Глава 26 (2/2)

- Конечно.

Он не изменил позу, продолжая расслабленно лежать, но рука метнулась вперёд, мягко легла на шею Анпу, чуть ниже затылка. Коснуться подушечками большого и указательного пальцев, медленно-медленно провести вниз. По его коже должны пробежать мурашки, ему нравится, когда он трогает его там, за ушами, возле волос.

- Вот здесь, - тихо и нежно говорит он, - такое бархатное место. У тебя.

Он повернулся, прижимаясь щекой к его руке, провёл губами по ладони, вдоль шрама, разорвавшего линию жизни, глубоко утонувшего в мякоти.

- Возьми Ху или Сиа, если пойдёшь наверх. Не нравятся они мне...Это было раннее утро.***Рыжий как чуял что-то сегодня, даже шестёрку за собой привёл. Вдвоём у них дело спорилось намного быстрее, они ржали, обменивались короткими фразами, курили, не обращая внимания на кочевников, ковыряющихся в древнем каре. Метис следил за ними обоими, а вдруг сорвётся, вдруг рыженькая сучка что-то учует и удерёт? И они останутся ни с чем? Но нет, всё шло гладко, даже слишком гладко.Метис дождался, когда уйдёт этот широкоплечий парень в камуфляже, с которым рыжий курил, копался в своей игрушечной машине. Ладони у него, помощника этого, были размером с лопату, мощный парень, сразу видно, устоявшийся фенотип глубокой Промзоны. Имя у него тоже женское - Сиа. Убрался, не как в прошлый раз, когда солнце склонилось к закату, залило помещение кровавым светом, а глубокой ночью.- Командир, время.Даже фразу повторил чужую точь-в-точь. Дверь медленно въезжает в пазы, и Метис кивает Абакану - пора.Ночь, беззвучно крадучись, обходит ангар и заглядывает в экранированные окна. Подъёмник, на котором замерла игрушечная тачка рыжего. Слишком маленькая эта машинка для мужика, слишком круглозадая, бабская в общем, да и цвет у неё невнятный, мутный. И только ближе становится понятно, что это не цвет, это покрытие "хамелеон" - на двухстах метрах машина будет сливаться с окружающими поверхностями. В ангаре слишком много добра, Метис уже прикидывал, что может пригодиться. Легковой ховер, дремлющий под пологом. Водородный генератор. Грузовая платформа новой модификации - стибрили, поди, у военных, а может им и налево сами вояки продали. Посмотреть бы, что у них там внутри... Отключить охранные системы и вволю покопаться в добре, надёжно упрятанном под землю. Ну да ничего, стоит надавить и рыжий им всё сам отдаст. А если будет сопротивляться, можно надавить сильнее. Загнать под ногти гвозди и он многое скажет. По кругу пускать не слишком хочется, ещё сломается, а такую игрушку пользовать можно долго, со вкусом, слушать всхлипы, хлюпанье в растянутой заднице, беспорядочно сливать сперму и радоваться, чувствовать торжество победителя, хозяина, самца. А двигается, чёрт, как двигается - Метис облизнулся, представив, как у него там горячо между бёдрами. Знает, небось, толк в хорошей скачке, ноги длинные, задница крепкая. Пора, пора - шестёрка его точно не вернётся, да и рация стоит вон, на ящиках, не гавкнула ни разу.Вот рыжий швырнул в ящик с инструментами трещотку, закинул обе руки за голову, сладко потягиваясь, выгибаясь всем телом. Метис проводил его глазами, а рыжий, на ходу стаскивая с себя футболку, подошёл к раковине в углу ангара. Вымыл руки, лицо, ополоснулся до пояса, при этом намокли и волосы, и штаны. Вытираясь своей же футболкой, недоуменно посмотрел на подошедшего кочевника.- А что, у вас так принято, чтоб рабочие пораньше сбегали?По напряжению, повисшему между кочевниками, Сэт понял, что вопрос был заготовлен. И это ему не понравилось. Он отступил на один шаг. Где-то на задворках сознания мелькнула мысль, что Анпу был прав насчёт кочевников.- Время, - сказал он, косясь на Метиса. Тот с деланным интересом разглядывал крыло равки, но внимательно слушал. - Может, ещё вернётся.- Не сильно густо у тебя, как я посмотрю, с механиками, - Абакан подумал немного. - А с бабами у вас тут как?- Как везде, - "Чёрт, какого?" - подумал Сэт. Конечно, у них мог быть свой интерес, женщин у кочевников было немного, но База людьми не торговала. Однако, и дураку было бы понятно, что вопрос задан не просто так.- А может сговоримся, а?Абакан панибратски облокотился на него. Сэт оскалился недружелюбно, резким движением стряхнул с себя руку, как будто на плечо к нему упало отвратительное насекомое. Демонстративно вытерся футболкой ещё раз. Он, мягко говоря, не любил, когда нарушали выстроенные давным-давно воображаемые границы его личного пространства. На самом деле Сэт терпеть не мог, когда кто-то к нему прикасался, даже Сепа он едва выносил, хотя тот был врач и имел право осмотреть, помощь оказать. Он давно решил, что сделать это, подойти к нему, прикоснуться сможет только один человек, и этот человек сейчас был в медблоке. А больше никто и никогда.

