Глава 15. (2/2)

Сумка оказывается отставленной на пол, а белорус одергивает плечо и цыкает. Преподаватель заходит в аудиторию и пара начинается. Коля даже не слышит, о чем он говорит. Просто сидит и тупо следит за летающей по аудитории мухой. В голове вообще ветер. За окном еле-еле раскачиваются деревья, что начинаю терять свою летнюю одежку, а чуть поодаль сидящие Мэтт с Никитой играют в крестики-нолики. Коля горько усмехается, пока Марк что-то усердно пишет в тетради. Лукашенко залипает на ровно выведенные буквы, вздыхает. Голос преподавателя постепенно отдаляется, а после и вовсе замолкает. Казалось бы, лучше момента для нахождения дзэна с самим собой и не найдешь, вот только у Коли в голове мысли совсем не о дзэне. Белорус смотрит на пустой тетрадный лист, переворачивает страницу и вновь вздыхает. Еще совсем недавно у него было написано буквально все с лекций, а сейчас—ничего. Пусто, прямо как в голове. Тело почему-то тяжелеет, и Коля даже не хочет думать об этом. Коля вообще не хочет думать.—Коль, —мысли ни о чем прерывает Марк. Зовет шепотом, чтобы не дай бог не спалиться, —что с тобой происходит? —Лукашенко поворачивается к другу, а тот глазами показывает на свои записи и на отсутствие записей у белоруса. Коле может и хотелось бы рассказать ему, но слова застревают в горле и просто не идут дальше. Страх сковывает, —ты можешь мне все рассказать, —Коля раздраженно выдыхает, отворачиваясь. Еще хоть слово и он сорвется, —я выс…—договорить Марк не успевает, Лукашенко подрывается с места, сгребает тетрадь с ручкой в сумку, накидывает ту на плечо и выходит под возмущенный возглас преподавателя. Уокер нервно прикусывает губу, хватаясь на голову, а Мэтт с Никитой глупо хлопают глазами, уставившись на открытую дверь. До парней доходят причитания, что в последнее время лучший ученик потока совсем расслабился и что стоило бы принять меры, а Марку почему-то кажется, что лучше оставить его в покое. Он надеется, что ему не придется разговаривать с Бэрроном, потому что для него это тоже непросто.Хоккеист буквально вылетает из своей аудитории, тут же сталкиваясь с кем-то. Парень отлетает и практически валится на пол, и только после этого до Коли доходит, что это Глен.—Совсем ебнулся, Лукашенко? —возмущается рыжий, но белорус даже не слушает, проходит мимо, а в голове только желание оказаться как можно дальше от всего этого дерьма, —слышь, ты!—Пошел нахуй, —рявкает белорус, заворачивая за угол и выходя на лестницу. Как же заебало, господи боже. Почему нельзя просто по-человечески отъебаться от него, почему всем обязательно нужно навязать свою сраную заботу и постоянно напоминать о том, о чем Коля просто физически не может рассказать. Руки трясутся от злости. Это слишком. Слишком много всего одновременно. Друзья, хоккей, Бэррон, тот ебаный факт, что он сын президента—все словно давит на него, у Коли не остается воздуха на самого себя.

Лукашенко выходит на улицу, радуясь тому, что сейчас все на учебе и тут никого нет. Хочется просто побыть одному. Что бы не спрашивали, не говорили, просто побыть одному.

***Бэррон дергается, когда в аудиторию влетает красный от злости Глен и с грохотом садится рядом с ним. Трамп ждет, пока друг объяснится сам, но тот лишь пыхтит, вытаскивая принадлежности. Бэррон вздыхает, поправляет волосы и все же спрашивает:—Что случилось?—Твой ебаный Лукашенко, —сквозь зубы выплевывает Глен, —вот что случилось, —Бэррон хмурится, не понимая причем тут Коля, —пидорас.

—Эй, —неосознанно одергивает его Трамп, давая несильный подзатыльник, —у него ведь пары, что он успел тебе сделать? —Глен громко хмыкает, откидывается назад и вздыхает. Он решает проигнорировать то, что его друг как всегда не за него, а за какого-то белоруса.

—Какие пары блять, —Бэррон подпирает щеку ладонью, наблюдая, как Глен с каждой секундой становится лишь злее, —это хуйло только что сбило меня с ног, выскочив из своей аудитории, а потом еще и нахуй меня, видимо, послал, —Бэррон быстро промаргивается, издавая хрипловатое ?что??, —Что слышал, —огрызается Макларен, —а я говорил, что он конченный.

