Глава 17 (1/1)

Реальность была дурным сном, из которого не проснуться. Этот сон был чередой кошмаров, которые перетекали один в другой, длились и длились бесконечно, наверное, с того момента, как Хор услышал в колонках Патрола голос Анпу, который сказал, что просто хочет видеть Сэта дома. Он и предположить не мог, что холодный медик может быть Сэта. И насколько прочная эта связь, уродливая, извращённая, как всё, что выросло после Перелома, и такая искренняя и горячая. Усмехнулся, припоминая, как он пытался по глупости оказывать знаки внимания мальчику-доберу. Неумело, осторожно - Анпу его привлекал, притягивал своей закрытостью и холодной чувственностью. Ему хотелось подойти и потрогать его лицо, узнать - он на самом деле холодный, как из мрамора высеченный, или за гладкой плотной кожей есть живое тепло?Вспомнилось как Анпу терпеливо сидел и ждал, пока Сэт наиграется с его волосами. Тот гладил пряди, медленно пропускал между пальцами или тянул за туго забранную косу. Тоже медленно, аккуратно. Тогда Хор думал, что медик просто позволяет Сэту это делать, потому что тот был старшим, был его командиром, и он уступал этой власти. Хору тоже хотелось потрогать. Анпу будил в нём желание погладить, прикоснуться, отогреть его, потискать, усадить на колени, как-то защитить. "Просто скажи, что ты хотел с ним переспать, признайся по крайней мере самому себе... Тебе он просто запал". Хотя вот впечатление беззащитного тот не производил - лежал себе у колен Сэта, поджарый, молочного цвета пёс, хозяин гладил холёную шкурку, пёс в ответ лизал руку, стучал по полу хвостом. У ног Анпу сидела метасобака, уродливая до невозможности, с акульей мордой и широкой пастью, полной треугольных зубов. Хеджет укладывала ему на ногу тёплую морду, заглядывала в глаза и зевала с подвыванием. Хор подступал к медику с неловким завуалированным заигрыванием, робко и осторожно пытался заговорить на более личные темы. Тот смотрел на него, безразлично и безмятежно одновременно. В серо-голубых прозрачных радужках Хор видел своё отражение, он подсчитывал количество крапинок на радужке, смотрел, как тот бездумно касается пирсинга на лице. Это железо делало Анпу ещё интереснее - в Метрополии пирсинг был признаком дурного вкуса, плебейского происхождения, он был как клеймо Промозоны и Дна. Но девушки вживляли в лицо россыпи искусственных алмазов, и это считалось красивым. Холодные кольца в носовой перегородке, в нижней губе, в ушах вульгарными на вид не были. Они были привлекательными. Стоя близко к Анпу, Хор боролся с желанием наклониться и потрогать, хотя бы кончиками пальцев. Он сказал ему, что Анпу самое красивое существо, которое он когда-либо видел. Глухая оборона, абсолютная непроницаемость. Это отчуждение будит любопытство - неужели всё же такой холодный? Но зажимает резцами штангу пирсинга в языке, когда задумывается, этот шарик блестит между зубами. Хор смотрит. Думает - тёплый. Думает, что хотелось бы потрогать кончиками пальцев, а лучше - языком.- Ты выглядишь так прекрасно, - сказал он, медленно делая один шаг вперёд, сокращая расстояние между ними до минимума. Анпу, стоявший со стопкой прозрачных папок у своего стола, задрал одну бровь, изображая то ли заинтересованность, то ли предупреждая о чём-то. - У тебя очень красивые руки... Можно с тобой вечером поговорить о чём-нибудь? Что тебе интересно в свободное время?- Моя работа.- Но есть же что-то... помимо неё, верно? - Хор улыбается ему. Глаза Анпу как два промёрзших колодца. В них явно читается непонимание. Отрицание. Железная дева? Статуэтка изо льда? Что же, чёрт побери, он такое? "Божество смерти. Хентиаментиу". - Хор который смотрел на себя-прошлого из настоящего горько улыбнулся.- Руки от меня убрал, - Анпу оскалился, холодно и спокойно. Зубы у него были звериные. Мельком подумал, что всё же модификация, не бывает у натуралов таких клыков и моляров. - Я предупредил.