worldenddominator (1/1)

Заточение изменило многих. Даже самых открытых людей оно постепенно превращало в замкнутых и скрытных. У каждого неизбежно появилось то, чем он ни за что бы не поделился со своими одноклассниками. Самые сокровенные тайны становились объектами тщательной охраны, и молчание было лучшим замком на сундуке с таким сокровищем, как твоя личность. Многие стали бояться, что откройся они кому-либо, поделись частичкой настоящего "Супер ученика", они совсем потеряют самих себя. Неудивительно, что в такой обстановке единственным местом, где можно было увидеть истинные лица некоторых, стала их личная комната. Одно из редких помещений, где нет камер и можно изолироваться ото всех, — идеально для того, чтобы выплеснуть все накопившиеся эмоции и переживания. Одна из комнат успела повидать действительно много того, чего её хозяин ни за что бы не показал никому. Если бы кто-нибудь увидел его в момент, когда тот в одиночестве перестаёт притворяться, он бы поразился контрасту с обычным образом одноклассника. Сейчас был как раз один из таких случаев. Марти сидел на полу, прижавшись спиной к кровати, и неотрывно смотрел на фотографию — ту самую, которую недавно обнаружила в музыкальной комнате Хитаги. Одного взгляда на парня хватало, чтобы понять, что с ним всё совсем не в порядке. Всё его тело била мелкая дрожь, зрачки сузились, словно от яркого света, на лице было выражение ужаса, губы беззвучно повторяли какое-то слово. Его будто пугала мирная и беззаботная картина веселья с фотографии. Было нестерпимо жарко. Его руки поминутно меняли положение, словно он не знал, куда их деть. То он сминал снимок дрожащими пальцами, поднося фото близко к глазам; то он вдруг бросал фотографию на пол и, сгорбившись напротив неё, запускал пальцы в волосы, будто желая вырвать клок; то он так же резко вздрагивал и, выпрямившись, вытягивал руки, лишь чтобы вонзить ногти в новые, ещё не зажившие мозоли на ладонях; потом всё повторялось. Он сидел так не слишком долго, но уже успел искусать все губы в перерывах между немым бормотанием. Внезапно Марти дёрнулся и, выронив фотографию, торопливо отполз в угол комнаты. Но даже так, он всё ещё слишком хорошо видел изображение. Ему захотелось кричать, но из горла вырвался лишь жалкий хрип. Дрожь усилилась. — Прости... — внезапно отчётливо произнёс Марти. Он буквально подскочил, словно испугавшись звука собственного голоса, а затем беспомощно, как маленький ребёнок, сжался и закрылся ото всего руками. — Прости, прости, прости, прости... — продолжал повторять Марти уже вслух. В какой-то момент он неуверенно отвёл руки, поднял голову и снова взглянул на снимок. Картинка не изменилась: в глазах одного человека Марти продолжал видеть осуждение. И пусть на самом деле ничего такого не было, ему всё равно чудилось, что его совершенно справедливо обвиняют. Марти вновь испуганно затрясся. Вдруг после крупной волны дрожи он почувствовал бессилие. Всё тело обмякло, и Марти сполз спиной по стене. Тяжело дыша, он поднял глаза к потолку и несколько минут усталым воспалённым взглядом смотрел вверх. Некоторое время он приходил в себя. Наконец, Марти, пошатнувшись, выпрямился, а затем неуверенно пополз к снимку. Робким движением он распрямил мятую и исцарапанную глянцевую бумагу и виновато заглянул в глаза старшему из парней. Марти едва не до крови закусил нижнюю губу, а затем полным раскаяния голосом прошептал: — Прости меня, Уилл...*** С самого момента ссоры с Хитаги некогда острые чувства Дэймона притупились. Все его рефлексы и отвлечённые мысли перекрывала сосущая тоска. Всё, что прежде приносило удовольствие, теперь казалось таким ничтожным. Он больше не чувствовал вкуса пищи и ел скорее по привычке, для поддержания сил. Разрыв с Хитаги будто вытянул из него все соки, оставив внутри лишь чувство безрадостного одиночества. С ужасом Дэймон осознал, что теперь ему некуда идти. Из сложившейся ситуации был только один выход, но и тот преграждало данное когда-то слово. Супер Мечник уже тысячу раз успел проклясть свою принципиальность, но переступить через неё было выше его сил. К тому же, голос здравого смысла давал ему слишком отрезвляющий пинок. Волоча бессмысленное существование, Дэймон отчаянно искал хоть что-нибудь, что помогло бы ему продержаться. Одним из некогда безотказных средств поднятия боевого духа была для него музыка. Именно поэтому в какой-то момент Дэймон стал постоянным слушателем на репетициях Супер Барабанщика. И теперь он пришёл в музыкальную комнату в надежде хоть немного отвлечься от тяжёлых мыслей. К сожалению, даже музыка звучала тускло на фоне его переживаний. Дэймон выглядел как никогда подавленным и отстранённым, и Марти не мог этого не заметить. Окончив очередную партию, барабанщик совершенно неожиданно для мечника поинтересовался: — Что случилось? Ты какой-то вялый. От внезапного обращения Дэймон вздрогнул и удивлённо посмотрел на Марти, старательно делая вид, что он поражён самим предположением, а не тем, что его настроение так легко уловили. Марти сидел за установками и не отрывал от него оценивающего взгляда. Дэймон поёжился: барабанщик будто смотрел ему в душу. Мечник отвёл взгляд и как можно невозмутимее проговорил: — Ничего не случилось... — Разве? — Марти склонил голову набок, недоверчиво щурясь. — Сколько я тебя помню, ты всегда внимательно вслушиваешься в музыку, так что даже по ритму угадываешь песню, а сейчас стоишь и явно думаешь о своём... Впрочем, это не моё дело, — пожал плечами он, встретив холодный взгляд Дэймона, и, закинув руки за голову, произнёс: — Просто редко встретишь такого хорошего слушателя, вот я и решил поинтересоваться... — А я думал, у вас много фанатов, так что хорошие слушатели для вас не редкость, — небрежно заметил Дэймон, втайне польщённый словами Марти. Марти на секунду скривился, а затем опустил руки и невесело усмехнулся. — Фанатов? Их действительно предостаточно, — согласился он. Затем он со вздохом подался вперёд и с злобной насмешкой заявил: — Вот только из них на концертах я вижу преимущественно тех, кто приходит не ради музыки. Кому-то просто хочется отметиться на выступлении популярного исполнителя, кто-то судит мою игру поверхностно... Но большинство — девочки-фанатки, — Марти тяжело вздохнул и с горечью продолжил: — Таким не важно, что именно играет музыкант. Для обретения какой-нибудь славы сейчас достаточно уметь играть примитивные мотивы и иметь более-менее приятный голос вкупе с смазливой внешностью... словно ты какой-нибудь товар, — невесело усмехнулся он. Ненадолго повисла тишина. Марти хмуро смотрел в пол. Дэймон также молчал, озадаченный словами барабанщика. Прежде мечнику не приходилось особо задумываться, каково быть известным человеком, так что сейчас у него было предостаточно пищи для размышлений. Пару раз он кидал робкие взгляды на Марти, но тот явно с головой погрузился в мрачные мысли и совсем не обратил на это внимание. Наконец, Дэймон нарушил тишину. — Я бы не сказал, что у вас смазливая внешность... — вдруг задумчиво произнёс он. — Э? — Марти встрепенулся и поражённо уставился на мечника, растерянно хлопая глазами. Дэймон сконфузился и поспешил объясниться: — Ну, то есть, я говорю, что у вас достаточно приятная внешность, но смазливым вас назвать нельзя... Чем дольше он говорил, тем больше чувствовал, что говорит чушь. Тогда он резко выдохнул и замолчал. Марти некоторое время внимательно смотрел ему в лицо, а затем неожиданно рассмеялся. Дэймон недоумённо вскинул одну бровь, наблюдая за приступом веселья барабанщика. Отсмеявшись, Марти ухмыльнулся в своей привычной манере и с дружеским подколом протянул: — Да-а, не так уж часто парни говорят мне, что я симпатичный... — Я этого не говорил! — вспыхнул Дэймон. — Здесь есть лишь одна персона, которую я считаю симпатичной, и она девушка... И вообще, этот разговор уходит в какую-то странную сторону... — фыркнул он, видя лисью ухмылку на губах Марти. Вопреки его замечанию, Марти хотел продолжить диалог, в частности чтобы выяснить, кто эта таинственная девушка, понравившаяся Супер Мечнику. Дразнить Дэймона оказалось для него действительно увлекательно. К тому же, Марти на самом деле уважал ту самую "правильность" мечника, над которой так любил подшучивать. Возможно, Дэймон частенько и был немного занудой, но Марти видел в нём притягательное благородство и уважал за честность, умение сражаться на мечах и похожие вкусы в музыке. Пожалуй, именно по этим причинам Супер Барабанщику нравилось общество Мечника. Периодически он даже ловил себя на мысли, что хотел бы иметь такого друга, как Дэймон, но быстро отгонял от себя эту идею, оправдываясь собственной принадлежностью к другой части общества, менее светлой и приглядной. — А знаешь, — расслабленно начал Марти, — смени ты причёску, и твоя внешность вполне бы позволила тебе прижиться в том обществе. Разве что ростом слегка не вышел, но и из этого можно было бы сделать свою изюминку... Дэймон возмущённо поперхнулся, пока Марти задумчиво продолжал: — ...