9. Плывя по гороховому супу Прозерпины (2/2)
Как только их ноги коснулись песка, весла сами сложились, как крылья, и нырнули на дно челнока, Овца исчезла, и лодочка сама собой поплыла прочь и скрылась в густеющем над озером тумане.- Робин… - выдохнул цветок и исчез прямо в пальцах юноши. Вверху захлопали крылья, и странная коробочка слетела к ногам путников. Алиса никак не могла понять, что это такое – существо словно перетекало из формы в форму, не задерживаясь в одном виде надолго.
- Входите, - пригласило существо. Открытая дверь со стуком захлопнулась – и путники очутились внутри домика.
Один за другим на столик вскочили пятеро славных желтеньких цыплят. Алиса, заворковав что-то умилительное, потянулась было к ним, но цыплята, сделав сальто-мортале, превратились в пять больших белых яиц и с треском разбились прямо на зашкворчавшей сковородке.Отлично пообедав яичницей с луком, Робин и Алиса устроились на полу в закутке, перед высоким не то столом, не то шкафчиком, время от времени издававшим старческое кряхтение.- Белая Королева любит тебя, Стрелок, - вдруг заскрипело крылатое существо, приведшее их сюда. - Не горюй о цветке, это лишь отражение в мертвом пруду. Мирана любит тебя так, что даже сумела преодолеть свою смерть.- Мирана… мертва? – слова с трудом прорывались сквозь ужас, сковавший губы и все тело Робина. Алисе показалось, что в пылающем ярко камине что-то задвигалось. Из него прямо на середину комнатки выпала большая черная головешка, которая стала стремительно светлеть. И вот уже это была небольшая шахматная фигурка белой королевы. Фигурка была живая – толстенькая неопрятная женщина средних лет, всклокоченная и растерянная. На ее голове красовалась корона, украшенная маленькими красными сердечками-черви.- Когда моя младшая дочь Ирацибета заболела, и корешок зла пророс в ее голове, мой супруг и я решили, что надо уберечь старшую. Мы сначала спрашивали с нее уроки, а потом их ей задавали. Ее комната была полна ледяных зеркал. Наоборотность жизни сделала ее холодной и мертвой. Смерть - ее настоящая суть. Но смерть – не зло!То, что говорила Королева, не вязалось с ее истеричными интонациями. Алиса решила, что если бы ее старенькая, выжившая из ума, тетя Имоджена выдавала бы себя за философа, получилось бы очень похоже на эту маленькую Белую королеву.- А мне плевать! – выкрикнул Робин. - Смерть она или смертный грех – я ее люблю!Он схватил королеву и швырнул ее в потухший уже камин, где она и пропала. Алиса вскрикнула от испуга.- В прошлый раз она предлагала мне стать ее горничной, - пробормотала Алиса, успокоившись и поняв, что королева не вернется. - Два пенса в неделю и варенье на завтра.За окном прокукарекал петух, и стало быстро темнеть. Робин свернулся клубком по-кошачьи на полу. Алиса прилегла рядом.- Ты меня совсем-совсем не любишь? – спросила она.- Ты мне спасла жизнь, - отозвался Робин, - наверное, я должен тебя любить…- Ты прямо как перышко, - сказала вдруг Алиса, не понимая хорошенько, откуда у нее взялось такое странное сравнение, - куда дунешь – туда и полетит.- Еще скажи – ?лист, гонимый ветром?, - фыркнул Робин. Перевернулся на живот, сложил руки и положил на них подбородок, словно отдыхающий пес. - Листом я уже был. Летал-летал, только на мне повисало все больше груза – чуть не придавило. Каждый день был грузом, я словно носил чужую судьбу, много чужих судеб. Чужих!