Выставил вперёд раскрытую ладонь. Хор всё же решается - касается его плеча, чувствует, какая всё-таки горячая у него кожа. Мысленно он продолжает, кладёт другую руку ему на талию, привлекает к себе, мягко и настойчиво, он видит, что медик в смятении, что он нечувствует за спиной стены, и можно поступить по кривой аналогии, как с девушкой, которую собираешься поцеловать. Всё-таки тёплый, всё-таки живой. От него приятно пахнет, через стерильность его робы пробивается личный запах и ещё что-то не парфюмерное, а растительное - горькие листья растений, древесная кора, может быть, расколотые корни. Запах ядов, которые он культивирует, пестует, как любимое дитя. Может быть, у него просто не хватает чувственного опыта? Но его нет и у Хора... Может быть, он согласится поговорить вечером о чём-нибудь? Хотя бы посмотреть фильм? Может быть, Анпу позволяет Сэту касаться своих волос или шеи только потому, что уступает его правам лидера, и самому Хору стоит быть настойчивее? Может быть, ему нравится чужая настойчивость? Вот Хор берёт его за запястье, касается второй рукой ладони, успевает заметить, что кончики пальцев Анпу как будто выкрашены в синий - чётко очерченная граница окраса, хотя он вроде бы сам красил какие-то образцы, приклеенные к стёклышкам. Пигмент назывался гематоксилин. И ещё один - эозин. Краски были красивые - Хор видел. Руки у него тёплые, ладони гладкие. Что было потом, Хор не помнил. Вроде бы медик его ударил. А может быть и нет. Во всяком случае, он ничего не почувствовал - как будто бы свет выключили. Потом он сидел на кушетке в смотровой, и женщина-змейка с медового цвета глазами спрашивала, как он себя чувствует.Он не знал, что тем же вечером рассерженный медик, устраиваясь в чужих объятиях, поинтересуется, сколько игривых мыслей он вызывает, находясь на рабочем месте.- Нисколько. Ты недоступен в приёмном покое. И в лаборатории. Ты холоден для других. Я не знаю сумасшедшего, который посмеет... Или кто-то посмел?И Анпу спокойно скажет, что да, посмел, и даже скажет, кто именно посмел к нему прикоснуться. На следующий день Сэт, сбивший Хору коронку правой нижней шестёрки коротким боковым ударом буквально через полчаса после того, как они покинули узел связи, просто размажет его по боковому стеклу со стороны пассажирского сиденья Патрола, и выпадет полностью поле зрения, ударит раскалённое копьё в глазницу, отслоится сетчатка. Анпу будет похожим на ощетинившегося цепного пса, когда Сэт за шиворот притащит его, Хора, в медчасть, да ещё и швырнёт своему медику под ноги, как грязную тряпку. И как с каждым днём он будет всё мрачнее - да, он пару раз оставит его в медчасти, да, он даже как-то окоротит Сэта в тот вечер, когда это в первый раз случится... И как потом он будет мстить - холодно, расчётливо. Подчёркивая каждым жестом, каждым словом свою неприязнь, как будто бы Хор был грязью под его ногами. Его профессиональные навыки не вызывали сомнения, но он перепоручил его историю болезни Инпут "из-за личных причин", как пояснил он миниатюрному хирургу.- Тоже бесит, - сказал он ей напрямую. - Мне не нравится об этом говорить, но моя личная неприязнь вышла на первый план. Я не могу его вести.Стоило ли оно того - удовлетворить минутное любопытство, и получить неделю персонального ада, пока приживался трансплантат, пока синхронизировался с ним базис, пока под сводом черепа ползали термиты из раскалённой стали вдоль оптического волокна, заменившего зрительный нерв. Да, он в самом деле сожалел... Но тогда он думал, что этот удар - просто очередная выходка Сэта. И что Анпу просто испугался его напора. Как бы всё просто было, окажись оно на самом деле правдой... Может быть, он бы смог найти подход к Анпу... Будь тот свободен. И как-то смирился с тем, что дядя может делать с ним всё, что угодно. Он ведь был даже не против такого секса - он в жизни не испытывал таких нереальных оргазмов, как те, в Степи.