Но есть одно "но": твоё отношение к людям. Ты явно не из тех, кто станет использовать других. — Это вы меня так унизили или похвалили? — настороженно поинтересовался Дэймон. Марти засмеялся. — Praised, of course, — улыбнулся он. Затем его лицо приобрело серьёзное выражение и он, скрестив руки на груди, продолжил: — А вообще я имел в виду, что в той среде невозможно выжить без свинского отношения к другим. Приходится привыкать к тому, что все используют тебя, и делать так же. Марти ненадолго замолчал. Дэймон задумался о том, как, наверное, тяжело жить так... развращённо. Эта тема была ему неприятна, и в то же время почему-то хотелось услышать ещё. Как будто Марти приоткрывал перед мечником завесу чуждого мира, такого странного, пугающего, но в то же время интересного своей новизной. Вдруг с горькой усмешкой барабанщик заговорил, озадачив Дэймона внезапной сменой темы. — Кстати, как думаешь, сколько длились мои самые долгие отношения с девушкой? — спросил Марти. Дэймон несколько секунд ошарашенно моргал, глядя на ожидающего ответа собеседника, затем нахмурился, задумавшись, и в итоге пожал плечами, сдавшись. Марти улыбнулся и сам ответил на свой же вопрос: — Год. И единственной причиной этого было то, что у той девушки был хороший, медленный темп речи и чёткое произношение. Я тогда только приехал в Японию, и мне нужно было немного практики, так что она со своим предложением встречаться была как раз кстати. Все были довольны: я — что доучиваю язык в удачной среде, она — что может хвастаться подругам необычным парнем-европейцем. Когда я её бросил, она не сильно расстроилась и нашла себе другого, богатого... — Марти усмехнулся и сделал короткую паузу. Внезапно его ухмылка приобрела лукавый вид, и он добавил: — Хотя почему единственной? Был у неё ещё один талант... Эхе-хе... Марти тихонько засмеялся. Его выражение прекрасно выдавало его извращённое направление мыслей. Дэймон скривился и сухо попросил: — Что бы она там ни умела, избавьте меня от подробностей... Марти рассмеялся в голос, забавляясь его реакции. Внезапно двери музыкальной комнаты тихонько раскрылись, и в проёме показалась Хитаги. Завидев её, Марти приветливо махнул рукой, и Хитаги с улыбкой прошла в помещение. Вдруг краем глаза барабанщик заметил, как Дэймон побледнел при виде сестры и торопливо отвернулся, будто боясь встретиться с ней взглядом. "Странно", — подумал Марти, переводя глаза на уверенно приближающуюся к нему Хитаги. И тут его поразил ещё один факт: Супер Азартный игрок прошла мимо брата, словно его вообще не было в комнате, даже не поздоровавшись. Просто целенаправленно прошла к Марти, будто бы не замечая присутствия Дэймона. — Марти-сан, сыграй со мной, — протянула она, заложив руки за спину и склонившись над барабанщиком. — Мне скучно! Хитаги улыбалась и заискивающе смотрела Марти в глаза. Тот вздохнул, запрокинул голову назад и заявил: — Я ведь уже объяснял, почему не хочу с тобой играть. — А если не на что-то? — упирала Хитаги. Марти покачал головой. Тогда она коварно ухмыльнулась и проговорила: — Если ты так сильно боишься, что твои трюки в игре будут для меня очевидны, то я, так и быть, обещаю не говорить, когда замечу, как ты жульничаешь. Марти поперхнулся от смущения. Старательно прикрываясь мнимым раздражением, он скрестил руки на груди и объявил: — Мой ответ — нет. И чем тебе не угодил твой брат? — пробурчал он, многозначительно скосив глаза на всё ещё находящегося в помещении Дэймона. Хитаги неожиданно изменилась в лице: с него мгновенно исчезла беспечная улыбка, уступив место странному непроницаемому выражению. Под удивлённым взглядом Марти она выпрямилась и, пожав плечами, сухо сказала: — Что ж, не хочешь — не надо. Пойду займу себя сама — пасьянсы пораскладываю... На этих словах она резко развернулась и, даже не взглянув в сторону Дэймона, торопливо пошла прочь. Дверь за ней уже захлопнулась, а в музыкальной комнате продолжало висеть молчание. Дэймон за всё это время не проронил ни слова; он стоял, ссутулив спину и мрачно глядя в пол. Едва Хитаги появилась в помещении, его будто окутала аура напряжения. То же самое было справедливо и для неё, когда Марти упомянул её брата. За один день между ними будто пробежала кошка раздора. Марти, как ни старался, не мог найти этому объяснения. Для него всё это выглядело, как гром среди ясного неба; просто в какой-то момент их хорошие взаимоотношения пошли трещинами. И почему-то вся эта ситуация его жутко напрягала. До этого он не отдавал себе отчёта в том, что ему нравилось наблюдать за тем, как хорошо ладят между собой брат с сестрой. И теперь, впервые за долгое время, он испытывал к ним нечто вроде... сочувствия? Марти поднялся из-за установок и медленно приблизился к Дэймону. Тот даже не шелохнулся, будто бы слишком погружённый в свои мысли. Остановившись рядом, Марти с жалостью взглянул на него: лицо Супер Мечника выглядело измученным, плечи устало опустились, под тёмно-зелёными глазами залегли серые круги. От его вида по телу Супер Барабанщика невольно прошла волна холодка. И всё-таки Марти выдавил горькую улыбку и понимающе произнёс: — Так вот в чём причина... От этих слов Дэймон вздрогнул, будто придя в себя, и быстро взглянул на Марти. Тот смотрел оценивающе, словно чего-то ждал. Дэймон почувствовал волну раздражения и, зло скрипнув зубами, быстро отвернулся. Всё ещё чувствуя присутствие Марти рядом, он нервно облизнул пересохшие губы и резко заявил: — Это не ваше дело... Марти пожал плечами. Некоторое время оба молчали. Но если Дэймону говорить просто не хотелось, то Марти находился в состоянии нерешительности. Уже долгое время он хотел спросить кое-что у Супер Мечника и всё ждал подходящего момента. Но подходящий момент не наступал, и Марти начинал терять терпение. "Чем дольше я тяну, тем выше вероятность, что я упущу шанс получить желаемое!" — частенько в раздражении думал он, нервно кусая губы. И сейчас, когда Дэймон в уязвимом состоянии, вероятность лжи уменьшается. "Нельзя больше медлить!" — наконец, решил Марти. Сделав глубокий вдох, он обошёл Дэймона, оказавшись напротив него, и со всей серьёзностью произнёс: — На самом деле, есть одна вещь, о которой я хочу тебя спросить. Дэймон поднял на него глаза и, вопросительно вскинув одну бровь, озадаченно посмотрел Марти в лицо: тот казался как никогда преисполненным какой-то мрачной решимости. — Что ты на самом деле знаешь о Тау? — прямо спросил Марти. Дэймон изменился в лице: на смену заинтересованности пришла враждебная уверенность. Некоторое время он молчал под испытующим взглядом Супер Барабанщика. Затем он решительно процедил: — Только то, что вам стоит держаться от неё подальше. Ради вашего же блага, — уже не так жёстко, но всё так же уверенно добавил он. Марти ещё некоторое время испытующе смотрел на Дэймона. Затем он тяжело вздохнул и убрал руки в карманы. — Ясно... — хмыкнул Марти и хотел было уйти. Но вдруг произошло то, чего он не ожидал. Едва он успел развернуться и сделать шаг в сторону дверей, как вдруг почувствовал железную хватку на левом предплечье. До Марти ещё не дошёл смысл происходящего, а Дэймон уже неожиданной силы рывком вернул его на прежнюю позицию, так что растерявшийся барабанщик теперь прекрасно видел выражение мечника: на его лице читалась угроза. Мрачным взглядом глядя на Марти снизу вверх, Дэймон отчётливо произнёс: — И даже думать не смейте спрашивать о том же у моей сестры... если, конечно, дорожите своим состоянием здоровья и психики. — О, ты мне угрожаешь? — усмехнулся Марти, холодно глядя ему в глаза. На лице Дэймона возникла такая неподходящая ему жестоко-невинная улыбка. — Люблю, когда люди меня понимают, — произнёс он. В этот момент хватка на руке Марти ослабилась, чем тот не преминул воспользоваться, чтобы торопливо вырваться. Супер Барабанщик сделал несколько шагов назад и, убедившись, что Дэймон за ним не пойдёт, с брезгливо поморщенным носом потёр руку. На самом деле это выражение было призвано скрывать боль. "Синяк будет..." — раздосадованно подумал Марти и развернулся, чтобы на этот раз точно уйти. В дверях он на секунду остановился и бросил последний взгляд на Дэймона через плечо: тот неотрывно следил за ним с непонятным выражением лица. Сердито щёлкнув языком, Марти отвернулся и вышел.