3 (1/1)

До Хагно доку и Эдварду редко удавалось общаться; теперь у них в привычку вошли многозначительные взгляды, успешно заменившие слова. С каждым днем они все яснее понимали, что поцелуй под Бастонью неотвратимо связал их. Док чувствовал это и опасался подпускать Хэффрона слишком близко: он никогда не оставался с ним наедине и упорно избегал разговоров с глазу на глаз. Бэйб на дока не напирал и ни на чем не настаивал, но всегда присматривал за ним. Издалека. И всё же, как бы они ни противились очевидному, их взгляды встречались всё чаще и делались продолжительнее. Хагно давил неоднозначным ощущением - словно надежда маленьким огоньком потонула в море обреченности. Казалось, победа совсем близко, о ней переговаривались тут и там, среди полуразрушенных зданий, под крышами, испещренными трещинами. Вот только бои не заканчивались, и люди продолжали гибнуть. Здесь док особенно внимательно наблюдал за Хэффроном. Он видел, как тот изменился за все это время: стал серьезнее и агрессивнее и все реже улыбался искренне, а не язвительно или горько. В Бэйбе не осталось прежней детскости, и Роу стало ее не хватать. Он никогда не признавался себе в этом напрямую, но время от времени допускал мысль, что широкая улыбка на лице Бэйба смотрелась замечательно.А Хэффрон устал. От войны, от смертей, и особенно от мыслей о доке, одновременно согревающих душу и тут же отбирающих те немногие внутренние силы, что у него оставались. Он был рад видеть Джина живым, но мысль о его недосягаемости отупляющей болью засела в сердце. Хэффрон не позволял себе даже думать о продолжении того невинного поцелуя. Размышления и затаённые надежды на какое-то развитие отношений были спрятаны так глубоко в его сознании, что ему самому порой удавалось поверить в их отсутствие. Он выполнял свой долг, спал, ел, бродил по улице, искренне полагая, вернее , заставляя себя полагать, что всё оставил в прошлом.Они держали дистанцию до первой вылазки за немецким ?языком?.- Он умирает!- Я пошёл за доктором, - Мартин умчался.Паника охватила всех в небольшой, скудно освещённой комнате. Хэффрон безуспешно пытался себя успокоить, мысленно призывая Джина скорее найтись и поторопиться, и когда тот ворвался с потоком холодного воздуха, все одновременно, включая Эдварда, притихли и замерли. Голос дока был уверенным и спокойным, а движения точными. Хэффрону нравилось это в доке – его сосредоточенность во время работы, целеустремлённый взгляд. Он и сейчас смотрел на Роу во все глаза, едва ли не с жутким трепетом наблюдая, как его окровавленные руки придерживали голову раненого. ?Он знает, что делает?, - так думал каждый, кто смотрел на то, как он осматривает Джексона, и это успокаивало. Никто тогда не ожидал, что Джексон скончается в считанные секунды, не успев покинуть пределов комнаты.Юджин снял каску и опустился на колени. Плечи его поникли. Он снова почувствовал то ужасное опустошение, которое настигало его каждый раз, когда человеческая жизнь ускользала из его рук подобно воде, утекающей сквозь пальцы. Док поднял голову, и взгляд привычно устремился на Хэффрона, минуя всех остальных.?Ничего не сделать?? - читался вопрос в глазах напротив.?Мёртв?, - читалось в глазах Роу.Хэффрон отвернулся, не в силах хоть краем глаза видеть изувеченное лицо Джексона, и покачал головой, подтверждая смерть для всех, стоявших позади. Он чувствовал, как бессильная злость наполнила его. Смерть была такой бессмысленной. Это самое ужасное на войне – погибнуть по собственной глупости. Эдвард былуверен, что Роу смог бы спасти паренька, не стань тот биться в истерическом припадке, и теперь ему было обидно за дока, который наверняка снова принял всё на свой счёт. ?