряхивания, которые щедро выкинули все мысли из её головы. И вот, дыша тяжело, как после долгой любви, она с немалым трудом различила выражение лица Оливера, нависшего над ней. Раскрасневшийся, тяжело дышащий и слегка затуманенный, он смотрел, кажется, даже не на лицо, а на её шею, где хорошо просматривалась жила, на измятую у груди пижаму и частично расстёгнутые пуговицы. — Как ты и просил, я не шевелилась! — сгорая со стыда, Май закрыла лицо руками, чем привела его в незамедлительные чувства, но не те, при которых он стал бы холодным и бесчувственным. Возжелав её больше прежнего, он быстро стянул пижамные штаны и с себя. Май и глазом не успела моргнуть, как её подхватили под колени, согнули, заставив свесить ноги у него за спиной. Она всего раз видела его в таком бессознательном состоянии, когда он не жалел силы, не думал как его пальцы могут ранить тонкую кожу в изгибах под коленями, где она теперь замечала досадное жжение, но, больше того, ей претило то нелепое обнажение, где он и она оставались наполовину одетыми. Раздеваться дальше, не было ни времени, ни какой-либо мочи. После того как он закинул её ноги на плечи, находя для себя удачнейшее положение, вошёл в её сильно увлажнившуюся плоть, успев сделать яростный выпад.

— Ммм! — Май сжалась всеми своими чреслами. Сморщилась до дрожи в пульсирующих жаром щеках и испустила сдерживаемый всеми силами звук. Горячо… Наверно, так горячо ещё никогда не было. Нару замер лишь на секунду, и она успела перевести дух. И вот его бёдра заходили взад и вперёд, проникая и почти покидая её плоть. Стукающиеся друг о друга тела, сливающиеся и разливающие слизкую прозрачную смазку, Май цепенела перед силой его проникающих движений. Он же, чувствуя, что его стремление вызвано скорейшим желанием получить удовольствие, взял себя в руки. — Нару… — Май, напугавшись его бешеного дыхания и внезапного перерыва, с которым он придавил её грудь головой, тихо назвала его по имени. — Не бойся, сейчас я дам и тебе пошевелиться, — он быстро поднял глаза и, не дождавшись ответа, перекатился на спину и усадил её на себя. — Мне мешает рубашка, снимешь её? Его дыхание колотило крепкую грудь. Она видела, как напряжёно его тело, насколько сбито дыхание. И хотя он облокотился на подушки, Май чувствовала, что он жаждет её. Пальцы, изредка не попадая, высвободили все пуговицы из проранок. Его красивое тело открылось ей в сумраке комнаты и главное, кажется, он сумел перевести дух. — Так лучше? — не зная, что здесь можно сказать, она ляпнула первое попавшееся в голову. — Сейчас сама поймёшь! — он расстегнул следом и её пижаму, обнажив упругую грудь. Налитая, до предела своего напряжённая, раззадоренная им и созданная естественными силами природы, она неукоснительно влекла его. — Ты горячая… — он накрыл её плоть прохладными ладонями, и Май ощутила в теле неудержимую дрожь. — У тебя скоро менструация, поэтому ты такая горячая. — Да, и лучше не дави так… — попросила она, слегка прищурившись. — Больно!

