Глава 6. Я Начинаю Присматриваться. (1/1)
Инкассаторы прибывали в четверть десятого. Номер машины – 12 – был нарисован белыми пятидюймовыми цифрами на металлической пластине на боку машины. Это стало главным открытием моего первого дня на факультете изучения бронированных машин. Джипи как-то сказал: ?Не имеет смысла изучать сначала одну машину, потом другую, потом следующую. Нужно наблюдать за одной из них снова и снова. Разгляди как следует водителя, и охранника, и того парня, который сидит в кузове с деньгами. Ты должен знать о них все, особенно их привычки и слабости. Не забывай, что если и происходят иногда удачные ограбления банков или инкассаторских машин, то это потому, что кто-то из этих людей прокололся. Иногда все зависит от одного человека, и стоит ему допустить малейший промах – он станет уязвим. Нужно только держать глаза открытыми и ждать. Вот ждать это труднее всего. И важнее всего. Но оно того стоит. Если ждать достаточно долго, рано или поздно один из этих водителей или охранников забудет какой-нибудь этап обращения с деньгами, предписанный компанией. Инспектор не может быть всегда начеку. У него слишком много машин под контролем. И когда-нибудь, где-нибудь, если ты будешь терпеливым, одному из этих водителей или охранников придет в голову мысль несколько сократить процедуру. А в другой раз, если начальство его за этим не поймает, он решит подсократить ее еще на чуток. Вот тут-то он и попался. Вот тут-то ты и начинаешь действовать. Но прежде ты должен проиграть это тысячу раз у себя в голове. Ради четверти миллиона долларов стоит порепетировать как следует. Твоя цель совершенна. Что может быть совершеннее бронированной машины? Она набита деньгами и у нее есть колеса. Средство побега и добыча в одной упаковке. Если ты будешь действовать хладнокровно?.Водитель был молодым парнем, невысоким, но широким в плечах. У него была походка футболиста, крупные для его роста руки, и создавалось впечатление, что он носит оружие. Он выходил из кабины, захлопывал за собой дверь, огибал машину, и тогда инкассатор открывал дверь изнутри и выпихивал оттуда два полотняных мешка. Мешки были тяжелые, завязанные специальными шнурками на латунных кольцах. Водитель, взяв по мешку в каждую руку, направлялся к вращающейся стеклянной двери и открывал ее толчком плеча. Я видел, как кто-то внутри открывал вторую дверь, и он входил. В это время инкассатор осматривал окружающее через окно, прикрывая водителя. Что ж, прекрасно. План предполагал наличие этого подглядывальщика. Я не смог его разглядеть, как следует. И мне не очень хотелось привлекать к себе его внимание сейчас или когда бы то ни было. Поэтому я вошел в банк и открыл сберегательный счет, и пока я вручал Национальному Банку Тримбл свои пять баксов, машина номер 12 отъехала.Я наткнулся на нее пятнадцать минут спустя после выхода из банка. Тремя кварталами восточнее на Морган-стрит – инкассаторы собирали выручку в офисах. Я провел остаток дня, следуя за ними по пятам, мысленно примечая остановки в пути их следования. Это было вроде маршрута грузовика из прачечной. Определенные остановки в определенных местах, по возможности приуроченных к определенному расписанию. Только вместо грязного белья они собирали засаленные купюры у врачей, стоматологов, владельцев обувных магазинов и прочих мелких вкладчиков, равно как и в крупных универмагах, кинотеатрах и продуктовых магазинах. Каждый вкладчик делал свой взнос в общую кучу липких банкнот и чеков, и инкассатор помечал в списке ?двадцать десяток?, ?тридцать пятерок?, так же, как и работник прачечной помечает ?четыре футболки, пять пар подштанников и шесть носовых платков?. И каждый вкладчик мог в любое время пойти в центр в банк и по предъявлении квитанции от инкассаторов получить свежие хрустящие купюры взамен старых. Мне не нужны были чистые деньги. По мне, чем грязнее, тем лучше. Мне они были нужны в купюрах средней величины – потертых, помятых и не поддающихся идентификации. Джипи всегда говорил, что с инкассаторами лучше разобраться в тот момент, когда они прибывают в банк с грузом свеженьких купюр из федерального фонда, деньги такие чистые, что скрипят и потрескивают в мешках. Однако я видел серьезный изъян в этом пункте его плана – серийные номера свежеотпечатанных денег слишком легко отследить. Каждый свеженький номер на каждой свеженькой банкноте. Зачем вам деньги, если при каждой попытке их потратить, вы будете обливаться потом от страха? Мне лично деньги нужны, чтобы расслабиться и наслаждаться ими.