*** С назначенного времени встречи прошло уже минут пятнадцать, но самая важная персона, хранящая нить к их свободе, до сих пор не появилась в раздевалке. Минато и Ёшики обеспокоенными взглядами буравили вход. Постепенно в обоих росла тревога, и они непроизвольно спрашивали себя: "Уж не случилось ли чего?" В таком месте, как их клетка, этот вопрос имел особенно пугающий оттенок — никто не знает, когда очередной одноклассник не выдержит давления. Но вот на пороге возникла знакомая фигура хрупкой белокурой девушки в фиолетовом, и оба парня облегчённо выдохнули. Марибель торопливо прошла к скамейкам, где они расположились, и присела рядом. — Простите за задержку, — смущённо извинилась Супер Мечтательница, явно не привыкшая опаздывать. — Мне нужно было поблагодарить Хицугири-сан за помощь. Видя, что на неё не злятся, Марибель немного успокоилась. Конечно, ей было приятнее вовремя приходить на встречи, тем более назначенные ей же самой, но она просто не могла не выразить свою благодарность Супер Азартному игроку лично. К её удивлению, та встретила её рассеянно, явно погружённая в свои мысли. О том, что поведение Хитаги показалось ей немного странным, Марибель решила умолчать. Пока Марибель приходила в себя, Минато украдкой приглядывался к ней, пытаясь угадать её настрой. Сейчас Супер Мечтательница явно находилась в лихорадочном волнении: её пальцы едва заметно подрагивали, щёки зарумянились, а глаза блестели. Похоже, она была действительно взбудоражена тем, что обнаружила в дневнике Ренко. Но на лице Марибель были и другие, более тревожные черты: её глаза распухли и покраснели, в их уголках залегли печальные морщинки. Всё это красноречиво говорило о горячих слезах, пролитых за чтением записей родного человека, которого ей больше никогда не увидеть. И как ни хотела бы Марибель скрыть последствия бессонной ночи в обнимку с книгой и тёплыми словами искреннего беспокойства Ренко о ней, от взгляда Минато не ускользнули следы её горечи. А Ёшики в это время растерянно оглядывал Марибель совсем по другой причине. Как он ни старался, он не мог увидеть у неё обещанный дневник. — Эм... — осторожно начал Супер Хулиган. — А книга?.. Марибель быстро взглянула на него, а затем без лишних слов поднялась со скамейки. В следующие несколько секунд оба парня ошарашенно наблюдали, как она изгибается в корпусе по линии талии и одновременно слегка приподнимает левый край юбки, только чтобы в следующий миг подобно фокуснику выудить оттуда книгу. Ненадолго повисла тишина. Минато и Ёшики удивлённо моргали, глядя на Марибель и пытаясь понять, как она вообще умудрилась пронести таким образом целую книгу. Марибель смущённо усмехнулась и пробормотала: — Ну, надо же как-то было незаметно перенести дневник, вот я и привязала его к ноге и спрятала под юбкой... — Хитро... — только и смог протянуть Ёшики. — Хорошо хоть моё платье не такое короткое, как у Хицугири-сан, — ещё более смущённо улыбнулась Марибель. — Я и так-то боялась, что всё развяжется в самый неподходящий момент... Книга ведь тяжелее справочника, а я и его потерять боюсь, хотя он вроде более-менее надёжно прикреплён к поясу... — уже тише добавила она, на всякий случай коснувшись ленты на поясе и убедившись, что справочник ещё там. Наконец, Марибель вновь опустилась на скамейку и, положив дневник на колени, раскрыла нужную страницу, предусмотрительно заложенную закладкой из рваной блокнотной бумаги. Минато и Ёшики расположились по обе стороны от неё и заглянули в книгу: перед ними оказались исписанные ровным мелким почерком листы, некоторые слова были обведены в кружки, от которых шли стрелки с комментариями; внизу левой страницы был какой-то не совсем понятный рисунок, изображающий прямоугольник, усеянный точками, на некоторых местах которого также были заметки. Марибель указала пальцем на один момент записей, и парни приготовились слушать. — Вот тут, — начала она, — Ренко описывает одну интересную деталь. Дело в том, что в какой-то момент она обратила внимание, что в определённых местах школы мне нередко сразу становится плохо. Эти места — столовая, кабинет физики, коридор при парадном входе, бассейн... Хм, на самом деле, насчёт бассейна я не уверена, — нахмурилась Марибель. — Думаю, она не так уж не права, — вставил Минато и пояснил: — Теперь, когда я думаю об этом, мне кажется, именно в этих местах усиливается и моя головная боль. И в бассейне тоже: однажды я едва не потерял там сознание. — Вот как... — Марибель склонила голову набок. Затем она пожала плечами и задумчиво проговорила: — Пожалуй, это стоит проверить. К сожалению, Ренко не успела выяснить причины, но, думаю, если я воспользуюсь своей способностью видеть границы в этих местах, то что-нибудь разузнаю... Но об этом позаботимся позже. — Марибель тряхнула головой, а затем, ткнув пальцем в картинку, продолжила: — А это — схематичное изображение стены с фотографиями из кабинета искусств. Как я и говорила, — она торжествующе скосила глаза на Минато, — снимки хранят секрет. Ренко отметила два места: здесь и здесь. Марибель поочерёдно указала на эти места. Одно из них находилось возле "двери" в подсобное помещение (небольшого вытянутого прямоугольника справа) и было подписано "Храм". Второе же было левее и выше — похоже, фотография именно оттуда привлекла интерес Ренко настолько, что она не обратила внимание на подкравшуюся к ней сзади убийцу. В кружочке на этом месте стояли три восклицательных знака, иных подписей не было. — Судя по заметкам выше, храм — то самое место, откуда мы с Ренко попали в этот мир, — тем временем объяснила Марибель. — А вот второе... Похоже, этот снимок сделан где-то в академии, но Ренко никак не могла понять, где именно. Возможно, теперь, когда нам открыто почти всё здание, мы сможем это выяснить. — Погоди, — подал голос Ёшики. Он сосредоточенно хмурился, надавив пальцем на лоб. Когда Марибель одарила его вопросительным взглядом, он проговорил: — Так, значит, там был снимок того места, откуда ты сюда попала, так? Марибель медленно кивнула, всё ещё не понимая, куда он клонит. Тогда Ёшики продолжил: — То есть, там был снимок места из твоего мира? Точно-точно? — Абсолютно! — убеждённо воскликнула Марибель. — Мы уже были там несколько раз в разное время суток и точно знаем, как он выглядит. К тому же, там поблизости растёт примечательное дерево... — Ясно... — Ёшики кивнул. На непонимающие взгляды собеседников он пояснил: — Я просто подумал... А что, если там есть фотографии и из моего мира? — Или даже из мира каждого, кто сюда попал, — вступил в разговор Минато. — Такое тоже возможно. — На некоторое время он задумался, а затем начал рассуждение: — Пожалуй, следует это проверить. Очень может быть, что эти фотографии имеют связь с самими измерениями. Жаль, нас слишком мало, чтобы стопроцентно во всём убедиться... — Он невесело усмехнулся. — Это основное, что было в дневнике. Итак, какой у нас план? — произнесла Марибель, захлопывая книгу. Она обращалась преимущественно к Минато. Тот задумчиво взглянул в её серьёзное лицо: ему показалось, будто в её глазах появилась небывалая решительность. "Наверное, это всё оттого, что почва для наших исследований — труды её дорогой подруги", — подумал он. Вслух же Минато проговорил: — Пожалуй, как ты и предложила, отложим "аномальные зоны" на потом и начнём с осмотра фотографий. По одному сходим туда и проверим стену на наличие снимков из наших миров и посмотрим на то странное фото из академии — может быть, оно действительно стоит внимания. От чувства значимости исследований подруги и пользы всей сложной миссии по добыче её дневника на лице Марибель расцвела счастливая улыбка. С оживлением она принялась рассуждать на тему, как им лучше ходить в кабинет искусств, чтобы это не казалось чересчур подозрительным. Периодически в её монолог вставлял свои комментарии Ёшики. Эти двое оказались настолько увлечены разговором, что не обратили внимания на притихшего Минато. Супер Повелитель персон слушал товарищей вполуха. Он решил, что организацию походов к фотографиям можно оставить Марибель, а сам тем временем погрузился в размышления. То, насколько значимой оказалась для Супер Мечтательницы (да и всех остальных) наблюдательность убитой подруги, заставило Минато задуматься, что он сам получил от Акихико. Они провели достаточно времени вместе и успели построить довольно крепкую дружескую связь, и Арисато подумалось, что он не мог не научиться чему-нибудь у товарища. Размышляя об этом некоторое время, Минато пришёл к такому простому и одновременно сложному выводу: Акихико всегда был для него примером целеустремлённости и решимости идти до конца. Что бы ни происходило в жизни боксёра, он никогда не сдавался и упрямо шёл своё дорогой. И Минато понял: даже несмотря на постоянное давление отчаяния, ему нельзя ломаться. Как и Акихико, он должен следовать пути к будущему до конца. И даже если всё будет казаться совсем безнадёжным, он ни за что не сдастся и обязательно вернётся к тем, кто в нём так нуждается.