— Не могу исполнить твою просьбу, — будучи поглощённым её красотой, её распустившимися формами, он насколько мог, объял ладонями необъятное, переводя дыхание и не скрывая истинного восхищения. Давление, с которым он придал её соскам болезненной выпуклости, заставило Май тереться о его бёдра, сбито дышать и вскидывать голову. Её грудь так налилась и затвердела, что могло показаться, будто в их семье уже не первый месяц живёт младенец, и эта охваченная жаром плоть скрывает молоко, которого ко всему прочему в переизбытке. Тогда бы, помяв пальцами её соски, он бы увидел влажный блеск, просочившийся на её нежной коже, сейчас же эти действия вызвали мучительный стон, твердивший об уязвляющих её существо ощущениях, скапливающихся где-то под грудной клеткой. Самые кончики её сосков немного шелушились, видимо, в это время года её организму чего-то не хватало, и, заметив эти крохотные чешуйки засохшей кожи, он заботливо смочил её соски языком, поочерёдно прикладываясь то к одной груди, то к другой. Его внимание подталкивало Май к сладким вздохам и инстинктивным трениям. Эта езда по его бёдрам будила в нём страсть подлинную, ничем необузданную и, промочив языком один из её пылающий жаром сосков, он безо всяких нежностей поглотил его по яркий обруч розового ореола. — Нет же! Нару! — она изогнулась в спине, ощутила его руку вблизи своих прогибающихся лопаток, а он пожалел, что сейчас он не в ней, не в её изгибающемся, подпрыгивающем от конвульсий теле. С этим его посасывания стали сильнее, чаще, и Май буквально взмолилась. — Приподними бёдра, — сказал он, задыхаясь от страсти низко. Она боязливо посмотрела в его, зачарованное ею лицо, и затем, глядя, как их тела становятся одним целым, а они, как нечто, созданное друг для друга, как сердечник и ключик идеально подходили друг другу, с трепетом и спрятанным под сердцем ужасом скрепила их поцелуй тел. Нару сразу же откинул голову на подпираемые со спины подушки. Узко… Тесно… Дыхание само спирало ему грудь и дёргало за мышцы на животе. Он укрепил свои руки на тугих бёдрах Май и, чуть приподняв её стройное тело, сморщил опущенные веки. Непривычно и даже немного больно, но глядя на его сдерживания, Май собралась. — Я могу и сама, — тихо сказала она, с чем Оливер смело открыл глаза. Он убрал свои руки, и Танияма осталась в состоянии свободном. И вот, уперевшись в его твёрдую грудь, она в первых движениях неуверенно приподнялась и опустилась, затем ещё и ещё. Ссаднилось и тёрло. Ей и до этого приходилось испытывать лёгкою боль, первые проникновения всегда похожи на чьё-то бесцеремонное вторжение, здесь же, будучи уже хорошо подготовленной и растянутой, ей оставалось всего-то поглотить его напряжённую плоть, сомкнуть внутренние тельца и отторгнуть, но каждое новое движение давалось труднее прежнего, словно своей глубиной он затрагивал нечто позвякивающее, слышное и ощущаемое лишь ей. Эти позвякивания вибрировали, расточались по бёдрам и поднимались, застревая у самого горла, прерывая её дыхание. Нару смотрел… Её лицо, окрашенное страстью и стыдом, её налитые молодостью груди и бёдра. Он внимал каждому её лёгкому или сильному движению тела. Сейчас его руки были свободны. От него не требовалось ничего, кроме как, сохранять твёрдость и целостность своих убеждений — всё должно происходить по взаимному согласию, без насилия, без уничижения и пытки, недопустимой между возлюбленными. Конечно, Май приходилось делать усилия и идти наперекор своему страху, но и он многое терпел, чтобы её по природе жадная сила наслаждения успела себя напоить, если понадобится, то переполнить и разлиться с ним в экстазе пламенных, многое исцеляющих чувств. Наконец он перестал ждать, когда её горячность утолит и ублажит себя в инстинктивных порывах, переходя на лёгкий массаж, приободряющий её в первых самостоятельных проявлениях.