В городе размером с Денвер банковский резерв составляет от 400 до 600 тысяч долларов по самим приблизительным прикидкам. С другой стороны, денежные средства, принятые на инкассо за один только день, могли достигать суммы в 150 тысяч или больше, и это вполне солидная сумма для парня, который перебивался тем, что подметал спальни, убирал посуду в школьных столовых и писал сочинения за мальчишек в трехдолларовых носках и куртках из харисского твида. Я помню, как один из них дал мне понюхать его куртку после того, как я сказал, что она мне нравится. Он сказал, что харисский твид имеет особый запах, и я должен уметь его отличать, если мне придется иметь дело с харисским твидом. Вряд ли этот побочный продукт демократии действительно думал, что мне придется иметь с ним дело, но если предоставляется возможность приобрести какое-то знание или опыт о лучшей стороне жизни, почему бы и нет, вреда не будет. С тех школьных времен много воды утекло. Теперь вместо обнюхивания харисского твида я вынюхиваю инкассаторские машины. Они закончили рейд только после шести. Последняя - у здания законодательного собрания - остановка меня очень заинтересовала. Водитель вошел в это трехэтажное здание и провел там минут двадцать, собирая и подписывая, видимо, кучу бумаг. Возможно, нужно было произвести какие-нибудь дополнительные подсчеты, не знаю. Он не болтался на первом этаже, а сразу же прошел к старинной кабине лифта и исчез из поля зрения. Просто замечательно.Я припарковался на противоположной стороне улицы. В отсутствие водителя я заметил, как задняя дверь машины чуть приоткрылась. Пожилой охранник, одетый в такую же зеленовато-голубую форму, как у водителя, в симпатичной кожаной фуражке, открыл ее толчком немного шире и высунулся наружу. Он бросил на дорогу что-то похожее на осколок стекла и снова исчез в своем стальном гнездышке, захлопнув дверь.Как только они отъехали, я в два прыжка оказался около упавшего на землю предмета. Это была аккуратная прямоугольная упаковка от жевательной резинки, целлофановая обертка блестела на ней почти нетронутая. Я развернул ее и внутри обнаружил пять пустых оберток от пластинок жвачки, тщательно сложенных: каждая тонкая розовая бумажка была разглажена, свернута и возвращена на прежнее место. Наблюдатель изощрялся, чтобы убить время.Пятью кварталами ниже по улице я нагнал их и следовал по пятам, пропустив три или четыре машины между нами, пока они не вернулись в парк.Когда я вернулся домой, Вирджиния была пьяна в стельку. И что еще хуже, она находилась на лужайке перед домом, поливая деревья. Вот именно, деревья. Она стояла посреди двора, пошатываясь на своих прелестных ножках, и направляла струю воды вверх, на листья трех старых вязов .Я поднял стекла в паккарде. Вода стекала с листьев на его крышу. Я быстро вышел из машины и, обогнув ее, направился к Вирджинии. Краем глаза я заметил, что Дэймон через улицу старательно поливает собственный газон. Мэссенгейлы были на своем крыльце, воркуя о чем-то, как все старики по вечерам. По диагонали через улицу загорелая высокая девушка возилась со шлангом. Я знал, что все они наблюдают за мной и Вирджинией. Вирджиния сказала:- Листочки, никто даже не думает о бедненьких чертовых листочках.- Детка, тебе не кажется, что они уже достаточно намокли?Вода уже пенилась между корней вязов, стекая по шершавой коре.- Не сюсюкай со мной, ты, механик оперативных ножниц.- Оператор механических ножниц, милая.Она развернулась и окатила водой мой лучший костюм, затем направила струю мне в грудь, так, что мой супер-консервативный черный галстук сбился в сторону. Я услышал, как старик Дэймон каркающее засмеялся через улицу, но когда я обернулся, он тут же утих и продолжал ухмыляться своему шлангу, повернувшись ко мне спиной.- Вирджиния.Она методически поливала штанины моих брюк.- Если ты будешь стоять вот так спокойненько и поливаться, ты будешь расти, расти, расти... – лепетала она. - Расти, черт бы тебя побрал. Во славу твою.Мэссенгейлы безмолвствовали, скрытые живой изгородью, разделявшей наши дома. Высокая девушка позабыла о поливке лужайки и открыто таращилась на нас, я, наконец, заметил и зулуску, слева от мистера Дэймона, она сидела на своем крыльце в полосатом шезлонге, загородившись очередным романом в мягкой обложке. В присутствии всех этих зрителей и слушателей я сделал единственное, что было можно. Я забрал у нее шланг, выключил его, зашел в дом и переоделся. У меня перед глазами так и стояла ухмылка старика Дэймона – желтозубая, в тон его рубашке. Когда она вошла, я сидел в гостиной и читал утренний выпуск ?Роки Маунтин Ньюс?. Она вырвала газету у меня из рук и, швырнув ее в камин, сказала:- Ну давай почистим зубки и пойдем в постель. Или, может, примем ванну? Я купила красного мыла. Это должно быть очень волнующе, Тим, дружок.