Он вспомнил то, что Мирана говорила ему о родительских ожиданиях, которые на нее возлагались. Бедная девочка! Робин поёрзал, устраиваясь поудобнее. Алиса тоже улеглась на живот в своей любимой позе, подперев кулачками скулы.- Я чувствовал себя свободным, когда только начинал жить в Шервуде, - то есть я всегда жил в Шервуде… когда я начинал быть Робин Гудом…- А сейчас ты – кто? – прервала его Алиса.Робин озадаченно уставился на нее, наморщил лоб.- Не знаю, - протянул он и поднял вдруг голову. - И правда, не знаю! Никто?- Как же ты со мной разговариваешь, если ты никто? – удивилась Алиса. И почувствовала себя не совсем в своей тарелке – обычно здесь вопросы задавали ей, а тут вдруг она спрашивает Робина.- Неважно. Так вот – а потом … знаешь, как маленькая лошадка с тележкой, на которую накладывают все больше и больше мешков. А лошадка все идет, все тащит… Я был, как та лошадка, и это должно было плохо закончиться. И… спасибо тебе, что вытащила меня оттуда.Впервые он благодарил Алису, и впервые ей было приятно просто слышать от него благодарность. В домике стало темно. Впервые Алиса видела в Робине не только красивое тело, которое жаждала заполучить в единоличное пользование. Сейчас это был близкий человек. Человек, а не вожделенный предмет. И она впервые со времени своего ухода вспомнила Терранта – вот Терранта она никогда не рассматривала как предмет. Значило ли это, что она любила Шляпника?- Хорошо, что мы ничего не съели из озера, - сказал вдруг Робин.
- Угу, это как зернышки Прозерпины, - вдруг припомнила Алиса книжку по греческой мифологии, которую ей часто читал в детстве отец.- Что-что? – не понял ее юноша.
- Когда богиню Прозерпину похитил бог подземного мира Гадес, ее мать хотела вывести дочь из царства Гадеса, - начала рассказывать Алиса, - но для этого ей нельзя было какое-то время ничего есть. Однако Прозерпина соблазнилась гранатовыми зернышками и проглотила несколько. И уже не смогла уйти из подземного мира.- А мы – ушли, - сказал Робин и улыбнулся.
Впервые со времени появления Робина в Зазеркалье Алиса уснула спокойно.***
Абсолем обвился вокруг своего кальяна, стоявшего на верхушке плоской шляпки гриба, и прикрыл глаза, делая вид, что медитирует. Шляпник от нечего делать нашивал на свой килт один за одним листочки и цветы – какие попадались под руку. Килт быстро терял свой вид и становился похожим на цветочную клумбу.- Вряд ли они пройдут, - изрек Шелкопряд, выпустив клуб дыма в форме двух соблазнительных ягодиц.- Этот Робин настоящий проходимец, - возразил Шляпник, аккуратно пришивая Маргаритку и придерживая ее шаловливые ручки, которыми она пыталась залезть под его килт.
- Почему это он проходимец, хотел бы я знать? – возмутился Орленок Эд.- Да, почему это, почему? – заторопился за ним Попугайчик Лори.- Потому что всюду пройдет, потому и проходимец, - невозмутимо продолжил шить Шляпник. - Помните, был тут один толстяк, все пел песенки, как он ото всех ушел. Вот тот был уходимец.
- А сам ты останешься при Белой Королеве, если Стрелок на ней женится? – спросил Абсолем, когда все разбрелись устраиваться на ночь.
- Нет уж, это не по мне. Мы с Алисой слишком кучерявые для королевской жизни. Кучерявые, понимаешь? – Террант устроил из пальцев какую-то хитрую фигуру и покрутил ею возле уха. - И кучеряшки никак не превратятся в придворную прическу.- Ты действительно кучерявый, Террант, - голос Шелкопряда звучал почти торжественно. - Ты лист, гонимый ветром. И вот ветер пригнал тебя ко мне. Разве пришелец не отобрал у тебя твою любимую?
Шляпник дернул нитку так, что нечаянно пришил Маргаритке палец, отчего та пронзительно взвизгнула.
- Тебя ждут такие же кучерявые, которым не нужна власть королев, - продолжал вкрадчиво Абсолем. - Разметанные ураганом карты, уставшие от караульной службы фигуры и пешки. Устрицы на морском берегу, изнывающие под гнетом Плотника и Боцмана…- И что я должен сделать? – медленно спросил Шляпник.- Подняться и поднять других.- Но мы только что сели после поднятия, - в глазах Шляпника появилось что-то наподобие фракталов: в правом снежинка Коха 5-го уровня, а в левом -дракон Хартера-Хейтуэя.
- Бармаглот сражен, и Красная Ведьма гниет в Бесплодных Пустошах, - продолжал Шляпник, увеличивая уровни фракталов так, что его глаза уже напоминали глаза мухи или самого Абсолема.
- Перестань! У меня морская болезнь от твоей гомеотрии, то есть геометрии! – завопил Попугайчик и ткнулся головой в Лютики, которые возмущенно зазвенели, а одна особо нежная Фиалка зажала нос.- Мы с Алисой откроем школу танцев и вышивания, - ответил Шляпник, - а для этого мне не нужно быть ветром, листящимгоном… то есть листом, гонимым ветром.