Глава 15. Кошмар перед Рождеством (2/2)

– Как же тяжело быть самым красивым и обаятельным во всей школе! – сказал Питер, откинувшись на спинку кресла. – За что мне всё это?

– Ага, так и вижу, что ты страдаешь, – закатил глаза Драко. – Очень тебе сочувствую, – сказал он с сарказмом.

Питер должен был признать, что Малфой оказался прав. Пригласить кого-то – не только хороший способ не только отделаться от надоедливых поклонниц, но и заставить малышку Грейнджер ревновать. Насколько он знал, гриффиндорка тоже пока никого не выбрала себе в пару. Видимо, ждала, что Питер одумается и примет её приглашение. Но он не собирался этого делать – слишком просто всё будет. А играть с чувствами людей – особое удовольствие.

К Парвати Патил Питер подошёл после урока, когда студенты спешили на обед. Девушка была так рада приглашению на вечеринку, что крепко обняла Питера. Она тут же начала щебетать что-то об идеальном наряде, причёске и о том, что все просто умрут от зависти. Послав Питеру воздушный поцелуй, гриффиндорка побежала в Большой зал, делиться новостью с подругами. Пэн знал, что этот его выбор точно не оставит Гермиону равнодушной. Он сделал свой ход – её очередь. Когда Парвати, с улыбкой до самых ушей, вбежала в Большой зал, Гермиона уже была здесь. Она прекрасно слышала, как Патил, не сдерживая восторга, делилась новостью с Лавандой.

– Вот это да! – воскликнула Браун. – Ты смогла, подруга! Поздравляю! Теперь главное не упустить этого красавчика.

Девушки начали обсуждать наряд Парвати, в котором она должна быть просто неотразима, чтобы Питер окончательно потерял голову.

Грейнджер была оскорблена поступком Пэна. Сначала он вообще не хотел идти на вечеринку, назвав её пустой тратой времени, потом он принял личное приглашение Слизнорта и позвал другую. Неужели, он отказался, потому что не хотел идти с ней, с Гермионой? Да, наверное, так оно и есть. Но почему он не сказал об этом прямо? Это было бы не так обидно.

О том, что Питер Пэн пригласил Парвати Патил на вечеринку, вся школа узнала ещё до ужина. Как и сказал Малфой, это сработало и студентки перестали атаковать Пэна. Они не без злобы смотрели на него и шептались о том, что его, по всей видимости, привлекают лишь гриффиндорки.

Возможно, если бы Гермиона не была так обижена, она бы поняла, что Питер пригласил Парвати специально, чтобы позлить её. Возможно, если бы Гермиона не была так обижена, она бы пригласила кого-то получше Кормака Маклаггена. Да кто угодно лучше, чем Кормак Маклагген! Конечно, найдутся и такие, кто будет рад вниманию красавчика Кормака, но его излишние самоуверенность и нарциссизм не вызывали в Гермионе ничего, кроме отвращения.

Гриффиндорка знала, что Питер идёт за ней по коридору. Она знала, что прекрасно слышит каждое её слово.

– Парвати! – лучезарно улыбнулась Гермиона, догоняя Патил и Браун. – Я так рада, что ты тоже идёшь к Слизнорту! Вечер обещает быть совсем нескучным.

– А я-то как рада! – сказала Парвати. – Ты-то нашла себе пару?

– Конечно! Я решила принять ухаживая Кормака, и мы… – Кормак? – вскинула брови Лаванда. – Это который Маклагген?

– Он самый, – сладким голосом подтвердила Гермиона. – Он оказался таким галантным и обходительным, что я просто не смогла устоять!

– Так вы теперь встречаетесь? – с жадным интересом спросила Парвати, предчувствуя новую сплетню.

– Ну да, совсем недавно, – заулыбалась Грейнджер.