Май закатила глаза и отвлеклась. Его руки так приятно гладили её по напряжённым бёдрам, под кожей которых творилось что-то невообразимое, что её движения стали более короткими, но оттого не менее, а может быть, даже и более точными. Она совсем перестала бояться, что их тела потеряют друг друга, без крайностей, но по-своему дразня Оливера с каждым своим расслаблением мышц. Эта игра, когда он почти полностью терял тепло её тела и тут же погружался в него обратно, встречаясь каждый раз с жаром немыслимым, застилала глаза. Нару оценил её действия, сдерживая, не без напряжения, тот порыв, обещающий ему невероятное наслаждение. И вот его лицо изменилось. Глаза, будто прозрели и, не скрывая, что им движет идея опасная, он начал катать ладонь по бёдрам Май, как по шёлку. Она же, увлечённая своими победами, различила их лишь тогда, когда услышала оглушающий сквозь тишину хлопок. Тело чуть ниже копчика неимоверно зажгло. Раскрыв от испуга глаза и, сделав их соитие до невозможности глубоким, она передёрнулась от подкинувшего её тело стона и застыла, ожидая от Оливера объяснений. — Ты же хотела попробовать, — улыбнулся он тускло, поглаживая ту часть её попы, куда только что нанёс не сильный, но прижигающий удар. — Должно быть, с первого раза ты не поняла, ещё раз попробуем, — сказал он и, толкнувшись своими бёдрами несколько раз, дабы привести её в движение и заставить снова затрепетать всем своим естеством, хлестнул чуть ярче прежнего.

У Май сердце в груди остановилось. Она не испытала удовольствия или отвращения, больше растерялась. Ей бы полагалось раскричаться, но ощутила она нечто странное. Та плоть, которая и без того ей казалась до раздирающей боли большой, напряглась даже сильнее, чем когда она увеличила свой скачкообразный темп. Тут она поняла, что если это не нравится ей, то это распаляет его пуще всяких лобзаний.

— Хорошо, кажется, это не для тебя, — поводя глазами по ней отчуждённой, хлопать он больше не стал, прибегнув к средству проверенному, пробуждающему нежность — к поцелуям. И вновь его губы накрыли её, языки жадно переплелись, и сильные толчки начали подкидывать тело Май. Внутри и снаружи тёрло до боли. Грудь, прижатая к его телу, горящая и зудящая, особенно в моменты, когда его губы находили её ноющие соски. В эти секунды она не могла, да и не хотела сдерживать стоны. Жуткие хлопки бёдер и его усилившиеся объятия, с помощью которых он опускал и приподнимал её тело, задавая такт своим скорым движениям.

Чувствуя, что бороться с наслаждением нет никаких сил, что скоро и вовсе станет поздно, он замедлился, дабы вовремя покинуть тело, где его инстинктивные желания находили опору, а обыденные и полночные страхи улетучивались. Май же будто всё поняла, прижалась только сильнее, заставляя и его не сдерживать сдавленных постанывающих звуков. — Май… — вынося эту пытку благородно, он ещё хоть как-то призвал её проявить благоразумие и переместить центр тяжести.

— Знаю, — она обняла его за шею, нашёптывая: — если посмеешь оттягивать это и дальше, шлёпать буду я.

Шокировав его чем только можно, она немного отпрянула и сама же положила его руку на грудь. Нару внезапно заметил, как блестят её карие глаза, как бьётся её сердце и как точно двигаются бёдра, не дающие ему позабыть о грядущем наслаждении. Но, больше того, его убедила неделанная страсть.

— Оливер... — шептала она, накрывая глаза тяжёлыми веками, не видя, как его колотит от возбуждения, когда таким голосом его имя срывается с её губ, словно капли воды, скатываются с уст обнажённой греческой нимфы, призванной свести его разум с ума.

Май поводила его рукой по своему телу, дала ощутить жар там, где он был превыше всего. Такая горячая грудь и нежная кожа у ореолов, стукающиеся во время этих касаний о пальцы соски; напряжённая шея и слегка высохшие от недостатка влаги губы. Вот онавыбрала один из его пальцев — указательный, немного просунула его в рот, чтобы помять своим языком. — Ну хорошо… — испустив тяжёлое дыхание, поводив пальцем недолго по её зубам и языку, он отнял свою руку и вонзился неимоверным поцелуем. Вместе с пылом поцелуя пришли и скорые выпады. Будучи сражённой этой волной, Май широко открыла глаза и простонала в самые губы. Нару принял это за комплимент, ещё раз сумел сплестись своим языком с её и, пустив напряжение как электрические разряды по всему своему телу, крепко сдавил Танияму в обруче из пылких объятий. Май и саму всю затрясло, когда она ощутила, как его голова упала к ней на плечо, а внутри что-то пульсирует и вибрирует, пуская в самое сердце её чресел горячую и медленно растекающуюся жидкость. Этот сок, как мазь от ожогов, она успокоила каждую разорванную клеточку, каждую тлеющую струнку внутри, и если ей казалось, что до этого им всегда было хорошо, то сейчас удовольствие накрыло долгожданным умиротворением, и те последние, извергающие это лекарство толчки, оказались ярче всех других, сверхнеистовых выпадов.