А потом видел, как Сэт с Анпу целуются в палате, на этой гидравлической медицинской койке, и понимал - сказать об этих двоих, что они взасос лижутся, язык не повернётся. Смотрел - не мог оторваться, в каждом движении, жесте есть откровенность, ласка, желание, чувственность такая, что крохотные волоски на теле становились дыбом от этих наэлектризованных касаний. Его совершенно не стеснялись, как будто бы он был предметом мебели, который не стоит и внимания, но соблюдали определённые приличия - медчасть была не тем местом, где можно незаметно заняться любовью прямо в палате. Пусть они и пустуют. Пусть персонал спит. Пусть сам зав медчасти сейчас находится в, так сказать, компрометирующем положении. Хор следил глазами за руками Сэта, путешествующими по выгибающейся спине Анпу. Мысленно его ладонями прошёлся по скульптурно обрисовавшимся мускулам на руках самого Анпу, когда тот забирался пальцами под одежду Сэта. Обострившаяся чувствительность заставила представить себя рядом с переплетёнными в изысканной позе телами - ел их глазами, и отводил взгляд, когда чувствовал - на него обратили внимание, пусть вскользь, пусть как на кушетку, на штатив капельницы. Можно было не добавлять ничего - Хору указывали на его место. А оно было где-то позади Хеджет, собаки, которая ела из рук Анпу.Сэт после и в самом деле перестал его кошмарить. Он даже не прикасался к нему. Тоже подчёркивал - ты просто расходник. Вещь. Я отношусь к тебе, как к машине, но машину я всё же ценю больше. А тебя - только на профессиональном поприще. Как личность, ты ничто. Да и телом твоим я уже попользовался. Хор покорно шёл за ним в паре по дигитальным полям нефелимов, наблюдая, как цифровое божество меняло нити покрывала творения ВР, изменяя то, что казалось вечным, прочным, нерушимым. Абсолютное божество.- Не думай, что ты нечто особенное, - безразлично сказал он одним вечером, когда они возвращались домой. Он даже разговаривать в дороге с ним перестал. Слушал музыку, курил и молчал. По семьдесят километров бездорожья каждый день, туда и назад. - Если тебе так уж интересно, каково это - тебя трахать... Ахах. Как передёрнуть наскоро. Единственная разница - ты сам чего-то просишь. И, если на то пошло, руками можно догнаться в разы быстрее.The passion diesIn the circle of lifeSo close to deathSo close to death"Отличный трек", - подумал Хор. - "Прямо под настроение... Вечное спасение. Сальвация. Так близко к смерти, так близко к смерти, в круге жизни наша страсть умирает... Интересно, ты их специально так подбираешь, или просто в листе стоят наобум... А как удачно... и так - каждый раз. Ну, скажи же что-нибудь... хотя бы наори... хоть что-нибудь… у меня начинает уже крыша ехать от этого. Я чужой на твоей Базе, я чужой дома, куда не ткни, я чужой. Вещь... Ненужная вещь". Действительно - бог из машины. Сэт ещё более безразличен, чем раньше. Он тащил за собой Хора, вёл его, указывал, он поставил перед ним задачу:- Это делается при помощи инсайдера. И никак иначе. Твоё дело - подсадить арахну в управляющий модуль гендира Энерготеха. Когда он подключит персональный канал, останется одно - незамеченным пройти по дорожке. И ты знаешь того, у кого есть внутренний доступ.Хор был прекрасным хакером-системщиком, косвенно он сотрудничал с "Независимостью" два неполных года, и он нашёл для Сэта инсайдера. Это был их самый душевный разговор за последний месяц.В его бок ткнулся холодный нос. Хеджет. Собака загнала Хора в угол сиденья, вжала всей тушей в обшивку двери.- Метапсы - эмпаты, - сказал как-то раз Сэт. - Она чувствует твой страх, шмак ты тупой. И поэтому ты добыча.Интересно, что сейчас чувствовала белая сука? Она шумно вздохнула и зажмурилась, всем своим видом показывая - лысый, бесполезный, никчёмный двуногий, я пришла тебе выказать сочувствие. Теперь ты должен меня почесать и погладить. Ты не понимаешь простых вещей? Ты очень глупый лысый двуногий. Ты не стоишь на одной ступени с моим двуногим собачьим богом и рыжим другом моего собачьего бога, но, так и быть, я тебе разрешу себя почесать, потому что рыжий глупый друг моего собачьего бога сейчас занят.- Хеджет, - тихо сказал Хор. - Собаня, хорошая собаня, умница, хорошая...