Место, где меня примут (2/2)
Крейгу даже чудятся на миг два рыжих хвостика и та мелкая озорная девица, которая любила без конца подкалывать брата и всячески портить ему жизнь.
— Я тебе еще припомню за это, мудак. Не зря тебя называли Мудаком всю старшую школу!
— Действительно?
В старших классах Крейгу совсем не было дела до того, какие прозвища для него придумывают в стенах школы дети, которые ни черта его не знают. Но это кажется ему ужасно забавным.
Триша выкидывает окурок в сугроб и поднимает глаза на Крейга — с хитрым прищуром и точно такой же улыбкой. Такой же, как и раньше, но все-таки немножечко другой.
— Так вот, делая вывод из всего вышесказанного... Ненавижу, когда люди притворяются, от этого всем плохо, — Триша демонстративно зевает. — Пойду-ка я спать, меня утомила необходимость все тебе размусоливать.
Крейг молчит. Он все еще держит тлеющую сигарету и смотрит как Триша неспеша идет в сторону дома.
— Эй.
Сестра оборачивается.
— Надеюсь, ты нашла достойного парня, — Триша только снисходительно машет головой. — Ну, правда, Триш. Ты же знаешь, что я желаю тебе только счастья?
— Знаю...
Она дарит ему ласковую улыбку. У Крейга от ее вида почти слезятся глаза.
— Ну уж нет, такими секретами я с тобой делиться точно не буду! Расскажешь еще родителям, — говорит Триша напоследок, на лице ее снова расцветает лукавая усмешка. Согрев ею брата, она открывает дверь и исчезает в теплом доме.
Крейг не замечает, как осыпавшийся пепел падает на носки его ботинок. На некоторое время он задерживает взгляд на крыльце, там, где пару минут назад стояла сестра, пока не обжигается о забытую в руке сигарету, и она возвращает его в реальный мир.
Крейг вспоминает, как в детстве мечтал стать астрофизиком, поэтому он решает ненадолго остаться на улице и еще немного полюбоваться на благосклонно мигающие звезды.
Крейг рад Рождеству.
Праздничный ужин пробуждает в нем смутную ностальгию, в груди теплится чувство сплочённость и любви, и что-то крохотное и робкое, очень похожее на счастье.
Сидя за столом со своей семьей, Крейг с трудом пытается вспомнить, когда в последний раз посещал настоящие семейные застолья. За всю свою студенческую жизнь он привык проводить праздники вместе с Джессикой, друзьями и большим количеством алкоголя, а также исключительно вне дома. В этих пьянках не было души, а теперь она здесь — та самая атмосфера Рождества, которую он с нетерпением ждал в детстве, витает в воздухе.
Лаура хлопочет на кухне над десятком блюд, пока Томас пытается ей помочь, но лишь мешается под рукой хозяйки, за что получает неоднократный нагоняй, а Триша даже не пытается принимать участие в приготовлениях, предпочитая домашней суете интересую — лишь по ее мнению — телепередачу. В конце концов, мама грозно гонит ее расставлять посуду на столе. Только Крейг, впрочем, как и всегда, слоняется без дела, и делает он это с огромным удовольствием.
Крейг словно переместился на шесть лет назад, и это взбудоражило в районе грудной клетки неведомый сгусток эмоций. Поэтому в долгожданной семейной обстановке пятая тарелка воспринимается как нечто потустороннее.
— Мы ждем гостей? — спрашивает Крейг, когда семья занимает свои места.
— Ах, да, — Лаура переглядывается с Томасом. — Я пригласила одного нашего друга, он скоро придет. Он предупредил, что может задержаться на работе, и что мы можем начать без него.
Крейг удовлетворяется уклончивым ответом и прекращает то и дело коситься на пустую тарелку, одиноко лежащую напротив места главы семейства, рядом с его, Крейга, стулом. Может быть, это Рой МакАртур, Крис Петерсон, или еще какой-то друг его отца, Крейга это перестало заботить и он с привычным безразличием принялся за ужин.