Только не думай, что это твоя вина?.Когда на следующий день Перконте принёс дурные вести о второй ночной вылазке, никто даже не удивился. Слухи быстро расползлись, люди лишь ждали подтверждения. Хэффрон лежал на старой скрипучей кровати с незажжённой сигаретой меж пальцев, надеясь только, что до захода солнца чувство обречённости ослабнет, и он сможет очистить сознание от дурных мыслей. Всё не так, как должно было быть. Это не о героизме, не о храбрости. Никто не хотел расстаться с жизнью на подобном задании, целью которого было никому не нужное достижение, коим после кто-нибудь вроде Синка сможет похвастаться офицерам поважнее.Тревожный шум в голове лишь нарастал, Хэффрон тяжело поднялся и отправился на улицу. Туда, где какофония голосов, шагов и ворчания моторов смогла бы перекрыть его доводящий до исступления внутренний голос. Он пристроился в укромном месте у стены, обойдя по-грустному серый дом, и закурил. Где-то там, в Америке, всё по-прежнему: люди моются каждый день и стирают одежду; выбирают, что приготовить на ужин и куда пойти танцевать. Им не сообщают о том, как сильно война треплет нервы, и как страшно потом смотреть в зеркало, зная, что увидишь там кого-то, только отдалённо похожего на себя самого. Хэффрон думал о расплывчатом, возможном будущем, которое его ждёт. Как он вернётся в мир обычных людей, гражданских. Пойдёт за мороженым в магазин, улыбнётся девушке за прилавком, а она пококетничает с ним и забудет к вечеру же, так и не узнав, что в мыслях он всё ещё солдат и всё ещё сидит в окопе, лежит на земле, бежит по траншее; всё ещё на взводе, боится смерти и поэтому готов убивать.Док тоже искал уединённое место, чтобы пережить в себе ещё одну смерть, но остановился, увидев Эдварда и не решаясь присоединиться.- Джин? – Хэффрон устало улыбнулся, чуть повернув голову в его сторону. – Тоже пришёл покурить без свидетелей?Не отвечая, док подошёл ближе. Хэффрон подал ему зажигалку. Они стояли молча. Оба разглядывали кривое дерево с тёмным, близящимся к чёрному цвету, стволом.- Сегодня нас отправляют на вторую вылазку. Вчерашняя начальству показалась удачной, - усмехнулся Хэффрон, и губы его, меж которых просачивался дым, скривились. Даже в Бастони он не выглядел столь измождённо. - Не хочу умирать ради ничего.Юджин внимательно посмотрел на него из-под нахмуренных бровей, взгляд убивал горькой проницательностью. Док никогда не хотел уметь видеть в людях то, что скрывалось за лицами, но жизнь научила его этому, и сейчас он видел в Хэффроне глубоко засевшую боль.Эдвард насторожился сразу, как подбородок дока решительно вздёрнулся вверх. Никто, кроме него, не заметил бы подобного движения, но Хэффрон слишком долго наблюдал за ним, наловчившись узнавать его средь толпы по походке и положению плеч. Поэтому он не пропустил ни мгновения из этого маленького события.Два шага и док уже стоял напротив. Роу не сомневался в том, что делает, только потому, что запретил себе думать. Он сгрёб Хэффрона за воротник и притянул к себе. Тот даже не успел удивиться, как губы Роу прикоснулись к его губам, прижались так сильно, что зубы чувствовались через плоть. Так же быстро Роу отстранился, сделал ещё одну затяжку, прежде чем выкинуть сигарету, и ушёл, оставив Хэффрону свободу самому решить, что это было.Едва тлеющий окурок выпал из дрожащих пальцев Эдварда. Он провёл руками по голове и, только сделав глубокий вдох, понял, что всё это время после ухода дока не дышал. Как так вышло, что когда-то почти случайный поцелуй поменял их отношение друг к другу на корню. Тогда, в морозное утро, Хэффрон поддалсяимпульсивному желанию почувствовать кого-то физически и, может быть, совсем немного романтически, и этим кем-то стал док. Но что, если бы в окопе с ним сидел не он, а Мак или Либготт. Хэффрон рассеянно улыбнулся. Внутри он посмеялся над своей наивностью, потому что прекрасно знал, что сиди с ним кто угодно, вместо Роу, у него не возникло бы и мысли даже о прикосновении.