*** Звонок в дверь заставил Марти буквально подскочить на месте. Он ждал и одновременно боялся услышать этот звук, и теперь в волнении поспешил открывать. Как он и предполагал, в щели приоткрытой двери он увидел Хитаги. Та стояла, заложив руки за спину, и с любопытством глядела на Марти. — Ты всё-таки пришла... — натянуто усмехнулся он, открывая дверь и впуская Хитаги в свою комнату. — Ну конечно пришла — ты же меня позвал, — заметила она, склонив голову набок. — А-а... Nevermind. Марти махнул рукой и, плотно прикрыв за собой дверь, жестом пригласил Хитаги сесть, но та лишь мотнула головой. Вместо этого она остановилась у стены и стала внимательным взглядом изучать комнату. Марти немного смутился из-за беспорядка, безраздельно царившего в его обители, но быстро забыл об этом. Сейчас его как никогда охватило волнение. Именно в таком состоянии он обычно не особо следил за языком, так что неудивительно, что и в этот раз высказал часть своих мыслей вслух. Да, он действительно позвал Хитаги поговорить, но то, как легко она согласилась прийти именно в его комнату, его слегка обескуражило. Будь Марти девушкой, он бы ни за что не пошёл в комнату парня, особенно если тот уже однажды пытался приставать. "Хотя о чём это я? Я же уже давно убедился, что её мышление отличается от некоторых девушек..." — подумал он. А может быть, проблема была в том, что Марти просто слишком привык ожидать от людей худшего. В любом случае, Хитаги сейчас находилась прямо здесь, перед ним. Марти во что бы то ни стало должен был узнать у неё необходимые сведения. И всё же что-то слишком нервировало его. Возможно, в памяти ещё слишком свежа была угроза Дэймона, о которой красноречиво напоминал крупный синяк на руке; может быть, дело было в том, что именно сейчас он может узнать то, что так мучительно искал уже пять лет; а может, он просто слишком привязался к Хитаги и теперь боялся, что его вопрос может навсегда разрушить их неплохие отношения. Марти нервно облизнул губы и, наконец, решился. — Хитаги, — начал он, остановившись напротив неё и глядя ей прямо в глаза; она смотрела на него с интересом. — Что ты знаешь о Тау? Хитаги удивлённо моргнула. Марти глядел на неё испытующе холодно. Она нахмурилась. Едва заметно дрогнул уголок её рта. Наконец, она медленно произнесла: — Не больше, чем ты. Только то, что эта садистка держит нас в этом отвратительном вульгарном месте... — Я не верю тебе, — нетерпеливо выпалил Марти. Хитаги сжалась, шокированно глядя на него. Марти раздражённо продолжал, с каждым словом повышая голос: — Если бы ты ничего не знала, то не говорила бы так, будто уже давно знакома с ней! Вспомни свои слова: ты говорила, что она постоянно тебя копирует. Помнишь? Помнишь?! — М-Марти... — растерянно пролепетала она. Видя на его лице гневное выражение, она пробормотала: — Да, я действительно такое сказала, но я говорила это... неосознанно. А что до Тау... прости, я не могу сказать тебе ничего нового. — Хитаги виновато покачала головой. На Марти вдруг нахлынула волна ярости. Теперь, после всего, что она сказала, когда он так близко к цели... нет, когда он впервые за долгое время нашёл хоть какую-то ниточку, — теперь она говорит, что ничего не знает?! Марти отказывался в это верить. Поддавшись внезапному порыву, он резко схватил её за плечи, сильно тряхнул и, глядя в испуганные голубые глаза, упрямо воскликнул: — Врёшь! Ты не можешь ничего не знать! Ты явно как-то связана с Тау! Почему, почему ты не хочешь рассказать мне правду? — с какой-то мольбой спросил он. В следующее мгновенье он наблюдал жалкую картину, заставившую его отшатнуться. Нижняя губа Хитаги вдруг по-детски задрожала, глаза заблестели от собирающихся в них слёз. Хитаги замотала головой, словно ища, куда себя деть, её глаза потерянно бегали по всему помещению. Наконец, её худенькое тело затряслось, и, не выдержав напряжения, она закрыла ладонями уже сморщившееся от слёз лицо. Теперь было слишком очевидно, что она плачет. — Почему вам всем от меня что-то нужно?! — с слезами в голосе воскликнула Хитаги. В сердце Марти будто что-то кольнуло, и он вздрогнул. К этому времени его голова немного остыла, и теперь он ясно мог оценить последствия своих действий. Перед ним находилась беззащитная плачущая девушка, и именно он довёл её до слёз. Обычно вид рыдающих девчонок вызывал у него только раздражённый скрип зубами, и он спешил как можно быстрее оставить это жалкое, униженное создание. Но не в этом случае. Слёзы Хитаги заставили его чувствовать вину. Он уже искренне раскаивался в том, что слишком сильно давил на неё. Даже бросая девушек в начале своей карьеры ловеласа, Марти не чувствовал себя так мерзко. Возможно, причина была в том, что он воспринимал Хитаги не как девушку. Хитаги — его друг. Преисполненный чувства вины, Марти осторожным, неуверенным жестом коснулся плеча Хитаги. Девушка вздрогнула. Марти едва не отдёрнул руку, но вовремя вернул самообладание и вместо этого опустил глаза и тихим, раскаивающимся голосом произнёс: — Хитаги... прости. Я идиот. Я перегнул палку. Я не хотел, чтобы так вышло. Я... — он ещё больше понизил голос, так что теперь слова было трудно различить, и Хитаги осознала смысл высказывания больше благодаря интонации. — Я просто уже не знаю, что делать. Мы торчим тут больше двух месяцев, а я ни на шаг не приблизился к своей цели... Чем больше я думаю об этом, тем больше мне... — Марти запнулся, а затем беспомощно скрипнул зубами и выдал: — Мне страшно. Мне страшно, что я опоздаю и никогда больше... Марти замолк. Хитаги одним глазом глядела на него сквозь раздвинутые пальцы. Задумчиво она рассматривала его лицо, на котором было усталое, потерянное выражение. Его рука всё ещё лежала на её плече, так что Хитаги могла почувствовать дрожь его пальцев. Сейчас, глядя в его печальные глаза, она ясно видела: Марти не врёт. С тяжёлым отрывистым вздохом Хитаги убрала руки от лица и выдавила улыбку. — Я... Я не знаю, чего ты добиваешься... — проговорила она прерывающимся после плача голосом. — Но мне... жаль, что я не смогла помочь. Правда. — Хитаги опустила голову и совсем тихо добавила: — Я бы и сама хотела знать, как я связана с Тау... Марти поднял на неё глаза: она выглядела действительно сожалеющей и уставшей. На её губах дрожала кривая вымученная улыбка. Лицо и глаза покраснели от слёз. В таком состоянии Хитаги выглядела как никогда маленькой и беззащитной. Смущённый её видом и собственной откровенностью ранее, Марти постарался натянуть свою обычную беззаботную улыбку и, слегка похлопав Хитаги по плечу, ободряюще произнёс: — Ладно, мои проблемы тебя волновать не должны. А вот тебе грустное лицо не идёт. Как насчёт утопить печаль в чае? — Марти лукаво подмигнул. Хитаги сквозь всхлип усмехнулась. — А я думала, что печаль топят в алкоголе, — со слабой улыбкой заметила она. Марти слегка нахмурился и, наконец убрав ладонь с её плеча, спрятал руки в карманы. — Алкоголь может дать тебе спасительное забытьё, но на следующий день боль вернётся, да ещё и с похмельем, — важно заявил он. — Чай лучше: его тепло дарит спокойствие и умиротворение, пусть и не полное. Но легче становится. Поверь, я знаю, о чём говорю, — невесело усмехнулся Марти. Хитаги вытерла собравшуюся в уголке глаза слезинку и благодарно улыбнулась. Марти в тот же момент стало спокойнее; пусть причина его прихода тревожила его не меньше, но зато он смог частично заглушить чувство вины перед Хитаги. А девушка тем временем отошла от стены и направилась в сторону выхода. У двери она остановилась и с мягкой улыбкой проговорила: — Ладно, Марти-сан, пойдём воспользуемся твоим методом успокаивания нервов.*** Следующие несколько дней, в разное время суток Минато, Марибель и Ёшики по очереди приходили к стене с фотографиями и осматривали снимки на предмет знакомых локаций. К своему ужасу, они их обнаружили. И если Марибель была морально готова увидеть знакомый храм среди фото, то Минато с Ёшики до последнего надеялись, что предположение ошибочно. Ёшики едва удержался от слишком эмоциональной реакции на знакомое здание его бывшей школы; Минато же лишь щёлкнул языком, признав в одном из домов на фотографиях общежитие, где он провёл столько времени в компании других повелителей персон. На обоих находки произвели крайне неприятное впечатление. Они будто доказывали, что Тау на самом деле была гораздо ближе, чем они могли себе представить. И хуже того, она всё так же близка к дорогим им людям. Но даже несмотря на гложущее их тревожное чувство, каждый из них отыскал тот самый снимок, сделанный в академии, и внимательно рассмотрел. И теперь, вновь собравшись вместе в раздевалке, они обсуждали результаты вылазки. То, что на стене оказались фотографии из их измерений, заставило их задуматься. В итоге рассуждений они пришли к версии, что именно благодаря этим снимкам Тау как-то смогла заманить в ловушку людей из разных миров. Для большего у них просто не было информации, поэтому вскоре перешли к загадочной фотографии из здания. На снимке была запечатлена стена, обклеенная сине-голубыми обоями с леопардовым узором, в центре которой красовалась раскрытая дверь. Проход вёл в тёмный коридор, который из-за отсутствия света невозможно было рассмотреть. — Сколько я ни пыталась вспомнить, я нигде не видела ничего подобного... — сдалась Марибель. — Мне кажутся знакомыми обои, но я не помню, чтобы видел такую дверь... — растерянно пробормотал Ёшики. И только Минато выглядел как человек, который что-то знает. Прежде он предпочёл выслушать компаньонов, и только увидев, что они в растерянности, взял слово. — Я догадываюсь, где это место, — заявил он. — Такие обои в мужском туалете на четвёртом этаже. — В-вот как? — только и вымолвила Марибель. По очевидным причинам, девушка не могла убедиться в этом