Ему кажется, что с тех пор, как ему было шестнадцать, обстановка ничуть не изменилась. Разве что Триша теперь болтает о более зрелых вещах, да и ест в два раза меньше, хоть и больше положенного.
— Так что, балбес, виделся с Твиком? — спрашивает Триша с самодовольной улыбкой, жуя печеный картофель и ухмыляясь сидящему напротив брату . Крейг лишь вскидывает брови.
— Не улыбайся с набитым ртом, это отвратительно.
Едкий комментарий ничуть не смущает Тришу, она открывает рот и показывает брату все его содержимое, на что тот, едва только родители отворачиваются, отвечает сестре жуткой гримасой, а после угрожает, что запульнет ей в лоб картошкой, если та не прикратит валять дурака.
— Слушай, а мы случайно не твоего парня ждем? А я-то думал, когда ты познакомишь его с родителями, — Крейг не скрывает жестокую улыбку чистого триумфа, зная что последует за столь опасными действиями. — Триша та-а-ак много о нем рассказывала.
И долго ждать не приходится — Лаура в мгновение ока оживляется, переводит взгляд с одного своего ребенка на другого, будто бы не способная до конца поверить в услышанное. В голосе ее слышатся нотки пытливого любопытства, хитрая улыбка кричит Трише о том, что от разговора о мальчиках ей сегодня не отвертеться.
— Это правда, Триша? У тебя появился мальчик?
Лицо Томаса, напротив, выглядит чересчур мрачным и деловитым, резко контрастируя с чистым торжеством жены. Он явно считает сомнительным отдавать свою драгоценную дочурку в руки черт знает кого.
— И почему же ты ничего не сказала, позволь спросить? — спрашивает он строго.
— Да нет у меня никого, Крейг опять издевается! — стонет Триша, а адресованные брату взгляды, пышущие ненавистью и молчаливому обещанию отомстить, не сулят ничего хорошего. Но он не собирается давать ей фору.
И пока девушка пытается убедить недовольного отца в том, что у нее вовсе нет никакого парня, а когда появится, она обязательно в первую же очередь приведет его к отцу, из ее взора ускользает, как ловко из ее тарелки крадут целую картофелину. Правда, Крейга быстро ловят с поличным — Лаура отчитывает его за столом как нашкодившего мальчишку.
— Крейг, не играйся с едой.
Лаура хмурит свои светлые брови, говорит с такой родной материнской суровостью, что Крейга почему-то насквозь прошибает неизвестное ныне липкое чувство. Он словно глядит на семью со стороны, сквозь толщу стеклянного купола.
Он думает: «Почему они ведут себя так же, как раньше?»
— Эй, ты украл мою картошку! — Триша возмущается, заметив след наглого воровства, и, в отместку, забирает у него большой кусок мяса, но Крейг становится только мрачнее.
Крейг хотел стать лучшим сыном и братом, но так и не исполнил детской мечты. Так почему же они продолжают вести себя так обыденно, будто бы он вовсе и не исчезал на долгие годы?
Они принимают его. Неидеальным, холодным и отрешенным но таким, каков он есть.
А семейство вовсе и не замечает резких изменений — привыкли к немногословности и закрытости старшего ребенка. Его колючести и отстраненности, воспитанной былым родительским равнодушием и строгостью, от которых теперь почему-то не осталось и следа. Словно они чувствуют вину за то, что не были достаточно ласковы с ним, но уже слишком поздно.
И он глядит на них точно впервые в жизни.
Крейг думает: «Мне здесь не место».
А затем: «Но если не здесь, то где?»
Звонок в дверь заставляет его вынырнуть на поверхность. Ему требовалась свежая порция воздуха, чтобы унять взволнованное сердце, и он даже мысленно благодарит неизвестного гостя за то, что тот отвлек его от невеселых размышлений.