- А тебе разница какая?- А мы тебе может помощь предложить... хотим.- Сам себе помоги, - ровным голосом сказал он.Сэт отступил ещё на один шаг, разворачиваясь к троим лицом. "Где, мать твою, четвёртый? Вышел или..? Надо было и здесь камеры ставить, надо!" - бились в голове настойчивые мысли. Если что - сразу монтажкой долговязому в переносицу. Пока будет агонировать, в три шага к равке, там разгонник. Может, всё же обойдётся? Он делает ещё один крошечный шажок. Спина открыта, вот чёрт. До двери долгих три десятка шагов. Кто догадался сделать ангар таким огромным? Что стоило послушаться его, что стоило просто уйти с Сиа, ведь сейчас был бы внизу, с ним, Анпу бы снова обнял, прижался всем телом, зарылся руками в волосы, стал бы шептать что-то на ухо. Он и сейчас там, внизу, он ждёт его... И начнёт беспокоиться. Он не вытерпит и придёт сюда... И его схватят, разорвут на части. Воображение нарисовало жуткую и красочную картину, как Анпу кричит и бьётся в грязных лапах кочевников, как трещит роба, как остаются на коже царапины и кровоподтёки и он ничем не может помочь, потому что его самого... Никогда. Ни за что он не позволит им даже взглянуть на него ещё раз.

- Слушай, рыженькая, - Сэт повернул голову в сторону говорившего. Этот пошлый эпитет взбесил мгновенно, разогнав до состояния, близкого к неконтролируемому припадку ярости. "Что, твою мать, этот ублюдок, себе позволяет?!" Кулаки сами собой сжались. Он сделал шаг в сторону, прикидывая, что же сделает сейчас грёбаная троица, кто первый рискнёт подойти. - А где тут прилечь можно?Метис заметил, как напрягся рыжий. Боится, что не примет член или стесняется? Да ничего, растянут так, что и двое разом засадят, не порвётся, тянется поди. "Рыженькая, - поправил он сам себя, уже определяя место этого крысёныша в своём обозе и в своей палатке. - Сучка. Самочка-лапочка. Наложница".- На два метра под землю, под плиту литую, - мгновенно встал в стойку и окрысился в его сторону Сэт.

Адреналин обостряет чувство опасности. Он успевает среагировать, когда внезапно гаснет свет - задействовал ночное зрение. Ультрафиолетовая подсветка сожрала бы слишком много энергии, а ему она может понадобиться, и он ограничился инфракрасным диапазоном. Багрово-чёрные тона спектра обрабатывались вшитой в оптику подпрограммой, получалась сносная по качеству картинка.

Вот к нему протянулись пылающие руки, попытались сгрести за запястье, ещё одна пятерня мазнула по волосам, пятная его отвратительным мускусным запахом взбешённого самца. Что он делал этими руками только что? Какого чёрта им от него нужно? Та же самая лапа, что только что трогала дреды, коснулась голой груди.