Питер шёл следом за гриффиндорками и слушал их разговор. Он был доволен, что задел чувства Гермионы, но внутри него начал копошиться маленький червячок ревности к этому Кормаку Маклаггену. Она что не могла выбрать кого-то другого? Даже этого самого Поттера, с которым их точно не связывало ничего, кроме дружбы.

С Парвати Питер договорился встретиться в вестибюле. Перед выходом он долго рассматривал себя в зеркале, восхищаясь тем, как он красив в праздничной мантии тёмно-изумрудного, почти чёрного цвета, которая очень шла к его зелёным глазам. Придя в назначенное время в вестибюль, он увидел Парвати, которая была по-настоящему прекрасна в розовой мантии. Её черные волосы были заплетены в косы и украшены золотыми лентами, а на запястьях девушки блестели золотые браслеты.

– Питер! – она помахала ему рукой. – Какая красивая у тебя мантия! – сказала она, проводя рукой по лоснящейся ткани.

– Ты просто восхитительна, Парвати, – сказал он, поднеся руку девушки к губам и поцеловав её пальцы. Щёки гриффиндорки покраснели от смущения. – Я всё ещё не могу поверить, что ты согласилась пойти со мной.

– Ох, Питер, как я могла отказать?

Парвати взяла Питера под руку, и они пошли вверх по мраморной лестнице.

– Слышала, на вечеринке будет много знаменитых гостей. Надеюсь, мне удастся с кем-нибудь познакомиться. Меня всю трясёт от предвкушения!

Питер слушал свою спутницу с улыбкой, пока они шли до кабинета Слизнорта, откуда уже доносились смех, громкие голоса и музыка.

Когда они вошли в кабинет, Парвати восхищённо ахнула. Всё и правда выглядело просто потрясающе. Стены и потолок был затянуты алой, золотой и изумрудной тканью, создавая будто огромный шатёр, в котором уже было много народу, с потолка свисала причудливая золотая люстра, в которой, словно шарики света, кружили самые настоящие феи. Но эти феи не имели ничего общего с феями, которых знал Питер. Здешние феи, определённо, слишком глупые, раз позволили себя поймать. В дальнем углу комнаты кто-то пел под аккомпанемент музыкальных инструментов, через множество ног, пища, пробирались незнакомые Питеру создания с огромными глазами и ушами похожими на крылья летучих мышей. Существа были почти незаметны под серебряными подносами с угощениями.

В гомоне голосов и водовороте пестрящих нарядов Питеру было крайне некомфортно, но он широко улыбнулся Слизнорту, спешащему к ним через всю комнату.

– Питер, мой дорогой мальчик! Рад вас видеть! Ох и сложно же было заманить вас сюда! Входите, входите. Я просто обязан вас кое с кем познакомить.

Волшебник был облачён в бархатный костюм и остроконечную бархатную шляпу, отделанную золотыми лентами.

– Пойдёмте-пойдёмте! – подгонял Слизнорт, таща Питера через всю комнату. Юноша только и успел схватить Парвати за руку и увлечь за собой. – Питер, познакомься, это Корнелий Флеттли, мой бывший ученик, в своё время лучший по зельям на своём курсе! – Слизнорт расплылся в улыбке и хлопнул высокого тощего человека в круглых очках, сидевших на кончике его горбатого носа, по плечу. Человек еле удержал в руках кубок с напитком, так сильно его хлопнул Слизнорт. – Корнелий занимается созданием амулетов по технологии Дюбуа, которые, скажу вам по секрету, – заговорил он, наклонившись к Питеру, – с ним в родстве по линии матушки. У этого молодого человека в зельях блестящее будущее! – сказал Слизнорт уже нормальным голосом. – Как, в прочем, и во всём остальном. – Он рассмеялся собственным словам. – Остальные пытаются переманить Питера на свою сторону, но я вас никому не отдам, мой мальчик! Это ж надо было сварить идеальный Феликс Фелицис прямо на уроке! И это только на шестом курсе!