Лаура снова начинает по-хозяйски суетиться; она поспешно встает, чтобы впустить таинственного посетителя, решившего заглянуть к семейству Такеров в рождественский вечер. Крейг задумчиво жует украденную картошку. А когда она заканчивается, не упускает случая вновь ловко залезть в чужую тарелку, пока Триша с превеликим интересом с кем-то чатится — своеобразная безмолвная угроза во избежание новых подколов по поводу Твика. Еще чуть-чуть, и они готовы были бы подраться за столом.
— Мама, Крейг снова ворует мою еду, — совсем по-ребячески жалуется Триша, они показывают друг другу средние пальцы, но тут сестра внезапно замолкает и ощутимо пинает Крейга ногой под столом. И пускай нога ее в мягком тапочке, но она так сильно наступает тому на пальцы, что Крейг шипит и неловко ударяется коленом об стол. — О, привет, Твик!
— Ведите себя прилично, вы уже не маленькие!
Но угрожающий голос Лауры проскальзывает мимо ушей — Крейг слышит лишь оглушающий барабанный стук собственного сердца; Твик, наверняка, тоже. Крейг чувствует его незримое присутствие позади, и так сильно боится повернуться и увидеть его, что совершенно теряется. Он боится даже сглотнуть.
Триша внимательно смотрит на Крейга. И лишь оттого, что ему ни в коем случае нельзя стушеваться перед сестрой, ему приходится обернуться.
Твик стоит у входа в столовую и, так же, как и Крейг, не знает куда себя деть. Его встречают совершенно разные взгляды: оцепеневший и испуганный — Крейга, радостный и приветливый — Триши, и по-родительски ласковые — старших Такеров.
Твик выглядит как диковинная зверушка под любопытными взглядами, и наверняка чувствует себя так же — об этом свидетельствуют неловко перебирающие пуговицу на рубашке пальцы.
С неловкой дежурной улыбкой долгожданный гость здоровается с каждым членом семьи по отдельности.
Крейг не был готов к этой встрече, он не думал, что вообще когда-либо увидится с Твиком вновь. Минувшая встреча промелькнула как сон — на следующее утро Крейг едва ли мог поверить в реальность произошедшего.
И вот теперь Твик здесь. Стесняется, как и прежде, в кругу Такеров, где его чрезмерно любят, и все будто бы как и прежде, не изменились ни декорации, ни второплановые актеры, изменились лишь они — Крейг и Твик.
Все слова раздаются словно сквозь толщу воды, пока Крейг борется с комом в горле.
Здравствуйте, мистер и миссис Такер. Как поживаете?
Привет, Триша.
Привет, Крейг.
Твик непроницаемым взглядом смотрит на Крейга. Тот глупо моргает с куском недоеденной картошки во рту, силясь проглотить хотя бы маленький кусочек. Он с трудом проталкивает в горло тяжелый кусок и наконец говорит. Привет, Твик. Имя соскальзывает с языка необычайно легко.
Ужин проходит в спокойной обстановке — Триша спрашивает Твика о делах на работе и некоторое время семья обсуждает бизнес его родителей.
Семья. Крейг находит это странным. Даже без его присутствия Твик не перестает быть частью семьи Такеров. Они все еще считают его своим родным человеком, все еще готовы защищать его, вставать на его сторону всякий раз, что бы ни случилось.
— Твик приходил на каждое Рождество, даже помогал дом украшивать, — подтверждает его догадки Лаура. — Жаль, что тебя не было. И все-таки Калифорния так далеко, жили бы вы где-нибудь поблизости, могли бы вместе с Джессикой наведываться каждое Рождество и даже лето.
— И не забывай, что мы надеемся когда-нибудь у вас погостить, — подхватывает Томас. — Поглядим хоть на будущую жену, а то у тебя вечно какие-то секреты.
Томас сказал это без капли злобы, в шутку, но Крейг едва не пускает нервный смешок. Он вовремя себя одергивает, как вдруг раздается голос Твика — бесстрастный, с толикой еле скрываемого дискомфорта — который заставляет их обоих ощущать еще большее напряжение, теперь уже заполнившее всю столовую.