Голый хвост пару раз стукнул по сиденью, и он вдруг увидел - метапсина не скалится, эта слюнявая пасть с ужасными зубами улыбается, в маленьких, глубоко сидящих собачьих глазах - добродушное лукавство и симпатия. Она дружески толкнула его мордой. Отэтого непрошеного сочувствия стало невыносимо больно, ведь у него в самом деле даже собеседника на Базе не осталось. Сахми говорила с ним только по делу. Анпу делал вид что его не существует. Сэт просто использовал.Он обеими руками почесал Хеджет загривок. Сэт бросил удивлённый взгляд в зеркало заднего вида, увидел - псина привалилась боком к племяннику, блаженно скалится, пускает на него слюни. Протянул руку между сиденьями, щёлкнул пальцами - Хеджет радостно застучала хвостом, с притворной злобой схватила запястье, встряхнула башкой. Завертелась, заскребла когтями, залезла на переднее сиденье, как перетекла. На этом сиденье раньше ездил он. Сейчас - собака.- Умница, - сказал Сэт, обращаясь к Хеджет. - Умница."И тебе тоже я безразличен, хоть ты и собака", - устало подумал Хор.Это тоже было обидно. "Не обиднее, чем всё остальное", - поправил он сам себя. Обидно было, когда Анпу кинул ему в лицо ту самую злосчастную футболку, которую заставил отстирать голыми руками. Если бы он знал, как вообще что-то стирать... А ведь медик стоял над ним, оскаленный, как злобный Кербер, безжалостный, неумолимый.- Тошнит от твоего запаха, - сказал он, когда Хор протянул ему эту вещь - постиранную, высушенную и сложенную. И швырнул так, как бросают грязный предмет, успевший оставить пятна на одежде, на руках - везде.Ещё когда Сэт его позвал к себе. "Нужно поговорить" - отбил короткое сообщение, безразличное, безликое, даже не меняя регистра. От этого "поговорить" внезапно поджалось всё внутри, подумал - а вдруг, в самом деле закончилось отчуждение, это безразличие, и сам разговор конечно же выльется в ставшее было привычным сексуальное насилие, хотя больше всего ему хотелось не секса, а хотя бы тактильного взаимодействия, контакта, чтобы снова почувствовать себя живым. А не нужной на один раз вещью. Пришёл распалённый, ведь хотелось, всё равно хотелось... И так глупо было, так… зло. Сэт его встретил со знакомым выражением лица, злобным и насмешливым одновременно. Его усмешечка обещала лично Хору намного больше, чем остальным, обещала царство сладкой боли, от которой он терял человеческое лицо, превращался в животное, воющее от наслаждения. Он поманил его к себе - иди сюда, иди ко мне, ты даже не представляешь, что именно сегодня я с тобой сделаю... И пошёл ведь, предчувствуя свои жуткие наслаждения, едва не в ноги ему кинулся. И как холодной водой окатило, когда увидел, что на застеленной кровати лежал Анпу. Он привык видеть медика строгим, в белом халате или обезличенным хиркостюмом, отгородившимся ото всех маской и шапочкой, прятавшийся в этой скорлупке. Здесь, в растянутой футболке и выцветших бриджах, он был дома. Таким он становится в приватной обстановке, беззащитным, без своих холодных шипов. Хор почему-то сразу понял, что Анпу жил именно здесь, он босиком ходил по логову Сэта, тут были его вещи, он читал, писал что-то, они вместе спали, смотрели фильмы. Не могли не смотреть. На этой кровати они занимались любовью.Хорошая это была кровать. Широкая, низкая, удобная, изголовье - металл и дерево, видно, что с особенной любовью делали... Анпу лежал, подложив под локоть маленькую подушечку, читал книгу в безликой пластиковой обложке. Красивый, очень красивый, а всё равно холодный, недосягаемый. Хор был рад, что тот не обращал на него внимания. Он был готов провалиться куда-нибудь к минус десятому уровню, а ещё лучше прямиком в бесперебойно работающий радиоактивный котёл в энергетическом блоке, только бы Анпу продолжал так лежать, уткнувшись в книгу. Позади себя он чувствовал чужое тепло - Сэт стоял близко. Вот, притянул его спиной к себе, с нажимом провёл руками по телу, вызывая знакомую дрожь, желание раскрыться, упасть на колени, наплевать, что Анпу будет смотреть. Пусть смотрит, какая ему разница. Ниже падать, кажется, некуда, только бы не останавливался, продолжал. Ладонь грубо сжимается на бедре, и уже хочется просить - ну давай, пожалуйста, прошу тебя, прошу, сделай мне больнее, пусть мне будет больно, сделай же это со мной, я хочу тебя, я очень хочу контакта, пусть такого, грубого, животного, через боль, секс, унижение... Вроде бы даже дыхание у себя на шее почувствовал, замер, предвкушая… Да, вот сейчас... И понял, что Анпу смотрит мимо него, в глаза Сэта, как будто спрашивает. Сэт отпустил его, усмехнулся, оттолкнул слегка.