13. (2/2)
Никогда. Она никогда не променяет её ни на какое золото.
***
Ливень последнюю неделю почти не прекращается, говорить о каком-либо количестве посетителей и речи быть не может. Почти всё время Марлен проводит у себя в комнатушке: танцует, тянется, даже от скуки начала учиться ходить на руках. Это оказалось не так уж и сложно, нужно всего лишь найти баланс. Она даже начала делать различные трюки. Научилась сальто, стойки делать. Странное это дело, но занимательное.
Говоря про танцы, то танцует она не только что-то калимшанское. Она делает и что-то своё, иногда что-то более строгое, горячее и чувственное. Многие из этих танцев парные, но ей хватает призрачной фигуры в своей голове рядом. Может, она попробует найти того, кто захочет с ней танцевать вот так? Чувственно, мягко и страстно. Возможно, это просто глупые мечты, Марлен уже не особо хочет в этом разбираться. Жить в грёзах не в её стиле, но…
Но? А есть ли в этом «но»? Нет никакого исключения из правил или несбыточной сказки, есть только реальность. А реальность бьёт больнее удара в горло или солнечное сплетение. Реальность разбивает эти грёзы вдребезги, а осколки впиваются в ступни, вспарывают кожу и отрезвляют. Не будет никого, кто захочет с ней танцевать. Всем им нужно только одно, ни о каких танцах не может быть и речи.
Когда эта грань смогла соединиться вновь, Марлен осознаёт. Танцы для неё, особенно те, что она так жаждет, ничто иное, как самая обычная любовь. И это действительно правда, что с одним, что со вторым. Никому не нужна её любовь. Только одно. Её тело.
Марлен вздыхает над своими островками «идеальной жизни» и складывает платье аккуратной стопкой. Сегодня уже посетителей не будет. Марлен укладывается в постель, осматривает треснутые в нескольких местах доски потолка и усмехается. Чему, — она не имеет ни малейшего понятия. Ей просто нравится, что у неё есть что-то другое, помимо внешности идиотки и врождённой болезни. У неё есть планы. Раз не будет тех, кто захочет с ней танцевать, она сделает так, чтобы они захотели.
***
Рабочий день начался с ужаса. Немея сломала ногу, — наступила на край платья и случайно упала на ступени сцены.
— Я не собираюсь терять прибыль! — возражает среди спора Мамзель, вскидывает руки над лицом. Немея хмурится, смотрит на Мамзель долго и упорно. Её хвост раздражённо дёргается.
— Я сломала чёртову ногу, Амира! — Немея глухо бьёт ладонью по деревянной скамье. — Тебе нужна эта прибыль — выряжайся и танцуй!
— Неблагодарная! Я тебя приютила!
Дальше Марлен не слушала. Она сидела в углу кухни, где и происходил спор. Скорее не спор, а простая, самая обычная ругань. Музыканты изо всех сил стараются играть громче, чем крики женщин на кухне, но это не помогало. Это никуда не приведёт. Нужно ли вмешаться? Марлен кусает губу, сдирает кожицу до неприятного жжения.
Марлен слышит своё имя среди диалога.
— Ты, — Марлен поднимает голову на Мамзель, что показывает на неё пальцем. — Умеешь танцевать?
— Я не знаю… Может быть?..
— Вряд ли ты к себе мужиков или женщин водишь после работы в комнату, — Марлен возмущённо выпрямляется. — Твой топот слышен даже с моего места, дорогая, — теперь Марлен стыдливо опускает голову. Она слышит звон монеток пояса Немеи, резко поднимает голову и хватает его обеими руками. Пояс пахнет лавандой. — Неважно. Надевай и бегом на сцену, её движения ты наверняка выучила.
Марлен не успевает даже встать, Мамзель подхватывает её за локоть и выводит из кухни, впервые за столь долгое время грубо разворачивает, выхватывает пояс и самостоятельно завязывает его на бёдрах Марлен.
Марлен слышит только громкий звон в ушах, наперебой стучит сердце так громко и так больно, что дышать стало невозможно. Она переступает по ступеням сцены на ватных ногах, держит подол юбки подальше от ступней. Она чувствует, знает, — на неё глазеет весь зал борделя.