- Прекращай.- Мы можем просто лежать и смотреть в окно, - она плюхнулась на диван так, что затряслась декоративная бахрома из плетеных шнурочков, обрамляющая его. Я до сих пор помню эти шнурочки. Цвета шартреза. В Денвере в окне каждого мебельного магазина непременно стоял такой диван с бахромой. И я все думаю теперь, было ли это особенностью только одного города, или на них везде была мода в то время? - Вирджиния, - сказал я. – Мне нравится ждать не больше, чем тебе.Она не слушала. Она принялась мурлыкать нашу милую, навязчивую, интимную песенку: ?Если у тебя есть деньги, сладкий, у меня есть время?. Никогда еще это не звучало настолько злободневно. И хотя я уже вписал Вирджинию в план от начала до конца, я понял теперь, что возможно, Вирджиния не желает ждать, и может, тот скандал в Нью-Йорке несколько поутих, и она могла бы теперь спокойно вернуться назад к своей прежней увлекательной профессии. Но теперь я уже не оставлял ей выбора. Она была на крючке. Она слишком глубоко в этом увязла. Вирджиния пошла на кухню и смешала себе еще один коктейль. Похоже, бурбон там был чуть ли не единственным компонентом. Принесла напиток на диван и забралась на него, снова побеспокоив витую бахрому. Затем она снова заговорила:
- Тим, не строй больше из себя джентльмена. Вроде того, каким ты был там, во дворе, когда я тебя окатила из шланга. Меня просто блевать тянет, когда я тебя таким вижу- стоял там весь мокрый и улыбался мне так, будто я тебе одолжение сделала! Бога ради, не строй из себя джентльмена, хотя бы когда ты рядом со мной!
- Не беспокойся об этом, - сказал я. – И, дорогая, ты не хочешь чуток разбавить свой напиток? Я думал, ты у нас большая любительница контрастов. Однажды ты мне сказала, что пить - это все равно, что заниматься любовью, нужно прерваться ненадолго, чтобы потом полнее были ощущения.Она хихикнула.- Я и правда такое сказала?- Ты и правда такое сказала.- Так вот, по поводу джентельменства, - она взболтала бурбон в стакане. – Я хочу это прояснить раз и навсегда. Я готова на все по списку, но с ними дела иметь не желаю. Потому что я уже потратила чертовски много времени с такими, как они, и я знаю, почему джентльмены становятся такими, какие они есть. Они решают такими стать после того, как перепробовали все стоящее в жизни и везде оказались ни на что не способны. Они не способны ни на что и с женщинами. Они не способны, прежде всего, стоять на собственных ногах и быть настоящими мужчинами. Поэтому они стали джентльменами. Потому что они не способны быть личностями. Вот они и говорят себе одним прекрасным утором: ?Как можно одним махом справиться со всей этой чертовой кучей дурацких проблем, да еще и так, чтобы все смотрели на меня снизу вверх?? Ответ прост. Стать джентльменом. Пустить жизнь на самотек, рыдать по ночам в подушку, а на людях говорить хорошо поставленным безразличным тоном.Я зажег сигарету и закурил, разгоняя дым ладонью, наблюдая, как он расплывается и тает в свете лампы. И ничего не ответил.- Джентльмен – это коврик, о который все вытирают ноги, - Вирджиния прищелкнула пальцами. – Понаблюдай за ними ради интереса. Некоторые из них даже одеваются во что-то такое пушистое – как из коврика сшито.
Я улыбнулся. На память снова пришел харисский твид. Моей подружке без сомнения приходилось иметь с ним дело.Она поставила стакан на пол и соскользнула с дивана, одним медленным плавным движением, а потом она целовала меня, вцепившись в мои волосы с такой силой, будто желала вырвать их все до последнего. Я поднял ее и пронес через столовую и темную прихожую, ведущую в спальню, и носки ее туфель скребли по обоям. Я бросил ее на кровать, а она запрокинула голову и улыбнулась мне. В последующие три часа я на практике доказывал, что никогда, никогда в жизни не был джентльменом.