Бэррон мечется глазами по парте, пока ладони начинают холодеть, а пульс учащается раза в три. Перед глазами все плывет, а волнение накрывает парня с головой. Они виделись буквально несколько минут назад, что могло произойти? Бэррон несильно прикусывает себя за большой палец, раздумывая насколько глупым будет его поступок, если прямо сейчас он сорвется к нему. Вопросов будет море, но в голове всплывает сегодняшняя встреча, а Бэррон вспоминает, что тогда Коля был каким-то странным, не то заторможенным, не то слишком задумчивым. Бэррон волнуется. Слишком волнуется.В конце концов парень решает послать все куда подальше, потому что наверстать по учебе он успеет, а вот поговорить с Колей не всегда. Сейчас все равно пары, так что…—Ты куда? —Глен шокировано уставился на Бэррона, который начал собирать сумку, —Бэррон! —Трамп кладет ладонь другу на плечо, а Макларена аж передергивает, насколько она мертвенно холодная.

—Прикрой меня, пожалуйста, —просит Бэррон, получая в ответ лишь осуждающий взгляд и неохотное ?ладно?, —спасибо.Бэррон выходит из аудитории, понимая, что сердце болезненно сжимается. Это он так распереживался, или Коля просто находится не в лучшем состоянии? Бэррон надеется, что первое. Он осматривается по сторонам, а когда слышит стук каблуков о паркет, быстрым шагом направляется к выходу, моля всех известных ему богов о том, чтобы это не было чем-то серьезным, иначе Бэррон просто не выдержит.Трамп выходит на улицу, жмурясь от сильного порыва ветра. В голове крутится буквально сотня вопросов, но главным остается лишь один. Куда Коля мог пойти? Вообще, куда угодно, но явно не обратно в кампус, потому что туда его вряд ли бы пустили в учебное время. Бэррон мнется на одном месте, шаркая подошвой по бетонным ступенькам, пока в голову не приходит довольно странная, но вполне логичная мысль. Библиотека. Странная, потому что никто в здравом уме не стал бы ходить туда, все учебники и нужные пособия давно уже имеются на просторах интернета, а логичная потому, что чаще всего библиотека пустует. И именно поэтому она является отличным местом, если кому-то захочется побыть одному. Тем более в самый разгар учебы.

Бэррон по памяти вспоминает где вообще находится здание библиотеки, а когда доходит, то понимает, что безумно сильно волнуется. Чего стоят одни дрожащие и похолодевшие ладони. Хоть бы Коля не заметил, будет неловко. Трамп толкает на удивление легкую дверь, проходит небольшой пустой коридорчик и толкает высокую стеклянную дверь, нажимая на ручку. Та поддается, и уже через секунду Бэррон оказывается в атмосфере чего-то загадочного, а запах книг въедается в кожу и расслабляет.

—Коля? —решается позвать парень, но отвечает ему лишь собственное эхо. Бэррон делает первые шаги, звук от которых оказывается глухим. Бэррону кажется, что у него двоится даже дыхание, настолько тут хорошая акустика.

Белорус находится меж стеллажами с книгами по истории и географии. Бэррон выдыхает, подходит ближе и садится прямо напротив, несильно пихая Колю ногой. Тот поднимает опущенную голову и, кажется, остается даже рад тому, что перед ним именно Бэррон, а не кто-то еще.—Что случилось? —спрашивает Трамп, вытягивая ноги. Бэррон смотрит прямо в лицо хоккеисту, но тот лишь отводит взгляд, да колени к себе поджимает, —Коль, что случилось? —еще раз спрашивает Трамп, не меняя своего тона. Он правда беспокоится.

