Глава 15. Безумие. (1/1)

Я много времени уделял индивидуальным лыжным тренировкам, каждый день карабкаясь по склонам к западу от города, путешествуя по окрестностям и упражняясь до тех пор, пока не достиг достаточно высокого уровня мастерства. Но вот что забавно. Меня не покидало ощущение того, что старая Кэти Левеллин всегда позади меня, всегда в моих мыслях, и каждый день она притягивала меня все сильнее и сильнее, когда в своих лыжных прогулках я направлялся в ее сторону. Я все время чувствовал ее притяжение. Каждый раз, завидев издали полуразрушенную постройку рядом с ней, я останавливался, опираясь на лыжные палки, и смотрел на нее, пока пот не начинал струиться по моему телу, пропитывая одежду. Трухлявая крыша сарайчика была проломлена в центре, и покрытый лишаями обломок торчал, как гигантский деревянный палец, изогнутый в мою сторону, словно призывая. А охранник стал таким же частым гостем моих снов, как и Джипи, появляюсь там в самых различных обличиях, но всегда я видел его сквозь воду или лед. Иногда лед был подтаявший, и я видел его словно через запотевшее стекло, в некоторых кошмарах вокруг него клубилось облако пузырей, вырывавшееся из щелей бронированной машины, а он скулил, всегда скулил или стонал от холода. Иногда он виделся мне внутри прозрачного ледяного колокола, а однажды внутри маленького ледяного храма, вроде тех, что стоят у дороги на картинках, изображающих Бирму. И он всегда был черным от холода. Я продолжал внушать себе, что нет ничего странного в том, чтобы беспрестанно думать о мертвеце на дне шестисотфутовой пропасти, который призывал меня все настойчивее и настойчивее к шахте. Я внушал себе, что это просто жажда золота, знание того, что когда-то люди добывали из ее земли золото. Я внушал себе, что просто подхватил золотую лихорадку, которой страдали в Криппл-Крик поголовно все, и все считали это нормальным, ибо даже городской доктор и начальник полиции проводили свой досуг в холмах, ковыряясь кирками в заброшенных шахтах. Я одолжил у Мэкинов несколько книг, повествующих об эволюции золотоносной промышленности, о том, как много лет назад ковбой по имени Боб Уомэк наткнулся на месторождение желтого металла и спустил разом все деньги от продажи лицензии на выпивку и просадил в карты. А еще я прочитал книгу о денверском монетном дворе, тоже одолженную у Мэкинов и тоже повествующую о драгоценных металлах. Прочитал о слитках золота стоимостью более чем 158,000,000 долларов, сложенных в штабель пять футов шириной и десять высотой. И байку про платиновую пластинку стоимостью в миллион долларов, которую можно аккуратно спрятать под матрац армейской койки. Прочитал также о человеке, который работал на денверском монетном дворе, штампуя серебряные доллары и полтинники, изготовляя не более восьми-десяти долларов в день, тогда как один человек за восемь часов может отштамповать больше полумиллиона серебряных долларов, этого хватило бы чтобы выплачивать жалование ему и всем его коллегам всю оставшуюся жизнь. Я читал еще и о ванадии, и меди, и цинке, и алюминии. Но вовсе не мысли о драгоценных металлах притягивали меня все ближе и ближе к старой Кэти Левеллин. Я просто хотел заглянуть туда, вниз, внутрь.Я испытывал абсолютно безумное ощущение: мне казалось, что если я загляну в эту шахту, то увижу там что-то, внизу, в темноте. Это что-то могло успокоить мой смятенный разум, а могло и окончательно свести меня с ума, но как бы там ни было, я хотел это увидеть. Как ребенок, который, проснувшись среди ночи, понимает, что кто-то скрывается под кроватью...