– А-а, – протянул Корнелий Флеттли, с любопытством рассматривая Питера, – наслышан. Я как раз пытаюсь усовершенствовать технологию моих предков, – проговорил он, поправив очки. Вид у него был крайне скучающий. – Увы, без чаши Дюбуа, навсегда утерянной, сделать это крайне сложно.

– Я слышал о чаше, мистер Флеттли, – сказал Питер. – И о том, как с помощью неё воровали магию волшебников.

– Что вы такое говорите, мой мальчик? Это просто… – К сожалению, – перебил Слизнорта Флеттли, – это правда. Но, уверяю вас, я таким заниматься не собираюсь.

– Простите моё любопытство, мистер Флеттли, – начал Питер, пытаясь не упустить шанс побольше разузнать о чаше, – как вообще можно похитить чью-то магию? У нас же нет органа, который её вырабатывает, так? Или её больше всего, скажем, в сердце?

– Об этом никто не знает, мистер Пэн. В моей семье хранились дневники того волшебника, но их уничтожили, чтобы больше ни у кого не возникло соблазна.

– А вы-то что думаете, мистер Флеттли?

– Я? Думаю, в нашем теле есть некий сгусток это самой магии. Его нельзя почувствовать, но он точно где-то внутри. Это моя теория. Не знаю на сколько она правдива.

– Я вас понял. Что ж, спасибо, мистер Флеттли. Я рад познакомиться с вами. С вашего позволения мы поздороваемся с нашей знакомой. – Какой неприятный тип, – сказала Парвати, нахмурившись.

Питер взял с подноса, проплывавшего мимо, два кубка и протянул один своей спутнице.

– Но он не испортит этот вечер

Они ударились кубками и выпили. Жидкость была сладкой, со вкусом мёда. Питер никогда не пробовал ничего вкуснее.

Парвати постоянно таскала Питера с кем-то поздороваться. Она хотела, чтобы на неё обращали внимание, чтобы её запомнили. Она громко смеялась, шутила, но никого этим не раздражала. Что сказать, она была обаятельна. Питер же в разговорах почти не участвовал, но даже его некая отстранённость очаровала многих специальных гостей Слизнорта. Юноша смеялся и кивал в нужных местах, постоянно косясь на дверь, словно ожидая кого-то. Гермиону Парвати заметила раньше Питера. Девушка улыбнулась и помахала Грейнджер, вошедшей под руку с Кормаком Маклаггеном. В серебристо-серой атласной мантии Гермиона была красивее всех, кого Питер когда-либо видел. Каштановые волосы девушки были собраны в высокую причёску, украшенную серебряными заколками чем-то похожими на вьющуюся виноградную лозу. Девушка оглядывала собравшихся, ища кого-то знакомого. Этот напыщенный индюк Маклагген успел уже порядком ей надоесть своими бесконечными разглагольствованиями о том, какой он весь из себя замечательный. Вместо комплимента её наряду он принялся расхваливать свою мантию, которую ему, якобы, сшил на заказ какой-то знаменитый портной. Гермионе натерпелось отделаться от него, но сначала ей нужно показать, как она счастлива быть здесь с ним. Питер Пэн вон вообще весь светится от счастья рядом с Парвати, которая, как отметила Гермиона, была красивее многих девушек здесь, а, может, и красивее неё.

– Привет, Гермиона, – сказала когтевранка Полумна Лавгуд. Она подошла под руку с Гарри Поттером. – Чудесный вечер, не правда ли? Мы с Гарри уже успели познакомиться с настоящим вампиром. Правда, я думала, что им будет Руфус Скримджер, – разочарованно сказала она.

– Привет, ребята, – сказала Парвати, улыбнувшись. – А всё гадала, когда вы появитесь. – Прекрасная медовуха Слизнорта сильно сказалась на ней, и девушка говорила больше и громче обычного. – Привет, Парвати, – поздоровалась Гермиона, сильнее прижавшись к Маклаггену. – Питер, не думала, что ты решишь прийти. С твоим-то непостоянством. Пойдём, Кормак, я хочу пить.