Музыканты перешёптываются между собой в тёмном углу, после секундного молчания и пристального взгляда со стороны Марлен, они берутся за инструменты. Марлен закрывает глаза, вытаскивает заколку из волос и чувствует, как волосы рассыпаются по плечам. Заколка улетает в другой угол зала. Она слышит присвист. Молчит, не поворачивает головы, делает первое движение в такт ударам барабана, поворачивается, удар грудью под звон бубна. Это же легко. Она делает это каждый вечер у себя в комнате. Да, в комнате. Но не перед огромной толпой.
Нужно просто представить… что она одна. Она всё ещё в своей комнатушке, а из зрителей только её отражение. Становится легче. Ноги сами несут её по горячему течению мелодии, руки, как волны, идут в такт, рисуют узор в воздухе. Марлен на секунду чувствует солёный прилив моря, звук его волн и мягкое шипение пены, что оседает на разгорячённом песке. Она где-то там, на берегу Калимпорта, танцует с водой как единое целое. Прохладные волны окутывают голень, плещут на икры солёные капли.
Последний удар бедром и зал на секунду смолкает в ожидании. В ожидании чего? Марлен становится неловко, она открывает глаза, на неё таращится весь зал. Неужели она прекратила танцевать ещё в самом начале и всё это время просто стояла в своих мечтах? Волнение снова скручивает внутренности живота узлом. Зал взрывается от аплодисментов и свиста. У Марлен подкашиваются ноги, она неумело делает поклон и спускается по ступенькам вниз. Нужно сбежать. На кухню. Срочно. Спрятаться от чужих глаз. Спрятаться. Спрятаться.
Она видит, как опирается на дверной косяк Немея с ухмылкой на губах и аплодирует ей. Марлен вырывает из потока паники Мамзель, ухватившая её за локоть.
— Это было превосходно, звёздочка!
***
Марлен больше не работает официанткой. Теперь она с Немеей делит расписание по танцам, но пока Немея отсутствует, Марлен работает полную неделю. Мамзель больше не зовёт Марлен по имени совсем. Теперь для неё она новая звезда заведения и всячески это показывает. Мамзель знакомит её со всеми аристократами или простыми буржуями из Нижнего города, что заходят к ним. И всякий раз она говорит: «Смотреть на неё можно бесплатно, но за то, чтобы к ней прикоснуться, нужно доплатить. Ночь с ней, к сожалению, ваши кошельки не потянут.»
Она действительно заламывала непосильную сумму, которую наверняка не сможет осилить даже кормирский король.
От этого менее противно не становилось, но Мамзель говорила только мило улыбаться, «как ты всегда умеешь, моя звёздочка». Марлен каждый раз выдавливала из себя улыбку, когда какой-то толстосум платил Мамзель непосильную сумму, чтобы Звёздочка посидела у него на коленках.
Благо, среди этого было и спасение в лице Ним, что вытаскивала её из лап подобных простой фразой: «Мамзель Амира зовёт вашу Звёздочку, она прибудет к вам как только освободится». Ним уводила её на второй этаж в комнату Марлен, где они сидели и разговаривали совершенно ни о чём, а после Марлен выходила на сцену танцевать. Ним сидела с ней всегда, держала её за руки и обнимала. И так по кругу. Каждый день. Возможно, Марлен казалась для Ним слишком слабой.
Былая уверенность в себе крепла только когда она была на сцене. В остальном Марлен чувствовала себя потерянным и брошенным на поле бойни котёнком. Ей приходилось быть уверенной в глазах богачей, чтобы они отдавали Мамзель свои последние деньги.
***
Она работает в «Ласке Шаресс» уже год. Она уже перестала ощущать отвращение к себе, просто начала думать иначе. Этим богачам никогда не прикоснуться к красивому телу бесплатно, на месте их жён, она бы и вовсе перестала с ними контактировать. Но она не их жёны. И от этого становилось легче. Марлен с каждым днём танцует всё лучше, она становится более гибкой. Она научилась выворачиваться так, что у прошлой Марлен отвисла бы челюсть. Она превзошла Немею во всём: в красоте, гимнастике и танцах. Некоторые богачи называют её Падшим Ангелом. Почему, она так и не поняла. Разве беловолосые эльфы это такая редкость? Нет, она видела здесь кучу эльфов с белыми волосами.