лично, так что ей оставалось только довериться его словам. А вот Ёшики недоумённо вскинул брови. Его беспокоила одна вещь. — Стой, но там нет такой двери, — заметил он. — Получается, её уже убрали? — Или же это — тайный ход, — таинственно произнёс Минато. В этот момент он не упустил оживлённого блеска в глазах Марибель. Девушку, чьё хобби состояло в исследовании всего загадочного, просто не могла не привлечь новость о тайном ходе. И всё-таки она прекрасно осознавала, насколько он ей недоступен: это выдавали сжавшиеся на ткани юбки пальцы и раздосадованно прикушенная губа. Минато некоторое время искоса поглядывал на неё, а затем перевёл глаза на Ёшики. Тот понял его без слов. С усмешкой Супер Хулиган поинтересовался: — Значит, наше с тобой задание на следующие пару дней — выяснить, как его открыть? Минато улыбнулся и кивнул. А пока парни заговорчески переглядывались и обсуждали возможные методы открытия этой двери, Марибель обдумывала дальнейший план своих действий. "Ладно, — подумала она, стараясь забыть о том, что не сможет искать тайный ход вместе с остальными, — раз уж в эту деятельность включить меня нельзя, займусь поиском "аномальных зон". Наверняка они есть и на тех этажах, на которые Ренко не удалось попасть". Воспоминания о Ренко вновь кольнули болью в сердце, но Марибель уже научилась скрывать эту боль от окружающих. Теперь, когда она знала обо всех переживаниях подруги из её дневника, она понимала, насколько та чувствовала себя виноватой перед ней и как отчаянно хотела всё исправить. И пусть Марибель ни в чём не винила Ренко, пусть Супер Физику не было суждено закончить свои исследования, Марибель узнает всю правду об этом месте вместо неё и обязательно выберется отсюда. "Ведь так хотела Ренко", — с странной улыбкой думала она.*** Хитаги совершенно не находила объяснения одному феномену своей жизни: в последнее время её неудержимо тянуло в оранжерею. Она, вроде бы, не так уж и любила садоводство, но цветы притягивали её, как магнит. В окружении флоры Хитаги чувствовала себя спокойнее, будто растения были её давними знакомыми. В какой-то момент она вдруг почувствовала, что некоторые из них ей на самом деле близки. Вот и сейчас ноги сами несли Супер Азартного игрока по мощёным серым камнем дорожкам, извивающимся между клумбами. По обе стороны от Хитаги пестрили яркие растения, пьянящие своим ароматом. Это место было так непохоже на обстановку в остальных местах академии. Пожалуй, главным фактором этого было то, что, в отличие от неоновых слепящих красок стен, здесь цвета были естественными. Как и в библиотеке, тут глаза отдыхали от кричащего ярко-розового, голубого, красного, зелёного — вместо этого тебя окружали натуральные цвета, изобразить которые под силу лишь искусному художнику. С наслаждением Хитаги втягивала ноздрями свежий запах растительности, постепенно всё больше углубляясь в этот живой лабиринт. На глаза попадались различные цветы, от привычных до самых причудливых: насыщенно-розовые клубки пионов, небесно-голубые шарики соцветий гортензий, нежные красноватые лепестки камелий, свисающие лианы лиловых глициний, симпатичные скромные ромашки... "И снова ни одной хиганбаны", — с лёгкой снисходительной улыбкой подумала Хитаги, вспоминая нелюбовь Тау к этим ярким цветам с цепкими лепестками-лапками, как у паука. Из всего этого дивного разнообразия Хитаги неосознанно выделяла несколько цветов. Каждый раз, посещая оранжерею, она не забывала навестить именно их. Но в этот раз всё вышло немного иначе, чем обычно. Привычным маршрутом Хитаги добралась до одной из клумб. Её усеивали ароматные пышные кусты белых роз. Для Хитаги уже стало рутиной прийти и полюбоваться этими величественно-нежными цветами. И сейчас она безмятежно рассматривала зеленовато-белые лепестки, приблизив к ним глаза и вдыхая сладкий запах. Её корпус был слегка согнут над кустом. Внезапно с её лица исчезла лёгкая улыбка, а в голубых глазах блеснул огонёк горечи. — Роза... — произнесли губы Хитаги, бессмысленным взглядом смотрящей на один из цветков. — Гордая и чуть холодная. Царица цветов... Наверное, именно поэтому ты такая недоступная и думаешь в первую очередь о себе? Хитаги выпрямилась. Если бы кто-то увидел её сейчас, он бы мог подумать, что она находится в трансе: слишком уж пустым казался её взгляд. А она тем временем приблизилась к следующей клумбе: пушистые цветы приветливо качнули своими головками. Любуясь многочисленным острыми лепестками белого цвета, вместе образующими объёмную шапку, Хитаги мягко произнесла: — Хризантема... Ты символизируешь честь и чистоту помыслов, если не ошибаюсь? Что ж, ты действительно благородна и непорочна. — Подсолнух... — продолжала Хитаги, дойдя до следующей привычной остановки. Жёлтые солнышки на крепких стеблях также встретили её радушно, их чёрные семена напоминали морщинки у глаз постоянно улыбающегося человека. При виде их Хитаги также не смогла не улыбнуться. — Ты самый жизнерадостный цветок из всех, что я встречала. Я всегда любила твою светлую энергию. Мягко попрощавшись с подсолнухом, Хитаги проследовала дальше. Её следующий друг из мира флоры был не таким заметным, как предыдущие, и, если не знать, где искать, его можно было легко пропустить. Но Хитаги знала, поэтому она опустилась на корточки возле одной из клумб и, протянув руку, нежно коснулась пальцами маленьких голубых цветочков. Они легко терялись на фоне растущих тут же величественных высоких мальв и издалека казались просто пролитой кем-то на землю краской. Но Хитаги ценила их, а не их чуть надменных соседок. Для неё они были прекрасны, как кусочек ясного голубого неба в погожий день. — Мои прелестные мечтательницы-незабудки... — улыбнулась Хитаги. — Такие маленькие, а таите в себе не измеримую ничем глубину... Что же творится в твоей милой полной идей головке, подруга-незабудка? — спросила она, будто пощекотав пальцем один из цветочков. Затем Хитаги развернулась к клумбе напротив. Она даже не стала подниматься и уж тем более подходить к цветам, с подозрением глядя на них издалека. — А что тебя, лилия, — проговорила Хитаги, — я бы тоже хотела знать, что на самом деле у тебя на уме. От тебя можно ожидать любого, в том числе и подлости... моя непредсказуемая сестра по разуму. Хитаги оскалилась. Только после этого она поднялась на ноги и, даже не взглянув в сторону будто бы гневно затрепетавших от вызванного системой кондиционеров ветра тёмно-фиолетовых лилий, отправилась к последнему пункту назначения. На клумбе, среди других цветов, росла одинокая орхидея. Она будто бы случайно затерялась среди растений, отбившись от своих подруг, но мужественно переносила вынужденное одиночество. Она гордо выпрямила стебель, высоко подняв похожие на чайные блюдца белые лепестки, в которых словно лежали их маленькие розово-фиолетовые копии. При виде этого цветка в груди Хитаги разливалась непонятная ей самой нежность. Она осторожно присела на корточки напротив орхидеи и, бережно проведя пальцами по лепесткам, с горечью подумала, что цветку не продержаться слишком долго, если за ним не будут ухаживать должным образом. — Орхидея... — одновременно с болью и нежностью в голосе произнесла Хитаги. На этот раз она долго молчала. Наконец, с её губ сорвалась усмешка, и она проговорила: — Знаешь, я слышала, что ты символизируешь идеального человека... Пожалуй, это действительно так, — мягко улыбнулась Хитаги. Погружённая в любование цветами, Хитаги совсем не обратила внимания, что вот уже долгое время за ней из тени кустарников неотрывно наблюдает пара изумрудных глаз. Если он этого хотел, Дэймон неплохо умел скрывать своё присутствие, да к тому же, благодаря чуткому слуху, ему не нужно было подходить слишком близко, чтобы знать, о чём говорит Хитаги. Сначала поведение Хитаги привело его в ужас. "Она же может всё понять!" — бледнея, думал Дэймон. И всё-таки он чувствовал, что не имеет права как-то мешать Хитаги, поэтому лишь тихой тенью следовал за ней, не в силах заставить себя уйти. Когда Хитаги подошла к орхидее, сердце Дэймона забилось чаще. Каждая секунда её молчания мучила его тревожным чувством страха и предвкушения. Он нервно облизнул губы. Наконец, Хитаги произнесла те слова. В этот момент Дэймон едва не выдал себя, но вовремя удержал удивлённый вздох. Несколько секунд он просто стоял в ступоре, не зная, что ему и думать, и растерянно глядя на спину Хитаги. Наконец, картина мира перед ним стала размываться, и он почувствовал, что сейчас заплачет. "Так вот что она на самом деле значит для тебя..." — подумал Дэймон, торопливо утирая готовые выступить слёзы. Не желая больше мучить себя, Супер Мечник развернулся и тихонько удалился.