И Гермиона с Маклаггеном удалились.

?Притащился он сюда весь из себя такой красивый в новенькой мантии?, – мысленно возмущалась Гермиона. – ?Ну ничего, я ему устрою?.

– ...это был один из самых сложных мячей, – с самодовольной ухмылкой говорил Маклагген. – После него меня сразу нужно было брать в сборную.

– Да, конечно, – сказала Гермиона, отпив из кубка.

– Ты такая красотка, Гермиона, – произнёс Маклагген низким голосом, обнимая девушку за талию. Лицо этого идиота было так близко к лицу Гермионы, будто он хотел поцеловать её.

– Кормак, – мягко отстранила его Гермиона, – давай не здесь. Я… я смущаюсь.

– Хорошо, малышка, – сказал Маклагген и по-хозяйски обнял за талию. – Я запомнил, что ты должна мне поцелуй. Потом ты точно не отвертишься.

– Пойдём к остальным, ладно?

Когда они подошли к друзьям, Полумна в этот момент рассказывала о каких-то маленьких летающих существах, живущих исключительно на болотах. Якобы, они выходят только ночью, когда их никто не видит, а если им становится скучно, они заманивают людей на болота, где те погибают. – Они очень капризны, – говорила девушка. Голос у неё был будто бы какой-то замогильный. Даже Питеру стало не по себе. – Поэтому с ними сложно подружиться.

– Полумна, ты такая забавная! – сказала изрядно захмелевшая Парвати. – А вы что так долго? – обратилась она к Гермионе. – Целовались, наверное? Питер, я хочу танцевать! Пошли танцевать!

И она потащила его в центр комнаты, где танцевали всего три пары.

– Я такая счастливая, Питер, – сказала она, обвив шею слизеринца руками. – Самый красивый парень школы танцует со мной. – И она с блаженной улыбкой положила голову ему на грудь.

Питер хотел избавиться от неё. Трезвой Парвати вела себя более сдержанно, и он мог выносить её присутствие. Но сейчас она так сильно раздражала Пэна своей болтовнёй, жаждой внимания, что он был готов грубо прогнать её. Масло в огонь ещё подливало то, как Кормак Маклагген в своей чёрной мантии, так сильно обтягивающей его широкие плечи, обнимал Гермиону. Обнимал так, будто она его собственность. Может, Маклагген и думал, что Гермионе нравится его присутствие, но Питер видел, что девушка еле сдерживалась, чтобы не послать этого напыщенного индюка куда подальше.

Ещё немного покружившись с Парвати в неуклюжем подобии танца, – да, Питера Пэна никто никогда не учил танцевать – юноша вернулся к остальным. Они стояли с худой невысокой волшебницей, укутанной в огромное количество шалей и платков.

– Профессор Трелони! – радостно воскликнула Парвати. Похожая на огромную стрекозу волшебница с трудом смогла сфокусировать взгляд на гриффиндорке. – Вы тоже здесь! Я очень рада вас видеть.

– Добрый вечер, моя дорогая. Вот по кому я действительно скучаю на моих уроках. Как дела у мисс Браун?

– Ах, профессор, нам так жаль, что не вы ведёте у нас прорицания!

– Мерлин, я могла догадаться, что профессор Дамблдор ни за что не уволит эту глупую лошадь! – злобно и пьяно сказала Трелони. – Как это оскорбительно, когда тебя может заменить конь. А вы, Гарри, почему не продолжили курс прорицаний? Для вас этот предмет имеет первостепенное значение!