- Иди. Настроение пропало.И ещё тоже было обидно, когда Сэт просто прижал его в мастерской. Без особой боли, жёстко, как-то по-деловому, потому что Хор оказался под рукой, когда ему внезапно захотелось. Сам же подставился с животной покорностью, стонал в его ладонь, пока Сэт зажимал рот.- Не ори мне тут.Скулил по-собачьи, старался не думать, что его снова просто используют, берут, когда вздумается. Наверное, было бы проще, если бы Сэт просто поступил с ним, как со шлюхой - сбыл с рук тем же кочевникам. Плевать, что там бы его просто на кусочки разорвали... Но всё же быть вещью намного унизительнее, чем блядью. Вещь, просто вещь... Даже ритм успел поймать, рваный, жёсткий, синхронизировался механически, и накрыло наконец, затопило нереальным плотским восторгом, потому что чувствовал - да, мать твою, да, есть тепло другого тела, и какое-то общение, утрированное, уродливое, через грязь и секс. Сложнее было не разрыдаться потом, как девчонка, сидя на заляпанном полу, когда Сэт просто повернулся спиной и вышел, бросив через плечо:- В порядок себя приведи, и убери за собой.Как будто бы он просил об этом или хотел, чтобы его использовали таким образом, просто спустив в него. Со сдерживаемой злобой представил, чем Сэт занимается на той кровати со своим медиком. Представил Анпу под ним - раздвинутые колени, синяки на бёдрах, ссадины, засосы и укусы на груди и животе, царапины, кровь, пот, слёзы, просьба прекратить, пальцы, вцепившиеся в волосы, тянет, чтобы голова запрокинулась и затрещал позвоночник... Нет, чушь, чушь собачья... Скорее будет ласкать ртом, руками, пока тот не содрогнётся в оргазме, будет просить разрешения лечь с ним. "Чёрт бы побрал Сэта и его тягу к эстетике!" - сердито подумал Хор.Всё, будь оно проклято, заканчивалось и начиналось на его проклятом дяде. Даже для него лично. А Сэта держал его медик. Осторожно, мягко, как манипулятор в реакторной зоне. Он был его катализатором, проводником, кем угодно. Личной альфой и омегой. И вот, от расположения этого человека по сути и зависел Хор. Анпу злился - он не выпускал из памяти то, что Хор трогал его собственность. Ещё было двое суток в этом проклятом узле без энергии, под лютым электрическим штормом, когда Степь заволакивает пелена нескончаемого дождя, льёт, льёт и льёт, жёсткий, нескончаемый, непрекращающийся, ливень, в котором тонут все другие воспоминания о дождях. И всё живое в Степи прячется, забивается в норы, в щели, только бы оказаться подальше от этих разверзнувшихся хлябей небесных. И они вдвоём, в холодном сыром помещении, потому что Сэт загнал всех спецов - инженеров и связистов - назад, на Базу, под землю, зная, что доедут раньше, чем обрушится на землю поток взбесившейся энергии, и не успел сам. Наверное, он всё же хороший командир, если люди идут за ним в такую неизвестность, в Степь. На Базу... Выскочил загнать машину в ангар с плохо закрывающейся дверью. Вместе тянули, толкали тяжеленную железную дверь, петли поворачивались с огромным трудом, и нужно было успеть быстро, и ещё быстрее, обдирая ногти, оскальзываясь… И потом оба сидели в салоне, Сэт трясся от лютого холода, отогреваясь, сушил на себе одежду, он не заводил двигатель, ждал - вот сейчас шагнёт из дождевой пелены чудовище на длинных светящихся ногах, ощупывающее землю, шарящее по Степи, как слепой великан. Там, куда падали его псевдоподии, Степь дымилась, трава и кустарнички сгорали. Потоки озона заполнили воздух.