Хэффрон, так и не дождавшись, пока успокоится сердце, пришёл в комнату, где уже собрались все участники новой вылазки, и сел среди поникших, молчаливых товарищей, с изумлением отметив, что тяжёлая атмосфера больше не давит на него, как это было ещё утром. Когда пришли Уинтерс, Никсон и Спирс, такие же унылые, как и весь отряд сейчас, ребята даже не могли представить, какой подарок те им преподнесут.- Я хочу, чтобы всю эту ночь вы крепко спали, - сказал Уинтерс, и пятнадцать пар глаз с непониманием и затаённой надеждой уставились на него. – А утром вы мне доложите, что была вылазка на тот берег, на территорию немцев, - все уже поняли, к чему он клонит, и их взгляды потеплели от признательности, - но что живыми пленных взять не удалось. Всё понятно?- Да, сэр, - голоса звучали неуверенно, но когда офицеры ушли, все, наконец, поверили в случившееся, заулыбались, стали поздравлять друг друга, пожимать руки и похлопывать близстоящих по плечам.Хэффрон почувствовал, как что-то плохое отпускает его: то ли вошедшее в привычку дурное предчувствие, то ли отчаяние; вместо этого появилось радостное, почти восторженное ощущение, как перед рождеством, в которое собирается вся семья, даже самые дальние родственники, и дверной звонок не умолкает, оповещая о гостях.Допив остывший, но божественно вкусный кофе из большущей кружки, Хэффрон поднялся из-за стола и, лавируя между обретшими на радостях резкость в движениях парней, направился к выходу. Он хотел найти Джина и рассказать ему обо всём. О том, что вылазку отменили, о том, как тяжело носить в сердце неопределённость и как легко, когда решаешься на то, на что долго не мог решиться. Казалось, Хэффрон посмотрел уже везде, но дока нигде не было, и он стал спрашивать у каждого мимо проходящего. Небритый, взъерошенный Лаз с сигаретой в зубах небрежным жестом указал на второй этаж какого-то покосившегося дома.- Вроде, он туда собирался, когда я видел его в последний раз, - Джордж пожал плечами. – Там обосновали что-то типа временного медпункта. Впрочем, хер его знает.- Спасибо, - в шутку отсалютовал Хэффрон и побежал к дому.- Ага, бывай.Док действительно был там. Стоял спиной к распахнутой настежь двери и сосредоточенно что-то считал, бубня себе под нос. Он не слышал шагов, но повернулся, будто ощутив чьё-то присутствие. Увидев Хэффрона, док немного стушевался, не зная, как теперь себя вести рядом с ним, и уязвимость отразилась на его лице в приподнятых бровях и чуть приоткрытом рте.?Господи, как он хорош. Господи…?, - Хэффрон сбился с основного курса, забыв про цель своего визита. Он смотрел на Юджина не так, как на остальных, а будто обхватывая его всего сразу: выражение лица, на лице мельчайшие детали, передающие настроение, позу, тело и каждую его часть в отдельности.- Бэйб, - сконфуженно выдохнул док и отвернулся, чтобы положить на заваленный стол бинты, которые держал в руках.- Вылазку отменили! - выпалил Эдвард как на духу и немного сник. Он понял, что на большее его не хватит. Та речь, которую он приготовил для дока, пока искал его, сейчас казалась неуместной и бесполезной, и док в еговоображении не был таким отстранённым, как реальный Роу, согнувшийся над столом с капельницами и морфием.- Я рад, - Юджин действительно обрадовался, и улыбка, появившаяся на его губах, была слышна в голосе. Уловивший её Хэффрон осмелел и вошёл в комнату. Док повернулся к нему, прислонился поясницей к краю стола и скрестил руки на груди, замерев в этой напряжённой позе. Сейчас он немного корил себя за это проявление радости, которая дала Хэффрону ?