—Да ничего, —раздраженно выдыхает белорус, —просто…—Коля осекается, цыкает, ероша себя по волосам одной рукой, другой все еще держась за колено, —просто эта ситуация и…и Марк, —вздох, —я не знаю, —Бэррон буквально ничего не понимает, но всеми силами старается понять. Эхо неприятно режет уши, но Трамп старается не обращать на него внимание.—Какая ситуация? —Бэррон решает начать с чего-то более-менее понятного. Лукашенко все же направляет взгляд на Трампа и по взгляду этому становится понятно, что Бэррону его ответ не понравится. Но он все равно смотрит прямо на хоккеиста и ждет. Коля просто не может молчать, когда Бэррон так смотрит. Это запрещенный прием.—Зачем ты меня сегодня обнял? —как можно спокойнее спрашивает парень, но нотки разочарования все равно проскакивают. Бэррона словно по голове ударяет этот вопрос. Он опускает взгляд и растерянно бубнит:

—Мне казалось я могу обнимать тебя…Колю буквально пронзают миллион мелких осколков от такого расстроенного тона. Он так и знал, что Бэррона это заденет. Черт, если он еще и объяснять начнет, то все станет еще хуже. Коля тяжело вздыхает, прикрывая лицо ладонью. Кажется, диалог зашел в тупик.—Это…—спустя недолгое молчание вновь начинает Трамп, —могу я узнать, почему нет? —Коля смотрит на него исподлобья, подмечая, что Бэррон спрашивает это не просто так, он действительно хочет узнать.

—Ты можешь, но…—Коля делает паузу, раздумывая как бы ответить так, чтобы окончательно не задеть Бэррона, а чтобы тот понял его, —но не при всех, —Бэррон выдает тихое ?а?, поправляя спадающие на лицо волосы. Лукашенко вздыхает. Тупое чувство, прозванное виной, зачем-то въедается в сознание, не давая нормально мыслить. Бэррон молчит и словно чего-то ждет, а Коле кажется, что он поступает глупо, говоря обо всем этом.

—Так тебя только это задело? —они сидят практически друг перед другом, на достаточном расстоянии, чтобы Бэррон мог касаться носком собственных кедов Колиных.

—Нет, —тут же отвечает хоккеист, для пущей уверенности мотая головой, —это…не просто, я не знаю, мне кажется, если я скажу, то только расстрою тебя, —Бэррон застывает на секунду от быстро сказанных слов, а после неловко улыбается, скорее сам себе, потому что Коля на него вообще не смотрит, и пододвигается ближе, кладя ладони белорусу на коленки.

—Коль, —зовет он, но ответа не следует, —просто объясни мне что случилось, хорошо? —Бэррон понижает тон, чтобы эхо не было слишком громким, и наклоняется, заглядывая хоккеисту в лицо. Тот смотрит куда-то сквозь себя, а Трампу кажется, что он слышит скрежет шестеренок у него в голове. Несмотря на собственное, быстро бьющееся сердце, Бэррон пытается оставаться максимально спокойным. Получается плохо, но Коля слишком глубоко в себе, чтобы замечать состояние Трампа.