- Электрический шторм, - сказал он. - Атмосферная аномалия, возникшая в ходе Перелома. Он выводит из строя первую ступень оборонно-заградительного комплекса Форсиза и уничтожает все выкидыши симбиотических технологий. И технику... Ни одна тварь не высунет носа из своей норы, пока шторм над Степью.Через пролом в крыше они видели, как чудовище осталось без ног, оказавшись над ними. И уронило десяток раскалённых голубых хлыстов, поглаживающих мокрую землю. Надстройка казалась приземистым танцором, замершем в зале со светящимися колоннами. Там, где хлысты касались земли, деревья падали и сгорали.- Это огромная клетка Фарадея, - сказал Сэт. - Нас не заденет, но всё же глуши базис, иначе выбьет на рассинхрон, словишь трясучку. Или синдром несовместимости.Сам он сворачивался клубочком на сиденье, сознательно уходя в режим сохранения энергии. Они проспали в машине почти сутки - невозможно было собраться с мыслями, невозможно было подняться, было холодно и сыро - всё-таки вышли из строя тепловые реле контура, которые обеспечивали внутренний обогрев салона и лобового стекла. И потом тряслись от холода, мучаясь от нестерпимой головной боли, вытирая кровь, сочащуюся из ноздрей. Для хакера пережить электрический шторм было тем ещё испытанием. Казалось, что кости черепа истончились, и мозг смят, дрожит, как молочное желе с малиновыми прожилками, что он вытекает через уши, ноздри и глазницы, и боль - постоянная, грызущая - свила себе гнёзда где-то за синусовыми пазухами, куда проросли корни зубов. И в аптечке было маловато анальгетиков, достаточно для одного, но не для двоих.За эти двое суток Хор узнал, что можно быть благодарным за многое. За то, что он остался в этой машине. Он узнал, что такое предвестники энергетического голодания, когда начинают трястись руки, когда поднимается паника, несущая за собой поток неудержимой злобы, агрессии загнанного в угол животного, не видящего выхода. И как становится хорошо, когда догоняешься энергетиком, отвратным, дико сладким и газированным пойлом, густым, как сироп. Когда наконец уходит это чувство ужаса - вот-вот не хватит воздуха, вот сейчас ты упадёшь, когда скринсейвер беспощадно отсчитывает минуты до ухода в режим сохранения энергии, из которого тебя вывести сможет только медтех. Узнал, что можно быть благодарным за сухую куртку, за армейский паёк, даже за то, что Сэт не орал и общался с ним нормально. Если обмен двумя десятками фраз можно было назвать общением.Узнал, что "Независимость" обладает неплохой линией обороны, и что Монту, вечно хмурый суровый мужик со странным лицом, как у какого-то древнего идола, с удивительно сложной татуировкой на подбородке, из которого было слова не вытянуть, не зря сидит за своими мониторами. И что кочевники могут здорово нервировать Сэта, тоже узнал. Уже по дороге домой выскочил из заросшей тростником глубокой балки и поравнялся с ними старый армейский вездеход. Низкий, песочного цвета, покрытый когда-то маскировочным слоем-хамелеоном. Не будь его, давно бы стал этот вездеход склепом на колёсах для своего хозяина.- Эй, человек, - они даже в переговоры какие-то вступить пытались. - Остановись, поговорим.- Да точно, поговорите... Я что, на девочку похож, чтобы поверить? - Сэт резко принял вправо, и ушёл в сторону. Ему было, о чём беспокоиться. Будь это боевой машиной Семьи, то раскрашен бы был вездеход почище попугая. Кочевники рисовали на бортах примитивную гербовку, украшали забытыми в Метрополии руническими оберегами, рисовали забытые солярные знаки. Это была машина разведчика - человека безжалостного, скрытного, осторожного, хитрого и жестокого, прокладывающего в Степи дорогу остальным колёсам. На крыше был станок вращающегося пулемёта, но самого пулемёта не было - машина явно знавала лучшие времена. Боковые стёкла заменял пластик, наскоро прихваченный саморезами. Серьёзно же их потрепало... Может быть где-то в сотне километров идёт косяк колёс, ориентируясь на "крикун" - маячок разведчика.