- Ну что ты, лапочка, взбрыкиваешь? Ты же сама хочешь.Метис увидел, как на секунды в лютой темноте вспыхнули размазанные тёмно-красные полосы, как будто остывала раскованная полоса железа. Близко, как близко, и вот он уже касается груди, кожа там гладкая, плотная, как шёлк, как самая лучшая замша, покрытая тоненькой плёночкой внезапно выступившего пота. Вот сейчас сжать ладонь, подхватить двумя пальцами за штангу в соске, скрутить и оттянуть на себя, чтобы охнул сладко, выгнулся, он же этого хочет, верно? Термомаркеры качнулись и в голове как будто взорвалась осколочная граната, наполнила череп лёгким звоном, появился во рту солоноватый привкус. Метис потрогал лицо - нижняя губа лопнула, занемела. А сучка, оказывается, в темноте как кошка видит, дерётся. Ну ничего, бабы, они все такие, сначала у них это самое "не могу", потом "не хочу", а потом "не туда".

- Отъебись.

Ох ты, цену рыженькая шлюшка себе набивает, строит из себя недотрогу, а у самого, поди, уже стоит.

Сэт активировал форсированный режим – всё же NSL-10 позволял ему быть на пол шага впереди натурала. Запредельный гормональный выброс заставил собраться, обострил все рефлексы до предела. Он почувствовал глубокую уверенность, что среди этих гориллоидов есть парочка шутников, практиковавших физическое и сексуальное насилие относительно любого человека, сколько-нибудь слабее их самих. В детстве эти придурки весело проводили время, отрывая лапки у букашек, пойманных по весне или у мелких тварей, изловленных в канун Прорыва. Детишки выросли, набрались мнемонических премудростей степняков, исходя из которых следовало считать сабмиссивной, готовой к спариванию тварью любого, на кого упал сальный взгляд, не важно, мужчину или женщину, главное заломать, испоганить, ощутить бьющееся под руками тело. Возможно, такой же иррациональный страх ощущал Анпу, когда тянулись к нему руки тех ублюдков, когда его принуждали, когда оказывали верх раз за разом, раскладывали на любой горизонтальной поверхности, была бы она, эта поверхность, поудобнее. И сейчас к нему медленно приближаются три скота. Ещё шаг - и он должен коснуться лопатками шероховатого бетона.

Звякнуло. Под стопой оказалась монтажка, та самая, изогнутая под крюк. "Хвала тебе, великий Ре Итем... Я тебя сам, твою мать, обижу... Говорил же Анпу, что они ему не нравятся. Почему же я этого не увидел?! Надо было слушаться..."

И холодок прогулялся по спине, когда понял - они могут навредить Анпу. Слабым Сэт себя не чувствовал, уязвимым тоже. Но он чувствовал бы себя намного уверенней, находясь в закрытой скорлупе, желательно, с полным боевым снаряжением. Так, чтобы ни одна тварь не посмела подойти к нему на расстояние залпа. Он чувствует запах, исходящий от этих зверей - острая вонь феромонов, как от Своры во время гона. Повышенный физический интерес к своей персоне. Тошнотворно. Выплывают никчёмные, ненужные воспоминания - брат Усир. Подходящий к нему обманчиво-скользящим шагом, говорящий, что всё в порядке, что не нужно дёргаться. Он тоже вонял, как животное - похожий запах исходил от разомлевших на солнце метакабанов во время Прорыва, когда твари делили территорию и, играя, не воспринимая мёртвую, воняющую синтетикой технику, как соперника, пытались поддеть мордой кар под днище или почесаться боком о кенгурин равки. Острый животный, мускусный смрад.Вот сейчас почувствовать бы под ладонями индукционные пластины скорлупы, ощутить гудение и вибрацию системы обратной связи, наладившей контакт с его базис-модулем через нейропорты, давным-давно вживлённые в запястья, в кончики пальцев, под кожу висков и затылка. Скорлупа закроется, обретая герметичность, скроет тщательно оберегаемую плоть оператора, на голову опустится шлем с прозрачным забралом, а можно и бронепластину опустить, и обзор кинуть с наружных видеодатчиков. "Ведётся тестирование систем... Завершено 10... 12.. 24 процента". И вот уже можно мысленно отдать команду, активировать боевой режим. Сэт чувствовал, как запредельно поднимается температура тела - базис неумолимо жёг его запасы, он подчинялся программным директивам, как хороший отлаженный механизм, не один раз это его спасало, уводило от опасности. Темнота может дать крохотное преимущество и нужно им воспользоваться. Под ногой полновесно звякает металл. Ну, конечно же, монтажка... Вот сейчас наклониться и…С лёгкими хлопками включились прожекторы на каре кочевников и Сэт оказался в перекрещивающихся конусах ослепительного, выедающего глаза света. Спину обдаёт чужим жаром. Вот где был четвёртый, просчитали всё, твари, взяли в коробочку, отрезали пути к отступлению. Как же глупо получается.