— Как поживает Джессика?
Крейг тоже чувствует себя не в своей тарелке.
После ужина Твик выходит на крыльцо — вдохнуть вечерней прохлады, и прежде чем Крейг понимает, что делает, он уже проскальзывает вслед за ним. Вдогонку его провожает голос Триши, кричащий о том, что он отлынивает от уборки и мытья посуды. Но Крейг отмахивается от сестры и та почему-то не продолжает спор, а покорно уходит заниматься своими делами.
Твик опускается на ступени, достает упаковку красных Мальборо и затягивается. Молча протягивает Крейгу пачку и тот охотно вынимает сигарету.
— Променял кофе на курево?
— Одно другому не мешает, — говорит Твик, быстро выдыхая дым. Он заметно смущен присутствием Крейга, но, кажется, доволен им.
Целую минуту не раздается ни звука. Крейг и Твик провожают равнодушными взглядами одиноко проезжающую машину. Где-то вдали надрывается потревоженная шорохом колес собака.
— Видел недавно Кенни, — говорит Крейг.
Он ловит себя на том, что смотреть на Твика невыносимо тяжко, и Крейг старательно избегает чужого взгляда. Почему-то весь этот вечер пронизан какой-то мальчишеской неловкостью, неуверенностью. И если Крейг смущен и застигнут врасплох внезапной встречей, то от чего же так мнется Твик?
— Да? — бездумно спрашивает он.
Твик тоже смотрит прямо перед собой, на одинокий огонек дома через дорогу, который только что зажегся. Наверное, хозяин встал, чтобы угомонить свою собаку. Крейгу этот незначительный момент напоминает о их дружбе; о том, как ленивыми днями они с Твиком сидели на ступенях и придумывали забавные факты о жизнях прохожих. Или утром после очередной ночевки иногда сидели и ели здесь хлопья в форме звездочек, а потом вместе под руку шли в школу.
— Тебе стоило бы вернуть мятные конфеты на кассу, — отшучивается Крейг под неумолкающий лай соседской псины. Послышался грубый мужской крик, а затем собака наконец умолкла. Через минуту гаснет и огонек.
Крейг бросает взгляд на беспокойный профиль Твика, и вдруг сталкивается с ошеломляющим фактом — он хочет быть рядом с ним, хочет прикоснуться к его плечу и ощутить тепло его тела, сидящего совсем близко. А может быть, как прежде, взять за руку, сплести пальцы и почувствовать твердую почву под ногами. И тут же отгоняет непрошенные мысли.
Они еще немного сидят на обжигающем бетоне и размеренно обсуждают все подряд, пока холод не начинает пробирать до самых костей, сквозь толщу накинутых на плечи курток, и им приходится нехотя расстаться.
— Черт, да я себе тут всю задницу отморозил.
Твик жалуется, но, несмотря на колючий мороз и затекшие конечности, уголки губ его непроизвольно поднимаются.
— Хороший вечер, — бормочет Крейг, ловко пряча чувства за равнодушным взглядом.
— Ага, — только и говорит ему Твик на прощание.
И только когда фигура Твика исчезает за углом, Крейг понимает, что все вышло из под контроля.
Он возвращается в теплый дом совершенно мрачный. Крейг молча поднимается по лестнице, игнорируя расспросы мамы о том, почему же Твик ушел не попрощавшись, и ворчание Триши по поводу того, что Крейг так и не помог ей убрать со стола. Единственное, чего он сейчас всем сердцем желает — поскорее уйти в свою комнату и лечь спать. Упасть в кровать и забыться.
Крейг не звонит Джессике, не проверяет свою почту. Его тошнит от песен Radiohead и он не хочет смотреть на светящиеся звёзды. И даже синяя шапка отброшена в самый дальний угол.
Крейг засыпает со смутными, совершенно неясными чувствами, надеясь больше никогда не проснуться.