И сейчас разведчик хочет одного - прижать наглого ублюдка на игрушечной тачке, которая была как новенькая - ни вмятин, ни пробоин. Сбить, смять, выпотрошить салон, багажник, посадить за руль кого-то своего, ведь машина на ходу, хорошая, видно, как ухаживают, видно, что вложились в неё по полной, и что идёт легко, летит по Степи. А вот пассажира с водителем, если не подохнут, можно и забрать. Последний не выглядит сговорчивым, но рабочие руки Семье никогда не вредили.Драться и отстреливаться в планы Сэта не входило совершенно, да и невозможно стрелять на ходу. Это только в идиотских сериалах бравый главный герой удерживает штурвал кара одной рукой, а другой палит через лобовое по противнику. Поэтому петлял, как заяц - Патрол намного легче вездехода, он не вяз в логах, не пробуксовывал, наматывая на ступицу жёсткую высокую траву, не ревел натужно двигателем, взбираясь по косогору. Хаммер прочно присел им на хвост, но дистанцию сократить не мог - четыре сотни метров упрямо отвоёвывала лёгкость и маневренность. Если эти слова применимы к двухтонному полноприводному внедорожнику. И максимум, что он мог сделать, это давить на педаль газа, ведь не имея форы и возможности остановиться и высказать придурку на хаммере всё, что он о нём думает простым и понятным языком, на котором говорит противотанковый гранатомёт, ничего другого не остаётся.- Остановись, человек, давай сторгуемся, может, у нас есть то, что тебе нужно?- Вы мне, Апапи вас пожри всех разом и все ваши органы, в Вечности не нужны, мать ее... Чтоб ваш ка вечно терзал ваш ба! Блять, только вас сейчас не хватало... - он не выходил на внешнюю связь, всё его внимание занимала дорога - не промахнуться бы, не влететь в замытую дождём нору. Вряд ли его уложат рядом с Патролом, но стычка с перестрелкой были последним, чего ему хотелось в данный момент. - Сторговаться тебе, блин. Держи карман шире, так я и остановился. Пристегнись там, - это уже Хору, назад.- Ты нас что, обидеть хочешь? - разведчик был настойчив. Остановится пижон на своей игрушке, и всё. Степь будет он видеть очень редко и по большим праздникам. Если позволят Хозяева. Обидеть одного - обидеть все колёса Семьи, обидеть одну Семью - обидеть весь клан, обидеть клан - обидеть всю Степь. Все живущие здесь знали этот закон, и в вопросе была скрытая угроза.Сет не хотел бы связываться со Степью, но кочевники, чей путь пересекался с территорией "Независимости", его машину точно знали и знали его самого. Этот был залётный. И даже если его размажет артиллерия Базы, то вряд ли кто-то из членов обиженной Семьи захочет перехлестнуться с экотеррористами после.- Без глупостей там давай сзади, - Сэт, запрашивающий помощь у Базы, обернулся, смерил Хора взглядом, в котором не было ни азарта, ни страха. Одна бесконечная усталость и толика раздражения. - Палить по такой цели из разгонника глупо. Только раззадоришь. Монту прикроет."Так вот почему ты и его самого не выпускаешь... Чтобы не случилось такого, чтобы не подвергать лишней опасности..."Рация в машине выплюнула порцию мата с предупреждением:- Будет ласковый дождь, - и заткнулась.Монту вывел на поверхность самоходную артиллерийскую платформу класса "дискобол" и накрыл указанный сектор плотным огнём. В условиях городской войны такой огневой поддержкой можно было разрушить любое высотное здание на выбор. А полк превращал половину сектора в воспоминания буквально за пятнадцать минут. Это был серьёзный козырь, приберегаемый им для удобного случая. Монту было плевать, какой там размер у указанной цели - после него не осталось ни кустика, ни травинки. Пять тонн стали и углепластика вместе с работающим двигателем и экипажем - и агробиоценоз на куске земли размером в полтора гектара вместе с полчищами насекомых, вместе с обсыхающими на неярком солнышке зверями, которые не поспешили убраться как можно дальше от рёва вездехода, натужно пытающегося форсировать топкий бережок балки, которая летом пересыхала, но после ливня превратилась в небольшую речушку с пологими берегами и глинистым дном, просто перестали существовать - испарились в мгновенной вспышке.