*** В то время как остальные всеми силами пытались выбраться или хотя бы разобраться в себе, один человек неизменно оставался наблюдателем. Эрика находилась в стороне от бурной жизни одноклассников, но никогда не сводила с них внимательного изучающего взгляда. Как Супер Детектив, она считала себя обязанной быть в курсе всех событий. Именно поэтому Фурудо Эрика ненавязчиво собирала по крупицам информацию, из которой в итоге умело составляла картину происходящего и таким образом оставалась осведомлена. "Нужно всегда быть готовой, чтобы вычислить убийцу", — говорила себе она, со снисходительной улыбкой наблюдая за суетящимися одноклассниками. Сейчас Супер Детектив сидела на кровати в своей комнате, вполоборота развернувшись к шахматной доске, которую она взяла из игровой комнаты. Чёрные и белые фигуры заняли свои позиции. Вот только расставлены они были совсем не по правилам игры в шахматы. Силы были не равны: в армии белого короля были исключительно пешки, теснящие чёрных к краю доски. В составе последних также не хватало фигур: у них не было ни короля, ни ферзя, ни пешек. Вместо этого шесть фигур разделились на две группы. С одной стороны доски расположились два слона и конь, сбившиеся в крепкую команду. У второй группы всё шло не так ладно: конь держался чуть поодаль от пары ладей. И за всем этим извне поля "наблюдал" белый ферзь. Эрика с нескрываемым интересом рассматривала фигуры. Она выглядела, как участник тотализатора: её глаза блестели любопытством и предвкушением, на губах играла улыбка. Эрика водила пальцами над доской, словно примериваясь, какую фигуру стоит убрать. Наконец, её выбор пал на одну чёрную ладью. Эрика двумя пальцами вытянула фигуру и, приблизив её к глазам, с насмешливым выражением принялась её рассматривать. В какой-то момент она поставила ладью на раскрытую ладонь, вытянула руку с фигурой и, словно обращаясь к ней, поинтересовалась: — Интересно, какой исход больше устроит госпожу? Конечно же, фигура ей не ответила. Эрика усмехнулась. Она вновь согнула руку в локте и, приблизив таким образом ладью к себе, провела ногтем другой руки примерно по середине фигуры, словно отделяя верхнюю часть. Затем она будто потеряла к ладье интерес и без зазрения совести отбросила её в угол комнаты. Фигура с стуком ударилась о пол и беспомощно прокатилась несколько миллиметров. Эрика с улыбкой наблюдала за ней. Вдруг с губ девушки сорвалась тихая усмешка, и в следующий миг она уже залилась негромким смехом, постепенно переросшим в безумный хохот. Отсмеявшись, Эрика откинулась назад и с хитрой улыбкой подумала: "В любом случае, я знаю, какой исход устроит меня".*** Нелепо. Всё это казалось ей до жути нелепо. Она столько времени провела рядом с этим человеком, он казался самым надёжным здесь. И вот выяснилось, что он всё это время ей лгал. Ещё каких-то пару дней назад они вместе дурачились, шутили над общим другом. Она поддразнивала его за низкий рост, а он, хоть и создавал видимость обиды, всё равно тянулся к ней. Она забавлялась его примитивным попыткам жульничать в карты, её умиляло, как легко прочитать все его мысли по его лицу. А теперь она знала, что он всё время носил маску. Хитаги было больно думать, что все его слова поддержки, вся забота о ней — умелая игра. За время плена она слишком привязалась к Дэймону и невольно доверяла ему, как никому другому. И если сначала она относилась к нему с подозрением, то постепенно стала ослаблять бдительность и, кажется, уже окончательно решила ему поверить. Мир, где они с Дэймоном брат и сестра, стал для неё реальностью. Но, как выяснилось, эта реальность была ложью, и стоило совершенно крошечных усилий разрушить её, как карточный домик. С сожалением Хитаги думала, что была бы намного счастливее, продолжай она и дальше жить в этом воображаемом мире. В мире, где у неё есть любящий и поддерживающий брат; в мире, где она не мучается вопросом, кто она такая и почему все что-то от неё хотят; в мире, где она может искренне смеяться. Сейчас она совершенно не ощущала, что делает. Она пыталась жить по-прежнему, пыталась вернуться к рутине и любимым занятиям, но выглядела абсолютно жалко в своих глазах. Всё эмоции Хитаги стали поддельными. Ей казалось, будто она играет в какой-то симулятор жизни: вот она управляет персонажем, заставляя его действовать по чётко отлаженному сценарию, но сама при этом мыслями находится в совершенно другом месте. И действительно, что бы Хитаги ни делала, она постоянно думала обо всей этой истории с Дэймоном и своей настоящей личностью. Из-за этого она стала часто выпадать из реальности и, будто застывшая фигура, подолгу глядеть в одну точку перед собой. Это не мог не заметить Марти, с которым она теперь проводила практически всё своё время. Всё чаще он пытался вызвать её на откровенный разговор о том, что её тревожит, но Хитаги либо на автомате обращала всё в шутку, либо вообще пропускала его слова мимо ушей. И Марти, хоть его это и раздражало, ничего не мог с этим поделать. Последние несколько дней Хитаги прожила в таком состоянии. Менялось всё только в одном случае: если рядом оказывался Дэймон. В такие моменты Хитаги становилась преувеличенно оживлённой, громче смеялась и вообще всем видом пыталась показать ему, что разрыв её ничуть не трогает. На самом деле, она подозревала, что такой метод не сильно действенный и что она выглядит совершенно неестественно, но упрямство и гордость не давали ей показать свою слабость. Более того, она до сих пор корила себя за эмоциональность в момент ссоры с Дэймоном. Всё это вкупе заставляло её чувствовать себя полнейшей дурой. В тот день Хитаги пила чай в столовой с Марти, и Дэймон также находился там. Он сидел за угловым столиком в одиночестве, и периодически Хитаги ловила на себе его обеспокоенные взгляды. За некоторое время до этого она как раз думала о том, чтобы прекратить эту глупую игру в "Мне и без тебя хорошо", и в итоге размышления вытянули из неё все соки. В столовую она пришла опустошённая и обессиленная, и энергии на обычное представление у неё не осталось, так что она сидела задумчивая и рассеянная. Присутствие Дэймона будто физически давило на неё. Один его вид напоминал ей о болезненной ссоре и пробуждал все тревожащие её мысли. "Почему всё должно было обернуться именно так?" — спрашивала она себя, пустыми глазами уставившись в глянцевую поверхность стола. Прийти в себя Хитаги заставил голос Марти. — Хитаги! — очевидно, уже не в первый раз настойчиво позвал он. Хитаги встрепенулась и подняла на него глаза; боковым зрением она успела заметить, как Дэймон отвёл взгляд. Уже сфокусировав внимание на Марти, Хитаги осознала, что он машет перед её лицом рукой, и, хоть у него обиженное выражение, в глубине его глаз заметно беспокойство. — Земля вызывает Хитаги, — хмыкнул Супер Барабанщик, когда она наконец-то удостоила его своим вниманием. Откинувшись на спинку стула, он проговорил: — Как я понимаю, мне повторить всё, о чём я до этого распинался? Хитаги виновато опустила голову. — Прости... — тихо извинилась она. Марти улыбнулся и, обречённо вздохнув, покачал головой. Хитаги рассеянно взяла в руки чашку, в которой дымился горячий чай. Она явно плохо соображала, что делает. С отсутствующим видом она некоторое время держала чай в руках, а затем торопливо отпила. Она спокойно сидела, опустив глаза, и поэтому не заметила, как ошарашенно на неё смотрит Марти. Он даже замолчал, поражённый её действиями. Дело в том, что он заварил им обоим чай одновременно, поэтому температура должна была быть примерно одинаковой, и только что он пробовал свой: чай был невыносимо, обжигающе горячий. — Хитаги? — обеспокоенно обратился к девушке Марти. — Тебе нормально пить такой кипяток? В этот раз она среагировала быстрее. Хитаги резко подняла голову, недоумённо глядя на Марти. Вот только от таких резких движений из её вспотевших ладоней выскользнула чашка. В следующие несколько секунд Марти в ужасе наблюдал полёт чашки из рук Хитаги на пол, в процессе которого половина содержимого вылилась Хитаги на ногу. Посуда звонко разбилась, и одновременно Марти вскочил с места. — Хитаги! — нервно воскликнул он, подскочив к девушке. — Goddess, ты как? Хитаги не отвечала. В то время как Марти суетился, пытаясь ей как-то помочь, она сидела и тупо смотрела на свою ногу: на брызги, попавшие ей на ляжку; на тёмное пятно, быстро расползшееся по поверхности её колготок; на пар, медленно поднимающийся от ещё не остывшей жидкости. И странное дело: то, что она видела, совершенно не совпадало с тем, что она чувствовала. Всё это просто не укладывалось в голове. В какой-то момент рядом оказался обеспокоенный Дэймон, который просто не смог остаться в стороне, и протянул полотенце, за которым успел сбегать на кухню. Не соображая, что делает, Хитаги приняла полотенце и всё так же молча механическим жестом потёрла ногу — не потому что испытывала в этом потребность, а потому что инстинктивно понимала, что так надо делать в такой ситуации. Парни с беспокойством следили за её действиями, затаив дыхание. Безразличие Хитаги их пугало. Она даже не вскрикнула, когда на неё вылился горяченный чай. Марти всё больше нервничал с каждой минутой. Наконец, он не выдержал и осторожно поинтересовался: — Это ты от болевого шока такая спокойная? Хитаги подняла на него глаза и рассеянно взглянула ему в лицо. Марти едва не вздрогнул