Нару пришёл в себя достаточно скоро, вновь облокотился на подушки и принял в объятия её, всю дрожащую и сотрясающуюся, долго удерживающую руку внизу живота, там, где ей казалось, сосредоточилось её воспалённое и удовлетворённое до крайности нетерпение и жажда любви.

И вот, когда внутри всё начало утихомириваться, а ноги широко разводиться из-за накатывающейся слабости, она, закрасневшись, исторгла его из себя, избегая воцарившейся тишины, временами перебиваемой лихорадочно-сбитым дыханием.

— Я тебя напугал? — недолго помолчав, посмотрев на тщетные попытки Май скрыть свою потерянность и стыд, он подождал пока она переберётся на свою сторону кровати, завернётся в одеяло и слегка отдышится. — Было немного странно, — сказала она, переведя дух. Ему не показалось, в голове у неё гудело и перемешивалось всё столь внезапно налетевшее, словно натешившись и наигравшись, пришло время для сбора, будоражащего ум урожая. — Ты не позволила мне остановиться, — его не сильно волновали её впечатления, поскольку прочитать их не составляло труда. Май и по эту минуту не привела чувства в порядок. — Что-то изменилось? Я понимаю, что движет мной, но почему ты согласилась? — Почему я должна возражать?! — настала минута, когда Май вспылила. — Я хочу быть к тебе ближе, если тебе не хватает этого для счастья, то я не имею ничего против! А кстати, почему ты заговорил о детях и семье, ведь дело не в учёбе?.. — спрашивать было неловко, но это лучше, чем надумывать лишнее. — Чем ближе ты становишься ко мне, тем невыносимее мысль о возможной утрате, — сказал он, будучи не уязвлённым её вопросом. Он переживает, что я могу оставить его так же, как оставил Джин… — она посмотрела на него спокойного, полностью владеющего собой и своими мыслями. Да, он сидел и думал о том, что, возможно, когда-нибудь его жизнь изменится. — Дома или в офисе ты не накликаешь беды больше, чем я смогу предотвратить, но принимая участие вот в этом… — заговорил он и посмотрел ей в лицо. Май покраснела. Она чувствовала вину, гуляющую где-то под сердцем. — Всегда есть риск, даже если я буду круглосуточно начеку! — Мне всего лишь нужно какое-то дело! — она принялась защищать свою позицию. — Наверно, если я смогу родить тебе ребёнка, то у меня появится много дел… — На сей раз, у меня не было для тебя дела, — сказал он, понимая, куда Танияма клонит. — Изгонять ты не умеешь, от запаха ладана тебе дурно. Мне и Матсузаки была не особо нужна. Я взял тебя с собой, чтобы ты выправила английский и посмотрела колледж. И как тут возразишь?! — не имея возможности спорить, она сомкнула руки у груди и так же, как и Оливер, подложила под спину подушки. — Что касается ребёнка, то сегодня шансы ничтожны… — не дав ей надолго уходить в свои мысли, он притянул её к себе. — Что ты делаешь? — ужас сам собой отразился в её глазах. — Разве ты не устал? — Устал, так устал, что всего меня адски трясёт, — сказал он, говоря о своём внутреннем состоянии. Только это не мешает тебе стаскивать с меня одеяло! — Май уже позволила уронить себя на кровать и придавить. — Но вместе с тем я не могу сдержать той жажды, на которую ты меня обрекла. Неважно как сильно я устал. Сегодня я заставлю тебя сильно краснеть, — сказав это, Нару запрокинул её руки за голову и начал целовать