– Ах, Сивилла! Каждый из нас считает свой предмет самым важным, – громко сказал Слизнорт. Пухлое лицо сильно опьяневшего профессора раскраснелось, а бархатная шляпа почти съехала с его головы. – Все самые лучшие ученики! – с гордостью сказал он, оглядывая Гарри, Гермиону и Питера. – Такого таланта в зельеварении как у Гарри и Питера ещё поискать. На моей памяти учеников с такими способностями раз-два и обчёлся. Я вам говорю, Сивилла, даже Северус… Северус! А, вот вы где! – Слизнорт протянул руку и невесть откуда подтащил к себе Снейпа. – Да ладно вам упираться! Я тут рассказываю о блестящих способностях Гарри и Питера к зельеварению. Должен отдать вам должное, ведь именно вы учили Гарри целых пять лет! А Питер, я уверен, показывал блестящие результаты и в своей старой школе. Мой мальчик, я просто жажду написать вашему преподавателю письмо с благодарностью!

– Вы мне льстите, профессор, – смущённо улыбнулся Питер. – Вы просто очень хороший учитель.

– Хватит скромничать! Сварить Жидкую Удачу не всегда под силу даже взрослому волшебнику, а что уж говорить о школьниках. Всё дело в вашем блестящем таланте. – Может, у мистера Пэна и есть талант, – начал Снейп, захваченный в тиски Слизнорта, – но сильно сомневаюсь, что я смог хоть чему-то научить Поттера.

– Значит, это у него от природы. Это всё гены, мой дорогой Северус! Такой же талант был и у его матушки. Пошлите, Северус, выпьем чего-нибудь. А то вы какой-то слишком грустный.

И Слизнорт утащил с собой Снейпа и Трелони, у которых не было ни единого шанса спастись.

– Мерлин, этот Слизнорт вообще в хлам! – сказал Маклагген, провожая волшебников взглядом.

– Ага, – кивнул Гарри. – Ну, хоть кому-то весело. – И мне весело! – сказала Парвати. Если бы она всё это время не держалась за руку Питера, уже бы давно валялась на полу. И как только Снейп не заметил, в каком она состоянии? – Гарри, тебе разве не весело? Это всё потому, что ты не танцуешь! Пошлите все танцевать! Питер, – протянула она, – пошли!

– Я не хочу танцевать, – сказал он, еле сдерживаясь, чтобы не оттолкнуть от себя Парвати.

– Неужели, ты хочешь меня обидеть? – надула она губы. – Чёрт, Парвати, мне плевать, ясно?

Глаза гриффиндорки распахнулись и наполнились слезами. Она резко развернулась и бросилась к выходу. Питер лишь фыркнул, совершенно не впечатлённый такой слабой истерикой.

– Ты просто чудовище, – сказала Гермиона. – Как ты вообще посмел такое сказать?

– Я сказал то, что думал, – спокойно ответил Питер. Он залпом допил содержимое своего кубка. – Уж прости, что я привык поступать именно так.

– Ты сделал ей больно, – прошипела Гермиона. – На глазах у всех. Мог бы хотя бы в коридор вывести. Ты просто бесчувственный… бесчувственный…

– Давай, Гермиона, – ухмыльнулся Пэн, – скажи кто я. Сама-то ты поступаешь не лучше. Притащила сюда этого Маклаггена, хотя ты его терпеть не можешь.

– Что ты сказал? – раздалось из-за спины Гермионы. – Хочешь мне что-то сказать?

– Я – нет, а вот у Гермионы, я уверен, в голове за вечер много чего интересного накопилось. Не будь такой лицемеркой, Грейнджер. Ты называешь меня чудовищем, хотя мы похожи больше, чем ты думаешь.

Гермиону переполняла ярость. Она хотела ударить Пэна так сильно, чтобы он навсегда потерял желание с ней разговаривать. Но скандала на вечеринке Слизнорт бы не простил никогда.

– Думаю, тебе лучше уйти, – сказал Гарри, вставая перед Гермионой. – Или я тебя сам выведу. – О, правда что ли? – Вызов маленького Потти развеселил Питера. – Интересно посмотреть на это.

– Катись в ад, Питер, – сказала Гермиона, вложив в свои слова всю силу, с которой хотела ударить, и быстро направилась к выходу.