Посетители доплачивают за всё. Чтобы Марлен принесла им напиток нужно доплатить пятьдесят золотых. Чтобы просто прикоснуться к Марлен пальцами они должны отвалить сотню золотых, чтобы приложить полную ладонь — триста. Сжать талию — пятьсот. Бедро — шестьсот. Грудь — семьсот. И так по возрастающей. Мало кто платил хотя бы сотню.
Теперь Немея вовсе не обращает внимания на Марлен, но если приходится, она груба. Она один раз сказала, что Марлен разрушила её карьеру. В один их дней Немея и вовсе не выдержала. Это было во время закрытия борделя.
— Какого чертового хрена эта мелкая пигалица забирает мою работу, Амира?! — Марлен слышит это всё через дверь в комнату Мамзель. Будет поздно признаться, что она подслушивает. Она прижимается спиной к стене. — Эта тварь должна ходить с подносом как бесплатная шлюха, но нет! За каждое её движение должны платить! — Марлен хватается за юбку платья, в горле стоит ком. — У неё даже есть своя личная комната здесь, хотя когда я в этом нуждалась, ты сказала мне искать самостоятельно!
Мамзель молчит, будто её и вовсе нет в комнате, но Марлен знает, что она там.
— Она для меня не больше, чем заработок, Немея, — наконец подаёт голос хозяйка, а у Марлен подкашиваются ноги. — Идиоты готовы платить за каждый её вздох, пожалуйста, пусть платят.
— Заработок… — Марлен слышит горькое посмеивание.
— Да, не больше.
— Но ты выделила ей комнату, позволяешь погрешности, которые не позволяла мне в мои первые годы работы, — голос Немеи срывается. — Ты ведёшь себя с ней так, будто…
Виснет молчание на долю секунды и Марлен уже собирается уходить, дабы не попасться, но останавливается.
— Будто она твоя дочь.
Марлен подхватывает подол юбки и скрывается в лестничном пролёте.
Немея уволилась спустя неделю, а Марлен стала её заменой.
***
Марлен не покидает чувство подмены. Будто это вовсе не она, будто она, — та самая Немея в чужом обличии. Мамзель полностью поменяла стиль Марлен, нет больше того чёрного платья и золотой цепочки на бедре. Теперь она ходит в костюме Немеи, состоящий из полупрозрачного топа и юбки в пол, сидящей ниже живота. Всё этого глубокого синего цвета, как ночное небо. Этот наряд был сшит специально для Немеи, с прорезью для хвоста и открывающий все рельефы её тифлингского тела. У Марлен нет ни того, ни другого.
Со временем, Мамзель с недовольством смотрела на то, как «висят на ней эти тряпки», Марлен запомнила эти слова слишком хорошо. Поэтому она привела Марлен к портному. Он сшил ярко-красный костюм точно по фигуре, по форме лоскуты напоминали языки пламени. Марлен нравилось, то как выглядит костюм. Она смотрела на него через зеркало у себя в комнатке, трогала искусную вышивку на бюсте в виде орнамента витиеватых цветов и узоров. К юбке Мамзель сказала пришить камней, что на самом деле были обычными стекляшками, как она сказала «чтобы поблёскивало». Костюм оказался лучше, чем Марлен могла себе представить. Ткань на ощупь мягкая, приятная. Пахнет свежим хлопком, мягким паром. Портной выгладил костюм перед тем, как Марлен его забрала.
Она танцевала сегодня в нём впервые и ощущения были приятными. Ткань неплотная, в ней комфортно проводить активно время. Ним и Сорн завалили её комплиментами, что это платье очень ей подходит.
— Как и подобает самой миленькой девушке во Вратах Балдура, — говорит Ним плавно, словно мурчит. Она осматривает её с ног до головы в зале после закрытия борделя, когда они решили выпить вина.
Марлен не отвечает, скрывает улыбку за кубком. Щёки горят от дешёвого алкоголя. Марлен не пьёт дороже серебряника, да и дорогие вина никогда не станут лучше маминого.
— Повезёт же кому-то.
Марлен делает мелкий глоток, облизывает кислый вкус винограда с губ.
— Повезёт лишь мне, — она хмычет, смотрит, как Ним выпивает остатки вина. — Если я не достанусь никому. Меньше хлопот.