ямочки, образовавшиеся между её руками и грудью. Куда его снова тянет?! Мне и, правда, стыдно! — в ней кричало всё возможное в этот момент: стыдливость, страстность и молодая неопытность. — Ты показала мне сегодня кое-что очень интересное, — улыбнулся он, посматривая, как обрывисто она задышала. — Где ты увидела эту игру пальцев? — В манге, быть может… — сказала она, не зная, куда деваться от его поцелуев. — Посмотрим, чем же я смогу тебя вознаградить… — тихо сказал он, подобравшись к её раскинувшимся ножкам. — Только не надо больше делать ничего сильно смущающего! — она зажала ноги, сообразив даже отодвинуть его голову. — Эрогенных точек на теле много, — отреагировал он спокойно, присаживаясь на колени. — Они есть даже на кончиках твоих пальцев… Май закатила глаза и запрокинула голову, Оливер так приятно гладил её ноги, что она совсем потеряла бдительность. Волна же мурашек пробежалась холодной волной, когда он коснулся её большого пальца. Он, то мягко разминал, то целовал, и не ясно отчего, это вызвало такое восхищение. Она очнулась от ласк лишь тогда, когда поддалась его силе и наполовину скатилась с кровати. — Нару! — закричала она, думая, что сейчас удар придётся на голову. — Не бойся, — сказал он, придерживая её за бёдра. — Голова не успеет заболеть. Мы быстро закончим… — Чего закончим?! Мне неудобно! — ругалась она, пока не ощутила влажность его поцелуев в ямочке на животе и быстрое соитие тел. — Ты всё скоро поймёшь… — пообещал он, говоря сдавленно, и она поняла, что действительно неудержимо краснеет и даже не оттого, что кровь приливает к голове, а от его страстных выпадов и неконтролируемых ею движений. В двенадцатом часу ночи миссис Аддерли свалил сон, и игроки, находившие увеселение в компании друг друга, разбрелись по комнатам, поглощённым сумраком. — Куда ты суёшь свой нос? — бухтела грозным шёпотом Матсузаки. — Я тихонько! Не бойся! — Такигава приоткрыл дверь в комнату Нару и Май, сообщив о себе кротким стуком. — Они спят… — сказал он, довольствуясь увиденным. На полу валялась одежда. Май почти целиком спряталась под телом Оливера, который заботливо её во сне обнимал. — Ещё бы им не спать! — прошипела жрица, заметив за собой лёгкое опьянение. Скотч миссис Аддерли оказался хорошим, но крепким. — Ну знаешь, Оливер выглядел странным, я думал, что они обязательно переругаются, — сказал он, укладываясь спать. — Ладно, не обращай на меня внимания. Доброй ночи, — он, как и всегда закутался в одеяло и отвернулся. Матсузаки же присела на край кровати и застыла. Всё в комнате казалось каким-то неправильным, жутким. Тени в углах слишком тёмными, голые деревья за окнами жуткими, а поскрипывающая кровать вовсе для сна невозможной. Вот она потрясла головой, уставилась в потолок и синяя тьма, окутывающая его, принялась размеренно обгладывать её крепнущий страх. — Такигава, — она воспользовалась редким случаем и обратилась к нему по фамилии. — Не извращенец и даже не Монах, — им одолело любопытство, и он повернулся. — Что случилось? — Тебе не кажется этот случай с Май странным? — спросила она, не собираясь говорить в лоб о своём страхе. — Джон сказал, что это стресс. Я верю ему. А ты что, тоже ощущаешь чьё-то присутствие? — спросил он без шутовства, но голосу придал смехотворности.