Расплакаться сейчас Гермионе не позволяли остатки гордости. Она закусывала губы, пытаясь сдержать рыдания, почти бежала по коридору, желая как можно скорее оказаться в своей постели. Как она могла подумать, что он влюбится в неё? Питер Пэн – бессердечное чудовище. Когда-то Драко предупреждал, чтобы она держалась от Пэна подальше. Но разве Гермиону когда-то останавливали подобные предупреждения? Разве это делало её влюблённость слабее? Если бы она могла выключить эти чувства. Если она могла навсегда стереть из своей памяти зелёные глаза Питера Пэна, сводящие её с ума.

Из-за слёз, застлавших глаза, Гермиона совершенно не понимала, куда шла. Ноги двигались на автомате, но так тяжело ходить на этих чёртовых каблуках! Она прислонилась к холодной стене и сползла на пол, не жалея великолепной мантии. Она плакала, спрятав лицо в ладонях. Плакала, желая, чтобы со слезами ушли все воспоминания о Питере Пэне. Она плакала, желая больше никогда не чувствовать.

– Гермиона! – К ней кто-то приближался. В фигуре девушка узнала Питера.

– Не подходи ко мне! – громко сказала она, вставая на ноги. – Оставь меня!

– Я хочу поговорить.

– О чём? Хочешь ещё раз обозвать меня лицемеркой? Или ты придумал что-то другое, пока бежал сюда? Давай, назови меня глупой идиоткой, поверившей Питеру Пэну. Это была моя самая большая ошибка.

Гермиона попыталась уйти, но Питер схватил её за руку, останавливая. Он так сильно сжал её запястье, что та вскрикнула, но Пэн не собирался отпускать.

– Не трогай меня, – сквозь зубы процедила Гермиона, пытаясь вырваться из мёртвой хватки Питера. – Если у меня нет с собой палочки, Пэн, это не значит, что я не надаю тебе по морде.

– Нам надо поговорить. – Питер пытался держать себя в руках, а не прижать Гермиону прямо сейчас к стене, чтобы не вырывалась. – Да успокойся ты!

– Нам не о чем разговаривать! – закричала она. – Ты чудовище! Самый настоящий монстр! Ты растоптал мои чувства! Заставил поверить, что я особенная, а потом выкинул как ненужный хлам!

– Мне стыдно, ясно? – закричал Питер в ответ, всё ещё сжимая запястье Гермионы – на нём наверняка останется синяк.

– Тебе? Стыдно? – усмехнулась девушка. – Рассказывай это толпе визжащих девиц, что таскаются за тобой. Я больше не поверю ни единому твоему слову!

– Можешь не верить. – Питер дернул Гермиону за руку, что та еле устояла на ногах, и прижал к стене. Девушка попыталась вырваться, ударить Пэна ногой, но он и магия крепко держали её. – Но ты меня выслушаешь.

Питер никогда не был к Гермионе так близко. Его близость, запах одурманивали, опьяняли сильнее любого алкоголя. Грейнджер забыла всю злость, боль, что Пэн причинил ей. Она готова всё ему простить, лишь бы он никогда её не отпускал. Его губы были так близко к её, что не поцеловать их стоило огромных усилий. Она должна злиться, должна бороться с ним, но всё это сейчас казалось таким глупым и бессмысленным.

– Мне стыдно, правда. Очень стыдно. Я не должен был отталкивать тебя. Ты мне помогала с поисками, а я… Отплатил тем, что сделал тебе больно. Наверное, я испугался твоих чувств. Для меня всё это ново, понимаешь? Ко мне никто никогда не чувствовал то, что чувствуешь ты. Да и я тоже никогда не чувствовал ничего такого.

В руках Питера Гермиона была уязвима. Его голос будто гипнотизировал и звучал так искренне, что Грейнджер уже не могла здраво мыслить. Возможно, не будь она прижата к стене, не поверила бы ни единому его слову. Возможно, если бы губы Питера не были так близко, она бы ни за что не позволила себя поцеловать.