Вопрос жизни и смерти (2/2)
– Играть, наверное, отправился. А говорил, что не пойдет. – А с чем ему идти? Вчера опять проигрался, а монах не приходил... Дверь закрылась. Бесшумно и быстро Рошфор обыскивал вещи маркиза, благо их было немного. В платье бумаг не обнаружилось, в сундучке отыскалась монета в пятнадцать су, требник и ?Анаис Галльский?. Любовный роман, основательно зачитанный, не таил в себе ничего кроме засушенной маргаритки на двадцатой странице. Кипа чистой бумаги, увенчанная чернильницей, покоилась на полке, соседствуя с раскрашенными деревянными статуэтками тонкой работы: Мадонна и всадник в алом плаще.
Перекрестившись, Рошфор выдохнул: ?Сантьяго Матаморос!? – белый конь Святого Иакова топтал головы в тюрбанах, но лицо воина выражало не азарт и упоение битвой – а, скорее, муки долга. Казалось, на поверженных мавров сейчас закапаютслезы.
Долго ждать не пришлось – в соседней комнате опять зашумели и через порог ввалился маркиз дю Боск, нетерпеливо отмахиваясь от ужина. – Ничего не надо, Гийом! Не буду я ужинать. Отстань! Идите – куда вы там хотели… С силой захлопнув дверь, маркиз опустил щеколду – на редкость уместный поступок.Отправив в полет шляпу, юноша содрал перевязь и принялся терзать ворот дублета. – Вам помочь? – ухмыльнулся Рошфор из угла. Маркиз подпрыгнул, развернулся и просиял. – Граф… К вашим услугам… Что случилось? Круглое лицо выражало радость и ничего больше. Или Рошфор совсем потерял нюх. – Откуда у вас деньги, сударь? – поинтересовался Рошфор, падая на кровать между маркизом и дверью. – Ой, мне ужасно не везет! – юнец уселся рядом, не сводя с собеседника блестящих, как у щенка, глаз. – Даже не знаю, что бы я делал без аббатства Руйак. – Аббатства? – Ну да. И без вас, конечно! Вы знаете, граф, я вам так признателен! Я купил такой хороший фураж, что маршал велел мне снабдить армию хлебом и солониной! – И это тоже поставил вам брат Роже? – ситуация начала его забавлять. – Да. А теперь он хочет, чтобы я купил у них упряжь для обозов: хомуты, дышла… Словом, что-то шорное. – И он снабжает вас деньгами? Юнец вздохнул и развел руками.
Его лицо не потеряло виновато-радостного выражения, когда Рошфор взял его за горло – лишь руки взметнулись, пытаясь остановить хват, способныйлегко сломать хрящи гортани. – Слушай, птенчик. Зачем ты мне врешь? – колено Рошфор поставил маркизу на живот и нажал. – Я не… я не… – юнец тихо заплакал, когда Рошфор чуть отпустил. – Клянусь Мадонной!
– Где письмо? – Рошфор вновь сжал руку, встряхнув мальчишку, как щенка. – Письмокороля? – В-возьмите, граф… – хрипя и кашляя, маркиз полез рукой за пазуху и вынул помятый лист. – Я как разсобирался к маршалу… Рошфор впился глазами в письмо: все так. ?Дать мятежникам последний шанс?… Строки кренятся вниз,размашистаяподпись. Людовик Тринадцатый. Синяя восковая печать с оттиснутыми лилиями…
Необходимо показать Арману. – Письмо я забираю, – бережно пристраивая документ в потайной карман дублета, проинформировал Рошфор. – Маршал меня убьет, – вздохнул маркиз. – Что я ему скажу? – Скажите, что ничего не знаете, – пожал плечами Рошфор. – В армии всегда бардак. – Что мне сделать, чтобы вы мне поверили? – маркиз облизнул губы. – Я готов на все... Колена Рошфора коснулось твердое и горячее. Глаза – темно-коричневые, как только что вылупившийся каштан – опять налились слезами. Слова, которые Рошфор слышал второй раз за сутки, ранили, а не соблазняли. Но расстегнутый ворот сорочки открывает ключицу и беззащитную ямку у горла – плоть вздымается в такт быстрому дыханию… Рошфор вздохнул и рухнул в эту ямку. – Граф, я полюбил вас с первого взгляда! – гордо сообщил маркиз куда-то ему в волосы. Давно не мытые, кстати. Никакое мытье не может столько времени бороться с дорожной пылью и потом – собственным и конским. Сейчас от него несло лисицей – Рошфор это знал.