зелёный свет?, но совсем чуть-чуть. Потому что намного сильнее он был поражён тем, насколько чутко Эдвард улавливал его настроение.Хэффрон никак не мог придумать, что ещё ему сказать, и не мог просто так уйти. Он медленно – ни одна половица не скрипнула под его ногами – приблизился к Роу, осторожно протянул к нему руки и положил их ему на плечи. Эдвард почувствовал себя канатоходцем, дошедшим до конца, когда обнял дока и ощутил, как он, всё это время напряжённый, расслабился в его руках. Скованность уходила из дока постепенно: сначала его спина перестала быть натянуто-прямой, как струна; затем расправились и плавно осели плечи; потом руки обняли Хэффрона в ответ. Роу опустил голову и пристроил лоб на сгибе между плечом и шеей Эдварда. Хэффрон поглаживал его затылок, смиренно улыбаясь. Он знал, что сейчас Джин мирится со своим поражением и старается принять факт близости с кем-то, хоть ему страшно на это идти, ведь война ещё не закончена.- Я же обещал, помнишь, - вполголоса сказал Хэффрон.Док ничего ему не ответил. Он отстранился, чтобы взглянуть Хэффрону в лицо, улыбка с которого вдруг исчезла под серьёзным взглядом. Эдвард знал о его нерешительности и был готов снова отступиться, но Роу прислонился головой к голове Бэйба и закрыл глаза, дыша спокойно и ровно. Он сдался.Они постояли так какое-то время и молча разошлись по своим делам с непривычным ощущением лёгкости внутри.Маларки снял с огня почерневший от копоти ковш, отгоняя мысль о том, что похож на многодетного отца бедного семейства.- Так, парни, подставляйте посудины, - крикнул он, и со всех сторон к нему устремились вытянутые руки с кружками. Сержант плескал в каждую по поварёшке своего варева.Загремели ложки. Все ели с неожиданным аппетитом, проснувшимся одновременно с поднятием общего духа на фоне хороших новостей: скоро ехать в Германию. Ради этого они выдержали всё, что преподнесла им война. Они станут теми, кто войдёт на территорию врага, чтобы до самой смерти вспоминать, как стали частью освободительного движения мира от нацизма.Хэффрон и Вебстер сидели на столе и тихо переговаривались, вспоминая жизнь до того, как подались на фронт, когда дверь открылась, и в прямоугольнике дневного света появился док. Он собирался посидеть со всеми и поесть чего горячего…- Привет, док!… но увидел Хэффрона, коротко ему улыбнулся и тут же вышел.- И пока. Это что сейчас такое было? – Маларки застыл в недоумении. Иногда док Роу казался странным.В дальнейшем история повторялась не единожды, и Хэффрон заподозрил неладное. Стоило Джину увидеть его, он улыбался и исчезал. Попытки поговорить с Роу наедине ни к чему не приводили. Хэффрон только и слышал в ответ различные вариации ?Я занят, давай потом? и наблюдал, как док с важным видом берёт в руки любой попавшийся предмет и уходит прочь.Док избегал Хэффрона как мог. Он хотел его видеть, хотел разговаривать с ним, но какое-то внутреннее препятствие ещё было не преодолено, и слишком сильное волнение вынуждало убегать и скрываться. Казалось, что как только он ступит за черту невозврата, связавшись с Эдвардом на гораздо более серьёзном уровне, рок судьбы сразу же положит на Хэффрона свой злой глаз. Док безуспешно пытался стереть из свой головы ужасную картину, безостановочно мучавшую его: Эдварда пронзают пули, превращают его тело в месиво, а он, док, пытается его спасти, но Эдвард всё равно умирает у него на руках. Джину было не по себе из-за всего происходящего, и иногда тревожность так сильно давила на его рассудок, что начинало тошнить от непереносимого волнения. Ему самому было стыдно за своё поведение. Тем не менее, он продолжал.