от её странного выражения. Некоторое время она хмурилась, а затем медленно произнесла: — Пожалуй, у меня действительно шок. Я не чувствую боли. У поражённых её словами парней округлились глаза. Хитаги с какой-то мольбой поочерёдно взглянула обоим в лицо, словно надеясь получить от них ответ, узнать, почему ей не больно. Но ни Дэймон, ни Марти не могли этого объяснить и лишь растерянно-виновато опускали головы. Внезапно по помещению разлился перезвон, от которого все присутствующие невольно напряглись. "Тау!" — пронеслось у каждого в голове. И действительно, мгновение спустя из динамиков послышался радостный голос куклы. — Дороги-ие ученики! — бодро воскликнула она. — Сегодня особенный день, поэтому я бы очень хотела вас всех увидеть! Я хочу рассказать вам кое-что интересное. Сбор у кабинета биологии. До встречи! — И что теперь? — спросил сам себя Дэймон, запустив руку в волосы. Послышался скрип стула. Хитаги поднялась с места и проговорила: — Есть только один способ узнать... — А стоит ли тебе идти? — поинтересовался Марти, обеспокоенно переводя многозначительный взгляд с её ноги (наверняка покрасневшей, чего не было видно из-за чёрных колготок) на её лицо. Хитаги скучающе скосила на него глаза и со вздохом заявила: — Ну, мне ведь ничуть не больно. Ходить я в состоянии, так что почему бы и... Договорить ей не было суждено. Внезапно она почувствовала острую боль в районе солнечного сплетения, постепенно раскалённым железом разлившуюся в груди. От ужасного ощущения перехватило дыхание, и, схватившись за больное место, Хитаги непроизвольно согнулась. Её конечности неожиданно задрожали. От падения её спас вовремя среагировавший Дэймон. Едва заметив, как она побледнела, он быстро подскочил к Хитаги и подхватил её под руку. — Да что с тобой происходит?.. — взволнованно пролепетал Марти, чья реакция оказалась немного медленнее реакции Дэймона. Хитаги с выражением страдания на лице подняла на него глаза. Внезапная боль постепенно утихала, как и в тот раз после сна, но это происходило ужасно медленно. Хитаги подташнивало, в глазах всё расплывалось, дышать было трудно и даже стоять без опоры на Дэймона ей было всё так же сложно. Даже невооружённым взглядом было видно, насколько ей плохо. Не в силах долго выдержать, Хитаги опустила взгляд в пол. Марти с Дэймоном переглянулись и, поняв друг друга без слов, решительно кивнули друг другу. Затем Марти, как человек, с которым Хитаги всё ещё разговаривала, твёрдо заявил: — Тебе нельзя идти сейчас. Хитаги обрывисто выдохнула и со слабым упрямством начала: — Но Тау... — Мы разберёмся с Тау, — резко перебил её Дэймон. — В конце концов, она не требовала явиться всем, а ты слишком плохо себя чувствуешь... Хитаги с трудом перевела на него глаза и некоторое время с болезненным вниманием вглядывалась в его полное решимости лицо. Наконец, она сдалась и слабо кивнула. Марти с Дэймоном буквально под руки довели её до комнаты, а затем, пообещав рассказать ей все подробности собрания, собрались было уходить. Заметив, что мечник хочет ещё что-то сказать сестре, Марти понимающе прошёл вперёд. Дэймон остался у дверей и проводил его взглядом. Затем он нерешительно перевёл глаза на Хитаги. Та отстранённо смотрела на него, опершись на дверной косяк. Несколько секунд оба молчали. Наконец, Хитаги хрипло произнесла: — Не думай, что что-то изменилось, оттого что ты мне сейчас помог. Я всё ещё надеюсь на твою сознательность и честность. Дэймон едва вздрогнул и виновато поёжился. Затем он тяжело вздохнул и, отведя взгляд, проговорил: — Прости... В этом нет смысла, если всё расскажу тебе я... — В этот момент его пальцы непроизвольно дрогнули. Хитаги также вздохнула и уже собралась было запирать дверь, когда он внезапно перевёл взгляд на то самое место, которое поразила эта странная боль. Хитаги непроизвольно прикрыла солнечное сплетение ладонью. Дэймон горько усмехнулся. — Хотя, кажется, ты уже вспоминаешь... В этот момент он торопливо отвернулся и поспешил вслед за Марти. Хитаги проводила его задумчивым взглядом. Но ломать голову над его словами она была не в состоянии, так что она лишь прикусила губу от боли и тихо прикрыла дверь, отделяя свой маленький мирок от внешнего.*** Как он и предполагал, Дэймон пришёл на место сборов последним. Кабинет биологии находился в конце длинного мрачного коридора, и пока Супер Мечник добирался до него, с каждым шагом его всё больше одолевало неприятное чувство волнения, постепенно превращающееся в такое знакомое предчувствие нехорошего. Стены словно давили на Дэймона и сужались в ходе его продвижения по коридору. Когда он наконец-то добрался до пункта назначения, обстановка оказалась не намного лучше. Одноклассники стояли, опершись спинами о стены, и выжидающе смотрели в светлый конец коридора вдалеке, чтобы увидеть опаздывающих. Изредка они опасливо косились на запертые двери. Никто ничего не говорил. Прямо перед кабинетом стояла Тау, недовольно поджав губы и нетерпеливо постукивая пальцами скрещенных на груди рук по собственным предплечьям. Едва завидев Марти и идущего на некотором расстоянии позади Дэймона, она язвительно поинтересовалась: — Что, пунктуальность не ваш конёк, Барабанщик-сан, Мечник-сан? И кстати, где Игрок-сан? — недовольно добавила она, выглядывая за спинами подошедших Хитаги. — Самочувствие не позволяет ей прийти, — холодно заявил Дэймон не терпящим возражений тоном. Тау хмыкнула и некоторое время буравила его подозрительным взглядом. Дэймон стойко вынес эту зрительную пытку, уверенно глядя на куклу сверху вниз. Наконец, Тау вздохнула и, пожав плечами, неожиданно легко согласилась: — Что ж, обойдёмся без неё. Сама же в итоге будет жалеть. — Тау мило улыбнулась. Затем она откашлялась в кулак, готовясь к долгой речи, и с широкой улыбкой торжественно начала: — Итак, сегодня, в этот знаменательный для академии день, я собрала вас всех здесь, чтобы отметить юбилей нашей чудесной школы! Одноклассники непонимающе переглянулись. Тау продолжила: — Сегодня — день столетия с первого выпуска при нынешнем чудесном директоре! Ох, это так волнующе и одновременно смущающе — вы ведь теперь в курсе, что мне уже больше ста лет, эхе-хе! — Тау с поистине девичьим смущением засмеялась. Затем она откинула голову назад и, поправив чуть съехавший на лоб колпак, произнесла: — Но не обо мне сейчас. Я привела вас сюда, чтобы познакомить кое с кем. Думаю, вам будет очень интересно увидеть этих ребят! Большинство нервно сглотнули. Их терзали различные тревожные догадки, но в одном они все сходились: что бы ни придумала Тау, их это точно не обрадует. Тау сделала шаг в сторону. Из-за дверей послышался странный звук, нечто среднее между скрипом и звуком пышущего пара. Под наблюдением семи пар глаз, дверные створки медленно раскрылись, и из кабинета биологии повеяло странным холодком. Он не был похож на свежий мороз улицы с крыши — скорее, он вызывал ассоциации с могильным холодом. Невольно одноклассники поёжились, полные наихудших предчувствий. Наконец, их взору предстал кабинет биологии — и многие вздрогнули, осознав, куда их привели и каким образом пройдёт знакомство. Холодный железный пол, неприветливый полумрак, невысокие потолки, покрытые изморозью холодильные камеры, длинным рядом уходящие вглубь помещения, во тьму, которую не мог охватить глаз... Сомнений не было: ученики оказались в морге академии "Пик Надежды". Тем, чьи бездыханные близкие сейчас находились где-то здесь, в холодильнике, вмиг стало дурно от перспективы увидеть дорогих людей в таком состоянии. Пока большинство в смятении стояло у порога, пытаясь переварить полученную информацию, Тау зашла внутрь и продолжила разъяснения: — В начальных отсеках, куда я вас сегодня запущу, вы можете "познакомиться" с моим первым классом. Надеюсь, вы поладите! — мило усмехнулась она. Многие с отвращением скривились, глядя на её счастливое лицо. Тем временем Эрика уже успела пройти вглубь помещения и бегло оглядеть холодильники с трупами. Она обратила внимание, что на каждом из них есть подпись с именем, но при этом таланты были подписаны только на верхнем из двух рядов. При этом все надписи были сделаны на английском языке. Более того, некоторые из нижних холодильников были свободны. Эрика хмыкнула. — Кажется, первый класс был меньше нынешнего, — как бы невзначай заметила она. — Здесь всего двенадцать холодильников с учениками. Остальные, я так понимаю, во взаимных убийствах участия не принимали? Эрика скосила глаза на Тау. Та буквально расцвела и, радостно хлопнув в ладоши, воскликнула: — Вы такая наблюдательная, Детектив-сан! Да, действительно, те, кто нашёл своё последнее пристанище в нижних ящиках, — заложники, — объяснила она. — Дело в том, что в первом классе была немного более стабильная система мотивов. Сначала трём людям присылалась записка с их тайной, и в течение суток должно было произойти убийство. Когда раскрытие тайны их стало пугать не настолько сильно, я использовала другую козырную карту. На подземных этажах находились секретные комнаты, где