— О, да брось, — Ним улыбается. — Разве ты никогда не думала о том, какого это, — проснуться в чьих-то горячих объятиях?
— Нет, — Марлен выпивает залпом вино.
— Врёшь.
— Нет, — она отставляет кубок в сторону, упирается в колени и встаёт с места. — Я думаю лишь о себе, — Марлен двигается к Ним, обходит со стороны, кладёт руку на плечо, пальцами двигается по тёмной коже шеи вверх к макушке и заплетённым в две косы волосам. — Так легче живётся.
***
После танца и постоянных поклонов во время аплодисментов, Марлен уходит на десятиминутный отдых, минует кучу столов, держит руки на юбке, чтобы не схватили и не притянули. Многие мужчины действительно тянут руки, но Марлен обходит их. Один мужчина стоит, оперевшись плечом на арку зала, закрытый мантией с ног до головы так, что его совершенно не видно. Он тоже тянет к ней руку, но Марлен увиливает, ухмыляется, когда он поворачивается спиной к залу, лицом к ней. От него приятно пахнет. Чем-то горьковатым, травянистым.
— Мой господин хочет увидеть тебя.
— Пусть приходит и смотрит сколько влезет, — Марлен сама подходит к нему на шаг ближе, хочет прикоснуться к мантии, но тот ставит перед её пальцами ладонь и машет пальцем. — А не подсылает своих слуг.
— Мой господин не ходит в такие убогие места, — она слышит в его голосе усмешку. Марлен всё ещё не видит его лица, всё скрыто за темнотой капюшона. — А ради такой прекрасной женщины он готов отправить сюда своего слугу, чтобы тот сопроводил её в имения. Как и подобает леди.
Марлен усмехается, осматривает мужчину с ног до головы, делает ещё шаг, он делает шаг назад, врезается спиной в арку. Её пальцы мягко скользят по груди.
— Все вопросы к хозяйке, — Марлен снова делает шаг к нему. Она видит острый подбородок, асимметричные губы. Когда эти губы расплываются в ухмылке, Марлен слегка толкает его в арку. — Так и передай своему господину.
Когда же Звёздочка скрывается в лестничном пролёте, ухмылка мужчины становится шире, пара белых кудрей выпадают через капюшон, переливаясь начищенным серебром.
***
В один из дней Марлен принесла кубок дорогого вина ближайшему к сцене столику. Эльфу с пшеничными длинными волосами, румяной, слегка загорелой на солнце кожей и зелёными, почти изумрудными глазами. Он хотел было прикоснуться к ней, но Марлен ушла в бок. Мамзель говорила только флиртовать с угрозами, если доходит до этого. Марлен это и делает, ухмыляется.
— Cormamin lindua ele lle<span class="footnote" id="fn_38047718_1"></span>, — Марлен выгибает бровь на его слова. Когда он снова хочет протянуть к ней пальцы, она делает шаг назад.
— Брось, — эльф улыбается, подзывает её рукой. — Неужели за красоту надо платить?
— Чтобы смотреть — нет, — Марлен ведёт бедром. — А вот, чтобы трогать — да.
Эльф улыбается шире.
— Как тебя зовут? — его тёмные в приглушённом свете глаза горят от восхищения.
— Вы прекрасно знаете моё имя, господин.
— Нет-нет, — он машет рукой и головой, садится поудобней, упираясь локтем в подлокотник махрового кресла. Его нога перекинута на другую так, что упирается щиколоткой в колено. — Твоё имя. Настоящее.
— Я не знакомлюсь, если вы об этом, господин.
— Жаль, — он снова протягивает руку. — Можно хоть вашу руку поцеловать? Или за это тоже следует платить?
Марлен усмехается, делает шаг к эльфу и вкладывает руку в его, после чего он касается своими тёплыми губами костяшек её изумительно начищенных пальцев с кучей мелких цепочек и браслетов. Его изумрудные глаза смотрят прямо ей в глаза. Когда он освобождает её руку, а она уходит, взгляд его всё ещё полон восхищения.
— Эльдас.
— Что? — Марлен оборачивается на гостя, держится за ткань юбки.
— Меня зовут Эльдас, — он делает полупоклон, всё ещё сидя в кресле. — До скорой встречи, мечта моей жизни.