Недосказанность мучила Эдварда сильнее неопределённостей, связанных с войной и её окончанием, поэтому он решил действовать напрямую, без намёков, планов и тактик. Он нашёл мало освещённое место на углу дома, служившего складом, и стал ждать. Сигареты уже подходили к концу, когда Роу наконец показался на дороге, идя быстро и осторожно, нервозно оглядываясь по сторонам. Его каска была сильно надвинута на лоб, словно он пытался спрятать своё лицо. ?Так по-детски, - подумал Хэффрон, - я бы всё равно его узнал?.- Джин, - позвал он, наблюдая, как Роу вздрогнул от неожиданности и остановился. – Нам надо поговорить, - Хэффрон подошёл ближе.- Я …- Да-да, ты занят. Знаю. Это не займёт много времени.- Хэффрон, мне надо…- Пошли, - Эдвард взял его за рукав и потянул за собой на склад. Когда они оказались внутри, он, всё ещё держа дока, неловко закрыл дверь ногой. Док выглядел сбитым с толку и, не зная что делать, попытался уйти, но Хэффрон перегородил ему дорогу. Он заставил Роу прижаться к стене у окна, даже не прикасаясь к нему, а только медленно и уверенно напирая, как танк.- Ты избегаешь меня? – спросил Хэффрон, пальцем приподняв каску дока, чтобы посмотреть ему в глаза.- Нет.- Ты избегаешь меня.- Да.- Почему? Джин, что такое? Поговори со мной, - Хэффрон сказал это так, что было похоже на приказ, если бы не проскользнувшие жалобные нотки. Лицо Роу сделалось кислым и расстроенным.- Я не могу. Не могу! – доку казалось, что легче пережить ещё одну зиму в Бастони, чем сейчас честно объясниться с Эдвардом. Хэффрон не давал ему никаких шансов увильнуть, уперев ладонь в стену прямо возле его головы.Проходивший мимо склада Лаз увидел через окно довольно странную сцену: Бэйб с суровым взглядом зажал поникшего дока у стены и, судя по выражению лица, то ли ругал, то ли угрожал. Поэтому Джордж подошёл ближе и стал наблюдать за развитием событий, готовый броситься на помощь доку в любую секунду.- Я выслушаю и всё постараюсь понять, хорошо? Только не надо больше игнорировать меня, будто ничего не было, - Юджин чувствовал заботу в голосе Хэффрона, и она трогала его так сильно, что сводило желудок и сбивалось дыхание.- Я не могу, потому что не знаю, что сказать, - начал Роу, и взгляд его вдруг сделался настолько озлобленным, что Хэффрон едва не отшатнулся от неожиданности. – Что мне страшно?! – голос стал громким и хриплым. – Что я волнуюсь каждый чёртов раз, когда ты рядом?! Что мне тебе сказать?!Лаз ничего не мог расслышать. По его мнению, он наблюдал ссору.- Правду! Что ты боишься! – не выдержал Хэффрон, и тоже повысил голос.- Вот я и сказал!- Ну и отлично!- Отлично!Они замолчали, тяжело дыша, и обоих заполнило облегчение от выплеснувшихся эмоций. Хэффрон с упоением наслаждался расслаблением, прокатившимся по телу, когда рука дока неуверенно легла на его бок, заставляя снова напрячься. Они посмотрели друг на друга: док, прося поддержки; Эдвард – мягко и понимающе.- Бэйб, я собираюсь поцеловать тебя, - зачем-то шёпотом предупредил док, прикрывая глаза по мере приближения к Хэффрону. От его французского акцента, ставшего сейчас особенно заметным, и подрагивающего от волнения голоса, Хэффрона самого начинало трясти.- Ага, - ответил тот уже в его губы.Эдвард хотел отстраниться, потому что ждал привычного короткого поцелуя - только прикосновение – но Роу не позволил ему этого сделать, придержав его голову рукой.?У меня будет сердечный приступ, если он…?