держались заложники — близкие ученикам люди. Правда, как вы можете заметить, заложники были не для всех — у некоторых учеников были действительно отвратительные коммуникативные навыки... Ох, кажется, я вас напугала? — жестоко улыбнулась кукла, заметив, что некоторые ученики побледнели, и поспешила заверить: — Не волнуйтесь, теперь я отказалась от этой системы — я слишком хороша для подобных низких жалких трюков. Слишком сильна. — Тау самодовольно оскалилась. — А вообще, Детектив-сан, вы немного ошиблись, — продолжила она после небольшой паузы, когда уже все одноклассники неуверенно прохаживались возле камер с трупами. — На самом деле, учеников в первом классе было шестнадцать. Просто некоторым из них удалось... "выпуститься". — Тау жутковато захихикала, что наводило на мысль, что этот "выпуск" был не намного лучше плена. — Кстати, среди них тоже был Супер Детектив, — на этих словах она уж слишком многозначительно взглянула на Эрику, на что та лишь отвернулась, гордо вздёрнув носик. — Все подписи на английском... — пробормотала себе под нос Марибель. На неё это место наводило страх. Она никогда не боялась кладбищ, но тут, она точно знала, были простые люди, которым пришлось убивать... прямо как и её товарищам по несчастью. Тем временем Минато разглядывал первые холодильники. Согласно подписям, в верхнем ряду покоились Супер Убийца и Супер Шинигами — Луис и Марджори Беннистер. "Жутковатые таланты, — подумал он, нервно сглотнув. — Интересно, почему одинаковые фамилии? Родственники?" Терзаемый любопытством, Минато не сдержался и выдвинул трупы из их последней обители. Перед ним оказались парень примерно пятнадцати лет и девочка лет десяти, оба довольно старомодно одетые. Их лица действительно имели много общих черт, что выдавало в них близких родственников. Глаза парня были закрыты, в красных волосах (судя по отросшим тёмным корням, явно крашенных) запеклась багровая кровь, когда-то сочившаяся из трещины в черепе. На груди девочки алел кровавый цветок, на её лице застыло изумление, словно она не успела осознать произошедшее. Дэймон тем временем избрал другой метод осмотра. Он прошёл к концу линии морозильных камер, изредка сочувственно косясь на дверцы. Судя по подписям, здесь погибли Супер Карманник, Супер Биолог, Супер Баскетболист, Супер Путешественник, Супер Идол... "Сколько же человек мертвы по вине Тау, если это только первая партия?" — в ужасе думал Дэймон. — Как я уже говорила, сегодня юбилей, — продолжала тем временем Тау. — Сто лет со дня последнего убийства. И знаете что? — кукла издевательски ухмыльнулась. — Это значит, что в течение уже целой сотни лет моим барьером из них вытягивалась жизненная энергия. Ввиду некоторых причин, — Тау загадочно оглядела учеников из-под полуопущенных ресниц, — здесь, будучи убитым, ты не до конца исчезаешь... Не до конца мёртв. По крайней мере до тех пор, пока барьер не вытянет из тебя всё до последней капли. И, по моим расчётам, на это как раз нужно сто лет. — То есть, вы показываете нам эти трупы, потому что их уже нельзя никак воскресить? — методично уточнила Эрика. — И-мен-но! — радостно кивнула кукла. Дэймон отвернулся, стараясь не смотреть на довольное лицо Тау, боясь потерять контроль над собой. Вместо этого он перевёл взгляд на ближайшую табличку с именем и талантом. От того, что он там увидел, его глаза расширились в удивлении. Красивым шрифтом на металлической пластинке было выведено: "Супер Наследник, Лион Уширомия". "Уширомия? Уж не родственник ли это нынешней Супер Гитаристки, Уширомии Джессики?" — подумал он, увидев знакомую фамилию. Дэймон решил это проверить и уже поднёс руки к дверце морозильника, чтобы её открыть, но внезапно его отвлёк чей-то вскрик. Супер Мечник резко повернулся на его источник, и открывшаяся его глазам картина несказанно поразила его. Где-то в районе середины ряда, напротив открытого нижнего морозильника находился Марти. Очевидно было, что кричал именно он: барабанщик весь трясся, как осиновый лист, не дышал и с выражением ужаса на лице неотрывно смотрел на мертвеца. Торопливо подойдя ближе, Дэймон взглянул на труп. Им оказалась девушка лет пятнадцати с длинными чёрными волосами, стройным телосложением... и жутким выражением, застывшем на её вполне симпатичном лице с правильными чертами. Широко распахнутые серо-голубые глаза были налиты кровью, что было ещё более заметно на иссиня-сером лице, рот раскрыт, будто она пыталась надышаться перед смертью, но не могла. "Рэмилия Фебфлауэр", — гласила табличка на дверце. — Кстати, заложников я убивала при помощи ядовитого газа в конце судов, когда раскрывался преступник, — как у убийц, так и у жертв, — подала голос Тау, внимательно глядя в лицо Марти и будто ожидая его реакции. Таким же взглядом мерила его Эрика. Марти же неотрывно глядел на девушку перед собой. Внезапно он упал перед ней на колени и исступлённо, горько произнёс: — Рэми... Марти медленно протянул руку к ней, словно не веря в происходящее. Но, коснувшись пальцами её холодной кожи, он осознал: всё это реально. Марти задрожал пуще прежнего, отчаянным взглядом смотря на девушку. Внезапно он резким движением вытащил её из морозильника и порывисто прижал к себе бездыханное тело, стиснув её в объятиях и исступлённо повторяя: — Рэм, Рэм... Рэми... Рэмилия... Вдруг его голос сорвался, и он, крепче прижав девушку к себе, затрясся и заплакал. Марти плакал, захлёбывался словами и рыданиями, по его щекам текли горячие слёзы отчаяния и безысходности. Наконец, он согнулся пополам и зарыдал в голос. Все поражённо глядели на него, не зная, что и думать. Внезапно в дело встряла Тау. С широкой, совершенно безумной издевательской улыбкой она протянула: — Что с ва-ами, Барабанщик-са-а-ан? Или, мне лучше называть вас мистер Мартин Фебфлауэр? На этих словах Марти непроизвольно вздрогнул. Тау удовлетворённо усмехнулась и, подойдя ближе, насмешливо продолжила: — А я-то думаю, почему о вас информация есть только за последние два года, а оно оказывается вон как... Мистер Фебфлауэр, что же вы как будто приклеились? Не хотите ли повидаться с братом и кузиной, которые прямо тут, перед вами? Правда, после казни от одной осталось лишь мокрое место, а внутренности другого слегка перемешались с реквизитом, но я положила в морозилку всё, что смогла отковырять. Тау безумно засмеялась. Марти продолжала бить дрожь, его глаза были широко раскрыты от ужаса. Он зажмурился, сильнее сжал пальцы, уткнулся носом в макушку девушки — и его накрыл новый приступ рыданий. Мира вокруг для него не существовало. Ни смеющихся над ним Эрики и Тау, ни поражённых и сочувствующих остальных одноклассников — ничего не было для него, кроме девушки в его руках. Кроме его любимой старшей сестры Рэмилии, которую он так отчаянно надеялся увидеть все эти пять лет и которой не суждено отпраздновать её пятнадцатый день рождения.*** Чтобы оттащить Марти от злополучного кабинета, трём парням пришлось объединить усилия. Они пытались с ним говорить, пытались увещевать, предостерегать (Тау потребовала уходить, а её требования следовало выполнять), но он не желал ничего слышать и продолжал упираться. Едва двери за одноклассниками закрылись, его отпустили, и Марти тут же попытался вернуться, постоянно повторяя имя сестры. Но больше у него не было шансов, и в конце концов он сдался. С того момента прошло около получаса. Марти под чутким наблюдением Дэймона сидел в столовой и пил уже четвёртую чашку чая подряд. Оба молчали. Дэймон кидал на Супер Барабанщика обеспокоенные взгляды. Вроде бы тот был всё тем же Марти, пусть и не улыбался, но что-то ощутимо изменилось... И, наконец, Дэймон осознал: из глаз Марти пропал обычный задорный огонёк. Как, собственно, и огонёк жизни вообще — теперь Марти напоминал мертвеца. Дэймон очень хотел бы помочь ему, хоть как-то ослабить боль, но понимал, что всё бессмысленно. И всё-таки молчать было ещё сложнее. — Знаете, Фл... Марти-сан, — тихо начал он, не глядя на собеседника, — я понимаю, каково вам сейчас. Возможно, не совсем точно, но в целом понимаю. Понимаю, каково это — терять человека, которого сильно любишь. Опоздать всего на пару мгновений — и больше никогда не увидеть улыбки близкого. Перед тобой лишь безжизненное тело... Я бы очень, очень хотел вам помочь, — признался Дэймон и нервно взъерошил волосы, — но ясно осознаю: это невозможно. Особенно когда вы, помимо сестры, потеряли ещё брата и... — Это так, — неожиданно сипло заговорил Марти, торопливо перебив Дэймона. Тот поднял на него глаза. С опустошённым лицом Марти продолжил: — Я правда ценю твоё желание помочь, — он вымученно улыбнулся, — но ты прав: тебе это не под силу. Ни тебе, ни кому-либо ещё в этом мире. Ведь я вместе с семьёй... — он на секунду запнулся, а затем болезненно хрипло произнёс: — Потерял смысл жить. Дэймон с болью и жалостью смотрел на него. В этот момент к мечнику пришло осознание: человек перед ним теперь лишь пустая оболочка. В этот день Мартин Фебфлауэр безнадёжно сломался. Всё равно, как если бы он умер.