—Просто на меня свалилось все разом, и я чувствую, как теряю контроль даже не над собой, а над всей ситуацией вокруг. Парни все пытаются выведать у меня почему я странный, —пауза, —а я не странный, я веду себя как всегда или только мне так кажется? —Бэррон окончательно подсаживается поближе к Коле, дабы полностью расслышать его приглушенный голос, звучащий больше для самого себя, а не для кого-то еще, —Марк постоянно интересуется не хочу ли я ему что-то рассказать, словно я блять человека убил и теперь хожу такой, живу как обычно, —Бэррон слышит, как постепенно голос хоккеиста становится громче и раздраженнее. Хоть какое-то изменение, уже радует, —и еще таким тоном, будто я обязан ему рассказать о чем-то, —вздох, —никому я ничего не обязан, я вообще могу молчать, и никто не смеет осудить меня за это, —Бэррон шепчет ?конечно?, а после приходится наполнить воздух легкими, потому что дышать становится трудновато—Коля откидывается назад, а Бэррону открывается вид на напряженную шею и выступающий кадык. Щеки наливаются краской, но приходится отбросить все навалившиеся мысли куда-нибудь назад и сосредоточиться больше на словах, чем на самом парне, —Это не прекращается, ни один день не обходится без этого ?все в порядке??, ?что случилось??, ?ничего не хочешь рассказать??, —Лукашенко вновь опускает голову, подпирая ее ладонями, —и ты не виноват в том, что тебе просто захотелось обнять меня, —пауза длится слишком долго, Бэррон начинает волноваться, —виноват я, потому что твои действия выбивают меня из колеи, —вздох, —особенно перед парнями, блять, это было так тупо, —молчание длится буквально несколько секунд. Прерывает его, кстати, Бэррон.—Хорошо, —Коля поднимает голову и хмурится, вообще не врубаясь к чему это сейчас было, —если я не буду трогать тебя на людях, к тебе будут меньше цепляться, так? —белорус моргает пару раз, неуверенно кивая, —на том и решили, —и улыбается. Коля все еще смотрит на Бэррона, словно он сказал что-то странное, но почему-то становится легче. Ах да, он снова все рассказал ему. Бэррон неуверенно кладет свою чуть теплую ладонь на руку Коли, а тот вздрагивает, —если так будет лучше для тебя, то ладно, —Бэррон встает с пола, немного кряхтя из-за затекших мышц, потягивается и поднимает свою сумку. Коля смотрит на все это и не понимает что ему надо делать. С каких пор все его проблемы решаются одним простым ?ладно? от Бэррона? Лукашенко смотрит снизу-вверх на то, как Трамп поправляет футболку, после чего достает телефон и смотрит время, —о, до конца пары еще сорок минут, —оповещает парень, поворачиваясь к белорусу спиной, —что делать будем?Коля также встает с пола, оттряхивается и делает шаг к Бэррону. Трамп слегка пугается, а после его прижимают спиной к стеллажу, обхватывают поперек талии и смотрят прямо в глаза. Сумка падает с плеча, а дыхание сбивается. Бэррон хочет спросить о том, что он делает, но не успевает—парень облегченно вздыхает, кладя голову Трампу на плечо и усиливая хватку. Бэррон слышит гулкое сердцебиение и не может скрыть счастливой улыбки. Теплыми, даже горячими, пальцами Бэррон играючи ведет по плечам хоккеиста, притягивая его к себе поближе. Коля шумно дышит куда-то в район шеи, из-за чего по всему телу Трампа проходится рой мурашек. И только сейчас до него доходит. Коля ведет себя как большой кот, которому просто время от времени нужно немного любви и ласки, в остальное время достаточно глубокого понимания. Обычное каменное лицо больше не работает, не с Бэрроном, которому Лукашенко уже открылся практически на сто процентов. Тревога улетучивается моментально, как только над самым ухом хоккеист слышит тихий смех, а Бэррон со смешком спрашивает ?не боишься, что нас увидят??. Коля лишь хмыкает на этот вопрос, потому что никакой здравомыслящий человек не станет заходить в это богом забытое здание для каких-либо своих нужд. Тут только Коля и Бэррон, которых здравомыслящими вряд ли у кого-то повернется язык назвать.—Мы так и будем тут стоять? —спустя время спрашивает Трамп. Если честно, ему слегка тяжело и жарковато.—Если можно, —бубнит Коля и тут же по-кошачьи ластится к Бэррону, показывая, что отпускать он его сейчас точно не намерен.Бэррон ойкает, а после глазами находит чудом еще ходящие часы и хмыкает.

—У нас чуть меньше десяти минут, —в ответ лишь ?угу?, —ты даже не поцелуешь меня? —тихо спрашивает парень, а голос предательски дрогает от волнения.Коля отрывается от нагретого собой же плеча и заглядывает Бэррону в глаза. Голубые и сияющие, как море в самую ясную погоду. Бэррон нервно прикусывает нижнюю губу, смотря то хоккеисту в глаза, то опуская взгляд. Лукашенко улыбается, понимая, что не может это сделать, при всем желании, бушующем у обоих где-то внутри. Он вновь пропускает пальцы сквозь мягкие длинные волосы Трампа, оставляя нежный поцелуй на покрасневшем лобике.—Не в этот раз, конфетка, —Бэррон вспыхивает, аки гирлянда новогодняя, а Коля лишь усмехается, —нам нужно уйти раньше, —Бэррон чуть приоткрывает рот в немом возмущении, но в эту же секунду его отпускают, а глаза напротив так и переполняются самодовольствием, —выйдешь за пару минут до конца, —Трамп давится, когда ему подмигивают, а после лицо белоруса становится серьезным, всего на секунду, —Бэррон, —зовет он, все еще балдея от того, что упомянутый весь горит, —спасибо тебе, —пауза, —еще раз, —и уходит, негромко хлопая входной дверью.—Лукашенко, —сквозь зубы произносит Трамп, а после вновь садится на пол и пытается успокоиться. Лицо все горит, а сердце словно рвется из груди. Бэррон, честно, не знает и знать не хочет сколько там до конца и когда ему надо выходить, а вот с проблемой в штанах, возникшей благодаря кое-кому, справляться как-то придется. Причем собственными силами.