— Ничего! — обиделась она, хотя и не на что было. — Забудь и спи! — сказала она отвернувшись. — Слушай, в таких случаях надо просто сказать: обними меня, ни то не засну! — он посмеялся над ней. — Только попробуй голову ко мне повернуть! — разнервничалась она, прячась под одеяло. — Уверен, сегодня ты не станешь распускать руки, — сказал он, улыбаясь, после чего прижался и обнял. — Не злись, иногда можно быть слабой и от кого-то зависимой. Если тебе будет от этого легче, то так спать и мне гораздо спокойнее. — Глупый монах… — чуть слышно сказала она, подавив в себе дрожь. — А ты высокомерная мико, но это не мешает нам хорошо ладить друг с другом, — сказал он шутливо, приняв во внимание то, что она высунулась из-под одеяла и, подкравшись к его руке, с минуту тыкаясь, наконец набралась храбрости, чтобы коснуться. Улыбаясь и этому, он спрятал её маленькую ладонь в своей, услышав уже в полудрёме громкие звуки её сердца.25 февраля. Воскресенье — день седьмой. Утро, дом миссис Аддерли. Самое невероятное, тёплое и сердечное — это совместное пробуждение. Когда Май открыла глаза, Нару уже какое-то время не спал, он лежал и внимал тому, как Танияма досматривает свои последние сны. — Доброе утро… — смущённо сказала она, оборачиваясь в сторону окна. — Если ещё утро… — пасмурная погода за стеклом говорила не о многом, то могло было быть утро или день. — Сейчас около десяти, — сказал он чуть хрипло. Пусть он проснулся, но ещё не говорил. — Мы уезжаем в обед. — Сегодня? — она не ожидала, что этот день настанет так быстро. — Да. Завтра профессор будет ждать нас на кафедре. Я бы хотел посмотреть те материалы, которые наработал Уилбер в моё отсутствие, — сказал он, говоря о том, что будет занят сегодняшним вечером. — Наверняка за неделю он сделал немало, — Май попыталась быть остроумной.

— Я упустил из вида лишь то, что он делал вчера, — поправил её он. Да, вчера был слишком насыщенный день… — решила она про себя. — Но если мы уезжаем сегодня, то надо успеть вернуть все плёнки пастору Куинси… — Ты куда-то собралась? — он спросил потому как Май вся задумавшаяся оставила его в кровати одного, приступая к сборам. — Я совсем забыла, что хотела записать пару рецептов миссис Аддерли, — засмеялась она фальшиво. — Да и вещи надо собрать. Ты не предупредил, и теперь я не знаю, за что взяться. — Ты можешь попросить о помощи, — он сделал милость, намекнув на свою возможную эксплуатацию. — Это будет лишним, — рассмеялась она, начёсывая себе голову нервно. — Ты какая-то возбуждённая, — Нару напряг лоб и сомкнул брови. Май вела себя странно. — Это потому что ночью было много всего смущающего! — она чудом сдержала крик, но не скрыла полыхающей краски в щеках. — Ты заставил меня быть сверху и не только это… — Это королевская поза, — сказал он ни много ни мало, а надменно. — С