– Я еще ни разу так не влюблялся! – похвастался юнец. – За всю жизнь! – За всю жизнь? – Рошфор потерся губами о ключицу. Кожа была загорелая, грубоватая и пахла не так. Совсем не так. Чистым полотном и миндальным маслом. – Вам хоть пятнадцать-то есть? – Мне шестнадцать! – обиделся маркиз. – Скоро семнадцать будет. Летом, на Святого Иакова. Мое третье имя – Жакоб. Рошфор зажмурился. Жакоб... По-испански - Сантьяго... Снова. Это судьба. Что ж, лучше зависеть от того, что было, чем от того, чего никогда не будет. – Сантьяго… – выдохнул Рошфор в ключицу и принялся расстегивать маркизу штаны.
Маркиз оказался очень, очень тихим. Он лишь смешно округлял рот, но не издавал ни звука – не то чтобы Рошфор неистовствовал, но разводить церемонии над круглым юным задом не входило в его планы. До свадьбы заживет. Хотя юнец был не таким тугим, как можно было предполагать, глядя на его невинную физиономию. Рошфор мог прозакладывать свою шпагу, если не далее чем вчера кто-то хорошо провел с маркизом время. Впрочем, так даже лучше – меньше возни. Когда из глаз Рене хлынули слезы, крупные, как смородина, – Рошфор все же остановился, почувствовав укол совести – отстранился, приподнялся на локтях – и увидел, как маркиз кончает. Горячие капли залили живот, долетели до ключицы – припав губами к мокрой коже, Рошфор излился тоже, запоздало ощутив содрогания распластанного под ним тела. Маркиз обнял его руками и ногами. И молчал – качество, коим редко обладает юность. – Я вас еще навещу, Сантьяго, – пообещал Рошфор, поднимаясь.
– Потому мне и не везет в картах, – выпалил тот, восторженно глядя на графа, облачающегося в крестьянскую куртку.
Перекидывая ноги через подоконник, Рошфор не удержался и шепнул: ?Dios ayuda a Santiago!*? – по его мнению, это вполне заменило поцелуй. Рошфор не особенно торопил коня – маркизу удалось рассеять его подозрения. Письмо короля притаилось у сердца залогом спокойствия и уверенности. Людовик не хочет смерти епископу Люсонскому – это главное. А подметное письмо – так мало ли у епископа врагов… Знать, что в их число не входит король – уже отрада. Граф задрал голову – звезды дружески ему подмигивали. Везет ему на глупых зеленых юнцов. Весной даже с болота тянет чем-то приятным, обещанием даров – вот как сейчас, словно в Лимузенском лесу и окружающей его топи скрывались не лучшие солдаты герцога Эпернона, а троица припозднившихся волхвов – где-то, как и сам Рошфор, загулявших… Но вот и ограда ?Бальтазара? – сложенная из древних, как сам Лимузенский лес, камней. Морис торопливо открыл ворота.Миновав его, Рошфор толкнул тяжелую дверь трактира и вошел в пахнущий горелым жиром, пролитым вином и сушеным базиликом полумрак. Лишь на стойке горела одинокая свеча.
В круге света Анриэтта звенела монетами, пересчитывая дневную выручку. Ее средняя дочь Мадлон, зевая, протирала винные кружки. Завидев Рошфора, Анриэтта ссыпала деньги в мешок, нырнула под стойкуи подала ему лиловый наряд. – Иди спать уже, – трактирщица отобрала у дочери полотенце и шлепнула по спине. – Скоро уж рассветет, а ты все на ногах. Мсье и без твоего догляда переоденется.
Недовольно сверкнув черными глазами, девушка удалилась.
Рошфор бережно переправил письмо короля из одного потайного кармана в другой. – Сейчас не такой смурной, – заметила трактирщица, подавая ему плащ. – А то ведь лица не было. От поцелуев уста не блекнут? – Сама знаешь, – ухмыльнулся он. – Брат Роже не забывает? Анриэтта нахмурилась: – Ты еще прошлогодний снег вспомни! – С Фоминой недели его не было! – глядя на помертвевшее лицо Рошфора, торопливо пояснила трактирщица. – На Пасхальной службе спину застудил – с тех пор все лежит, не до поездок ему.* Dios ayuda a Santiago! (исп.) – Бог помогает Иакову. Сантьяго – так называют Иакова в Испании.
Якоб, Яков, Жакоб, Джейкоб, Сантьяго (Яго) - различные варианты произношения имени Иаков в разных европейских языках.