Он хватается за голову, его оглушает низкочастотными импульсами - "крикуны", укреплённые на капоте боевого кара, намертво укладывают зверька размером с лисицу, а человек с электронной начинкой в голове падает на четвереньки, корчится от боли, задыхается, размазывает по лицу кровь, выступившую из ноздрей, сочащуюся из закушенной губы и не видит вокруг себя ничего, кроме звенящей кровавой пустоты.

Внезапная атака в самом деле швыряет на колени, система нагружает обвальным отключением фоновых программ, скринсейвер глючит, рассыпаются строчки кода, и он догружается в холодном режиме. Теперь заволокло красным.DANGER.

FORCED MODE ACTIVATION... 60% DONEОни попытаются обойти его и добраться до Базы, спуститься вниз, найти и нанести непоправимый ущерб тому, кого приказывает охранять активированная раз и навсегда подпрограмма протекции, наложившаяся на его личные предпочтения и эмоциональную привязанность, подвязанную на нейросинхрон и феромоновые стимуляторы, к которым он оказался неожиданно чувствительным. Приоритетная программа самосохранения оказывается забита другой - защищать любой ценой того, другого. Даже ценой собственной жизни. Потому что если протянутся чужие руки к Анпу, если заберут, выкрадут его сокровище, то дальнейшее существование окажется бессмысленным и бесполезным: Анпу наложит на себя руки, не пережив совершённого над ним насилия, сердце остановится и ему не останется ничего другого, кроме как активировать вшитую в базис-модуль скрытую программу суицида, блокирующую дыхательные и сердечные центры, обвально выбрасывающую в кровь переработанные в нейротоксины кортикостероидные гормоны. Забилось нервно - не позволить им спуститься к лифтам!Метис растягивает в улыбке тонкие губы, ему нравится, что он видит: всё именно так, как надо, выпали у рыжего поля зрения, забило всё нестерпимыми потоками ультрафиолета, вот припадает на одно колено, прижимает пальцы к вискам, сбегает по подбородку одна крупная капля крови из прокушенной в судорожном пароксизме губы. Ох, какая же будет потеха, вон Малыш должен сейчас полог притащить, на нём рыжего разложить будет сподручней. Главное, спину игрушке не попортить сразу, да и себе колени бы не стереть, усердствуя. А если уж так захочется его раком попользовать, так можно и на ящиках растянуть, перегнуть пополам, да и с двух сторон сразу всадить. Абакан неслышно подходит сзади, берёт на болевой, выворачивая руку, обхватывая локтем за шею, чтобы не рвался зря, да и не кинулся, кому охота с ним возиться. Лучше сразу заломать и засадить с размаху, насухую, чтобы в крике зашёлся, а потом можно и слюны добавить, если хорошо себя вести будет; или у сучки там в машине, в бардачке, чего интересного завалялось, может, крем для рук, вон он какой гладкий, за собой следит, крем даже лучше слюны, сохнет не так быстро, да и драть будет приятнее.

Прижимается сзади, пытаясь потереться, радостно отмечая про себя, что давно у него не было такой эрекции, да и пах рыжий одуряюще - травы, цветущий луг в душный весенний полдень, мёд, молоко, мускус, шала, и это перебивало запах синтетической смазки и больших машин, запах гаража. Не удержался, подхватил рукой под живот, приподнял, прижимаясь пахом к упругой заднице, пальцы алчно сжались, почувствовал, как рванулся, упёрся носками ботинок в пол, затрещал выворачивающийся плечевой сустав, да без толку ему прыгать - росточком рыжий не вышел, да и веса в нём, как в молодой здоровой бабе, килограмм восемьдесят максимум. Рыжий снова дёргается. Что он этим теловычитанием сделать собрался? Абакан стоит, как скала, не сдвинется. Его этими играми не проймёшь, он не первый раз заламывал упрямую девку, может быть, сучка и кусачая, может быть, драться умеет, куда ж без этого, да только и он не пальцем делан, знает, куда надавить, чтобы девка сговорчивее была. Метис доволен - всё складывается именно так, как он планировал. Сейчас Абакан придушит сучку, да и дело с концом. Видит - провисает вытянутое в струну напряжённое тело, подгибаются колени, выступают на коже бисеринки пота, что за зрелище в лучах прожекторов, загляденье, да и только. Абакан лапает рыжего уже беззастенчиво, оставляет масляные разводы на поджаром животе, на гладком боку.