чего это она королевская?! — ей внезапно стало обидно. — Потому что ситуацией полностью владеешь ты, — ответил он, исключая всякую робость. Это я-то владею им?! — у Май даже челюсть от таких заявлений свело. Спорить можно было долго, а тем временем в соседней комнате разыгрывалась другая сцена. — Я ничего не видел! Честно! — Такигава влетел в гостевую спальню без стука, застав Аяко в юбке и бюстгальтере. Чёрт возьми! Кружевной… и цвет как у хорошего вина, мне дурно, кажется, я опьянел! — соврав нагло, но деликатно накрыв глаза ладонью, он попятился к выходу. — Да ладно, смотри! — заявила она, оставив взгляд долгий и удивлённый. Чой-то с ней сегодня?! — остолбенел он. — Откуда столько щедрости?! — Ты всё равно видел меня в нижнем белье, забыл? Когда мы напились китайской водки, — напомнила она. — Ну тогда что… — простонал он смешливо. — Тогда я был, как и ты, в стельку пьян. Но в онсэне ты пьян не был, — подумала она, но сказать вслух не решилась. — А там я была и вовсе без белья. Удивлена, что он не спрашивает можно ли и потрогать. Уж за ним бы не заржавели шутки такого рода! — ухмыльнулась она, почувствовав, что ей в ухо пыхтят. — Ты чего? — обернувшись, она с немалым трудом сохранила при себе дар живой речи. — Так если смотреть, то лучше поближе, — заявил он, кладя ей подбородок на плечо. — Вблизи всё видится лучше! Тем более что ночью ты так прижимала мою руку к груди, что я уснул с немалым трудом! А это что, родинка? — Извращенец! — закричала она, бросившись оборонять свою честь и достоинство. — Аяко, мы уезжаем сегодня, вам надо бы до обеда собраться, — перед уходом Май зашла в комнату друзей, став свидетельницей странной картины. Матсузаки сидела на смеющемся и упирающемся Монахе верхом, совершая акт прямого удушья, продолжая трясти его, что есть мочи и повторять ?извращенец?. Май застыла в дверях, выпустив ручку и дверь в свободное плаванье. — Ты бы ещё микроскоп взял! — придумала она что-то другое, бесясь больше оттого, что ей почудилось, будто он тем самым счёл её плоской. — Что ж ты шуток не понимаешь?! — он хрипел и придерживал её за пальцы, смыкающие у горла. — Монах, ты справишься? — Танияма не придумала ничего, кроме как предложить помощь. — Да, да, мы отлично ладим, — он на секунду отвлёкся, махнул Май рукой и тут же за это поплатился. Аяко увидев, что тот не запер дверь, рассвирепела, а уж когда и Джон в коридоре показался, то Хосё мог бы смело хвастаться или плакаться личным инквизитором. — Джон? — Май заметила Брауна, отвернувшегося к стене, и, закрыв дверь, забеспокоилась о нём. — Я увидел то, на что мне смотреть не стоило… — ответил он, словно вошёл в состояние крайней депрессии. Эта деревня и люди запомнят нас надолго… — подумала Май незлобно, гладя несчастного Джона по спине приободряюще и успокаивающе долго.