Хэффрон почувствовал язык Юджина на своих губах. Мягкое, влажное касание, такое лёгкое, но сердце всё равно застучало настолько быстро, что удары его отдавались во всём теле, и кровь застучала в висках. Всё будто исчезло. Точкой, на которой сошёлся мир, стало это мгновение. Ни о чём не думая, Эдвард ответил. Они целовались медленно и немного неловко, ещё не зная, как подстроиться под движения друг друга, но с таким упоением, будто это их последний день на земле.Лицо Лаза, стоявшего снаружи, вытянулось от безграничного, неописуемого удивления, и он понял, что доку, видимо, не нужна помощь, но не ушёл, а продолжил наблюдать. Пропустить подобное зрелище было бы настоящим расточительством. Плетущийся по краю дороги солдат направился к нему.- Что высматриваете, сэр? – спросил новобранец, собираясь пристроиться рядом и тоже посмотреть, ведь если сам Лаз наблюдает с таким любопытством, значит, там наверняка что-то интересное. Но Лаз замахал руками, даже не глядя в его сторону.- Иди-иди, нечего тебе тут смотреть, - зашикал он и добавил для большей убедительности: - Проваливай!Парень насупился, но послушался и ушёл.Беспрекословно, в совершенном образце повиновения, Хэффрон отдался на волю дока в этом поцелуе, с наслаждением принимая всё: его ритм, его стиль и его желания. Роу буквально сорвался с цепи, крепче и крепче прижимая Хэффрона к себе.Лаз закурил. Лицо его выражало восторг и лёгкое недоумение.- Во дают, - себе под нос пробурчал он и задрал голову повыше, чтобы лучше рассмотреть, как его товарищи делают то, чего никто от них никак не ожидал. Джордж не испытывал отвращения или негодования. Ему, скорее, было весело и удивительно подглядывать за ними.Док, наконец, остановился и устало навалился на Хэффрона, который поймал его в свои объятия и стал успокаивающе гладить по спине. Тогда же Эдвард поднял глаза и увидел в окне лицо Лаза. Желудок резко скрутило, к горлу подступила тошнота. Ещё не осознав своих действий, в инстинктивном желании защитить, Хэффрон сильнее прижал дока к себе, чтобы тот ни в коем случае не повернулся, а сам как-то испуганно и одновременно грозно смотрел на Лаза. Джордж не растерялся и, добродушно помахав рукой, в которой держал сигарету, другой рукой изобразил жест, будто застёгивает себе рот, чтобы дать понять – он никому не разболтает их секрет. Облегчённо выдохнув, Хэффрон кивнул головой и благодарно улыбнулся, наблюдая, как Лаз ещё раз помахал, но уже прощаясь, и ушёл.Вскоре док засуетился, оправил одежду и со словами: ?У меня действительно были дела? умчался. Хэффрон не подумал, что тот опять старается убежать, только по его тёплому взгляду, которым Роу одарил его, уже выходя за дверь.Грузовики, набитые бойцами роты ?Изи?, прибыли на территорию Германии и остановились в небольшом, полуразрушенном городке. Сопротивление по пути было очень слабым, и солдаты американской армии наконец-то поверили в приближение победы, расслабились и позволили себе отдых чуть более основательный, чем прежде. Немцы, обычные жители города, были лояльны к новым соседям, в редких случаях даже гостеприимны, и американцы, воспользовавшись удачей, расселились по пустующим домам. Мягкие кровати, подушки и обеды за настоящим столом – вот что действительно поднимало их боевой дух.У Хэффрона и дока всё шло гладко после случая на складе. Роу больше не прятался. Он даже позволял прикосновения и поцелуи, более того, иногда сам искал их. Эдвард научился различать такое особое настроение дока, когда тот хотел близости: дело было не в улыбке (порой он хмурился несколько дней подряд), и не в кокетстве, а в пронизывающем, особо долгом и прямом взгляде, который он устремлял на Хэффрона каждый раз, как видел его.Теперь Хэффрон наконец чувствовал себя спокойным и уверенным. Будущее стало для него чуть более определённым и от этого более значимым и достойным, чтобы за него биться.