Не хватает воздуха. В ушах противный высокочастотный писк, заволакивает темнотой, багровое наползает откуда-то с боку. Скринсейвер выводит на внутренний экран список критического урона, и базис-модуль вырубается, экономя такой нужный для неокортекса кислород, сжигая ещё толику АТФ, перебрасывая резервные функции на высокомолекулярный синтез и переработку гормонов.

Подходит Колесо, Абакан вздёргивает игрушку за руки, пошатывается - кажется, что обмякшее тело весит пол тонны, удержать его всё равно, что поднять гору сырой глины, которая вязко расползается, падает. Колесо с удовольствием положил заскорузлые от неистребимой грязи руки на горячие бёдра, попытался приподнять. Неудобно - не женщина, бёдра узкие, тело гибкое-гибкое, гнётся, как угодно, хоть ноги за голову ему задирай, а всё равно, как куклу лапать.

- Ух ты, - Колесо аж задыхается от восторга, подцепляет двумя пальцами штангу в пупке, тянет. - А я сразу-то и не заметил, что рыженькая-то везде с цацками, значит, опытная...

- Да ты не бойся, - регочет Метис. По-хозяйски поглаживает бедро теперь уже бывшего командира базы. В том, что он бывший, сомнений быть не может, после того, как его тут оприходуют, он точно мужиком не будет, даже с хуем между ногами. - Вырубилась рыженькая, а гонору сколько было! Я что, хакеров не знаю? Им только горло придави, сразу свалятся, не могут, значит, без воздуха-то. На колени давайте девочку, чего такому рту не занятым быть.Товарищи смеются - ещё бы, если уж досталась игрушка, так всласть попользоваться нужно, да и рот оприходовать, пока в себя не пришла. Потом, само-собой, выёбываться будет, зубами лязгать, а вот в эти зубы попадать не хочется, ещё откусит на хер что-нибудь. Ничего... потом будет сосать и причмокивать, как любая баба. Эх, жаль, наркоты нет никакой, даже грибов поганых, а от водки много не напляшешь, да и отвратная она, сивухой воняет за три версты, влить бы рыжему пару глотков, чтобы в голове зашумело, глаза заблестели. А лучше бы грибов этих, с мудрёным названием, псилоцибиновых. Они хорошо растут в сырых местах, тоненькие такие, на высоких ножках, с маленьким шляпками. Знающие люди говорят, что если уж баба больно неохоча, то с этими грибами за хер хватается сама, да и ноги раздвигает, только прикажи, мокрая, горячая, не баба, а загляденье. Да только нет этих грибов, а водки на пару глотков. Но ничего, ещё и в становище потом потешатся, но главное - вот сейчас урвать, успеть насладиться, ведь они первые, им принадлежит это белое тело. И вся База тоже будет принадлежать Метису, он сильнее, он настоящий хозяин, а не эта рыжая шлюха.

А вот этот дурак, обезьяна печальная, Малыш, чего замер? Что, девок придушенных никогда не видел? Нечего ему, Метису, развлечение портить, стоять как это самое, как башня янтарная. Чего замер, недотёпа, давай, смелее, всё же доступно, всё перед тобой.

Вот Колесо, он молодец, своего не упустит. Пока Абакан девку за пирсинг в сосках тягает, хватается за дреды, связанные в низкий хвост на затылке, перехваченные стяжкой - тяжёлые у рыженькой волосы, не держит их та резинка или лента, жидковата она против такой массы. Уже и пояс расстёгивает, только не больно у него получается.- Гля, некрашеный... Волосы, как полымя, горят просто.

- Так штаны снять надо, понятнее будет, может быть, она породистая, между ногами темнее быть должно.

Колесо подцепляет двумя пальцами штангу в пупке рыжего, тянет, отпускает. Захватывает тонкую кожу и скручивает немилосердно жестоким щипком, от которого на животе расплывается полновесный синяк. Это даже красиво – красное на белом, быстро наливающееся лиловым. А может, и в самом деле у него на лобке нежная шёрстка, золотистая, или всёгладкое, ведь даже на лице ничего нет, а на предплечьях и груди - и подавно.- Так это... штаны с него снять сначала надо...