— Как же жаль, что вы уезжаете, — говорила миссис Аддерли, прощаясь с командой SPR. — Я понимаю, что последние происшествия разочаровали вас, и вы вполне оправданно не захотите приобретать дом здесь. — Это нисколько не повлияло на моё решение, миссис Аддерли, — заверил её Нару. — Мы с Май будем рассматривать и другие варианты. Это нормально при покупке дома не торопиться. — Кстати, а где Май? — Хосё шёпотом спросил у Джона и Аяко, стоящих позади профессора Дэвиса, общающегося с хозяйкой. — Не обращайся ко мне! — обиженно сказала Матсузаки, стеснённая случившимся утром. — И вообще, у меня плохие предчувствия! — С чего это ты экстрасенсем заделалась? — Такигава над ней посмеялся. — Умолкни, — она растопырила глаза. — Просто на сердце неспокойно… — Прощайте, миссис Аддерли, — сказал Оливер вежливо. — Отныне у вас должно быть спокойно. — Я в том не сомневаюсь, дружочек, — проводила она гостей до садовой калитки, глядя им вслед какое-то время. Вот вам и происки женской интуиции! — Хосё онемел, когда они, включая студентов, собрались у микроавтобуса, ожидая не кого иного, как Май Танияму. — Джон, ты видел Май? — Оливер обратился к Брауну, потому как именно он вызвался поторопить пятерых студентов из Тринити-колледжа. — А разве она не с вами? — он был удивлён. — Нет… И вещей её нет, — сказал Монах, проверив всё ещё раз. — Я не видел её с самого утра… — подумал Джон ещё. — Нам надо поторопиться… — Аяко занервничала. — Рассредоточимся! Она где-то здесь, — Монах взялся за организацию поискового отряда, кажется, один Нару был не взволнованным, а рассерженным. Он подошёл к кучкующимся студентам и обратился к одному из них. — Лен, где она? — слышал бы он в тот момент себя, видел бы сухость и строгость лица, верно, он бы закатил глаза и сказал бы, что именно так и надо, но юноша, приехавший в Англию по обмену, покраснел, чуть позднее побледнел и как просвечиваемый насквозь взором сверхъестественным, задрожал. — Я… — затрясся он, держа ответ. — Я ничего тебе не скажу! — он так закричал, что перепугал всех. — Оливер, не спеши губить парня, — к нему подошёл Такигава. — Вроде бы, я вижу её! — он указал на холм, где стоял приход и совсем скоро, две фигуры, кажущиеся ранее расплывчатыми, приблизились. — Я искренне извиняюсь, что задержал вашу супругу, мистер Дэвис, — мужчина, из-под куртки которого выглядывала чёрная мантия, был пастором Куинси. — Мы немного поговорили перед вашим отъездом. — Я признателен, что вы проводили её, — Нару обнял Май за плечи, зная, что во всей этой ситуации гладко не всё и пастор всего лишь прикрывает истинного виновника. — Не мог же служитель церкви позволить себе такую неучтивость, — сказал он сквозь улыбку. — Я желаю вам лёгкой дороги, господа. Спасибо за вашу бесстрашную работу. Профессор Дэвис не расщедрился на иные любезности, он стоял и долго смотрел в лицо пастора, который придерживал сумку Май при себе. — Как же глупо с моей стороны, — он посмеялся над оплошностью и передал поклажу Оливеру. — Доброй дороги. — Все слышали? — голос подал Монах. — Расселись по местам и пристегнулись! — навострил он ушки и вытянул шею. — Наверно, мне надо объяснить?.. — Май неловко попыталась завязать разговор. — Не стоит тратить слова, — сказал он, подталкивая её к микроавтобусу, ведь то, что не могли постичь с первого взгляда другие, он понял с полуслова.Продолжение следует…* Рефлексия - принцип человеческого мышления, направляющий его на осмысление и осознание собственных форм и предпосылок.* Хиромант — человек, способный читать будущее по ладони.* ?От хорошей выпивки и кот заговорит? — Английская пословица* 1 английская пинта = 0,56826125 литра. Пинта используется в Великобритании только как мера объема пива или сидра при розничной продаже.* Эфир — верхний слой воздуха (неба) в древнегреческой мифологии, местопребывание богов. Эфир — тончайшая пятая стихия в античной и средневековой натурфилософии, физике и алхимии.* ?Терпение — удел мулов? — в поэме ?Манфред? Байрон пишет: ?Терпение! — Нет, не для хищных птиц. Придумано терпение: для мулов!?* ?Господни мельницы мелют медленно, но верно? — Чешская пословица* Центр нервных сплетений — это солнечное сплетение.* Соверен (англ. sovereign — монарх) — английская, затем британская золотая монета. Впервые выпущена в 1489 году во времена короля Генриха VII.

* Отношение англичан к алкоголю - пьют много! За вечер 4-5 пинт, в хорошей компании до 12.

* Отношение к курению - крайне негативное. В апреле 2007 года в силу вступил закон запрещающий курить в общественных местах. Сейчас курение почти полностью вышло из моды. В 2015 году в Великобритании курило всего 17.2% взрослого населения.

Комментарий автораПрошу прощения, что не отпускаю вас так долго, хочу только сказать пару слов о выходе глав. В связи с праздниками, дата выхода следующей главы неизвестна. На сей раз городская библиотека была очень любезна и предоставила мне нужную литературу, а вот по следующей главе, думаю, возникнут затруднения, посмотрим, как получится написать продолжение.

И да, огромное спасибо моей подруге, Женечке, за то что всегда подсказывает новые идеи для этого фанфика, вообще она очень помогает с вдохновением и придерживает меня в графике, так что если праздники пройдут спокойно, то может быть, и выход новой главы не заставит себя ждать!

Спасибо всем Вам за внимание! Увидимся в следующем году!