Особенности ухода за ранеными демонами (2/2)

Глаза его в полумраке влажно блестели, на губах играла легкая улыбка. Какое-то время они просто смотрели друг на друга, словно вот так спать в одной постели было чем-то привычным.

— Сильно болит? — спросил вдруг Ветерок полушёпотом.

Хэ Сюань мысленно усмехнулся, вспомнив, как прежде боялся проявлять слабость. Кажется, даже в ней бывают свои преимущества.

— Терпимо, — ответил он так же тихо.

— Этот яд тебе точно не навредит?

— Все будет хорошо. Несколько дней и все само пройдет.

— Говори мне, если что-то нужно.

— Скажу. Спи уже.

— Хорошо. Доброй ночи, Хэ-сюн.

Цинсюань умостился поудобнее, подложил под щеку ладошку, и спустя какое-то время его дыхание выровнялось. Хэ Сюань долго наблюдал за расслабленным, умиротворенным лицом, наслаждаясь спокойным отдыхом. Где-то глубоко внутри ворочалось неприятное чувство, что он опять поступает как обманщик. Но Черновод затолкал подальше все сомнения, обещая себе использовать этот обман во благо. В конце концов ему же действительно плохо и больно, а то, что он мог бы исцелиться в разы быстрее, так все относительно. Ветерок забыл ненадолго свои страхи, делился заботой и теплом. Ради этих моментов Хэ Сюань согласен снова взять на себя роль злодея, но это будет очень несчастный, безобидный злодей.

Когда он уже начал проваливаться в лёгкую дрёму, Цинсюань заворочался на своей половине, не открывая глаз раскинулся на постели в позе морской звезды и опять затих. Хэ Сюань улыбнулся сквозь сон. Ему бы хотелось прижаться к этому хрупкому телу, окунуться в его тепло, отдать столько нежности, сколько сможет. Пока это были только сладкие мечты, однако сон его еще никогда не был таким безмятежным.

***

На следующее утро Хэ Сюаню пришлось отправлять Ветерка на завтрак в приказном порядке. Тот не хотел и на минуту покидать свой пост. Но не хватало ему еще свалиться в голодный обморок, он и так пропустил вчера ужин. Сам Черновод принялся за принесённый завтрак, только оставшись в одиночестве. Его еще с вечера мучил голод. Но слегка проблематично уминать еду, притворяясь полуобморочным.

Не успел он расправиться с первым блюдом, как дверь открылась, впуская раннего визитера. Им оказался Хуа Чэн. Хэ Сюань не сомневался, что перед ним ломать комедию не имеет смысла, а потому не стал отвлекаться от трапезы.

— Вижу на желудок яд не влияет, — сказал он насмешливо.

Черновод в ответ только бросил хмурый взгляд. Он понимал, что на ближайшие триста лет гарантированно станет объектом для насмешек, но готов был стерпеть и это. К его удивлению Хуа Чэн не стал потешаться. Он заговорил с долей одобрения:

— А ты умеешь удивлять. — легкая улыбка не была насмешливой, — Я знал, что из тебя хороший актер, но не думал, что решишься на нечто подобное.

— Чего тебе надо? — недовольно, с долей неловкости, спросил Хэ Сюань.

— Зашел проведать больного, — обезоруживающе искренне ответил Хуа Чэн.

— Развлекаешься?

На его недовольство только хмыкнули.

— Не удерживай яд в теле слишком долго. Ты не знаешь, на что эта дрянь способна.

Хэ Сюань повел плечом, ощущая ноющую боль и легкое жжение.

— Ничего особенного. Я могу его контролировать.

На губах Хуа Чэна заиграла довольная ухмылка.

— Ну, чего еще? — не выдержал Хэ Сюань.

Хуа Чэн покачал головой, но все-таки ответил:

— Кажется, ты начинаешь вести себя, как нормальный человек.

— Я не человек.

— Точно. Боги, демоны... Все мы когда-то были людьми. Я тоже долго изображал из себя жутко опасное бедствие. А знаешь, что помог мне понять гэ-гэ? Стоит копнуть глубже, и на поверхности оказываются простые человеческие желания. Хочешь совет?

— Нет.

Хуа Чэн развеселился еще больше, и непрошенным советом таки поделился:

— Попроси Цинсюаня помочь тебе искупаться.

Прежде, чем Хэ Сюань решил, чем

потяжелее запустить в этого советчика, дверь захлопнулась снаружи.

Вернувшись в комнату больного, Цинсюань больше не пожелал его оставлять. Он развлекал Хэ Сюаня беззаботной болтовней, не забывая периодически интересоваться его самочувствием. Когда им принесли обед на двоих, Черноводу пришлось старательно изображать, что кусок в горло не лезет. Тогда Цинсюань начал настойчиво уговаривать съесть хоть немного, а в итоге принялся сам его кормить. Есть с рук Ветерка стоило любых страданий. Хэ Сюань уже почти с благодарностью думал о проклятом змее.

— Хэ-сюн, ты должен поскорее набираться сил. Вот, попробуй еще это. У градоначальника Хуа отменные повара. — Цинсюань так увлеченно расхваливал блюда, не замечая хитрого взгляда янтарных глаз.

Хэ Сюань наслаждался и едой, и компанией, почти блаженствуя от своего положения. А когда день сменился ночью, Цинсюань, уже не дожидаясь приглашения, устроился на одной с ним кровати. Сегодня он даже забрался под одеяло, предусмотрительно принеся его из своей комнаты, дабы не слишком потеснить больного. Хэ Сюань потеснился бы с радостью и под одним, но ничего возражать не стал. Когда Ветерок в очередной раз заворочался во сне, он просто ловко подложил свою руку ему под голову, притянув спящего в объятия, и тем остался вполне доволен. Стоило бы подумать, что поутру Цинсюань может смутиться, но идея с купальней уже попала в благодатную почву, и теперь Хэ Сюань понемногу обдумывал, как бы сблизиться настолько, чтобы ее осуществить.

Этой ночью Хэ Сюань почти не спал. Было занятие куда интереснее: он наслаждался теплыми объятиями, и ловил размеренное дыхание на своей коже. Ветерок иногда что-то бормотал во сне и прижимался теснее. А потом он как-то неуловимо сместился ближе, ткнувшись губами Хэ Сюаню в шею, и ночь резко перестала быть томной. Хэ Сюань едва не дернулся от неожиданности. Ощущать мягкое прикосновение к чувствительной шее, оказалось очень... волнительно. И волнение это плавно перетекало в возбуждение. Цинсюань продолжал мирно сопеть, лаская еще и дыханием, уже почти обжигая воспалённое сознание Черновода. Ему бы отодвинуться от греха подальше, но оказалось, что это выше сил Хэ Сюаня.

Захотелось больше нежных прикосновений, больше открытой кожи, больше горячих вздохов. И он бы с удовольствием прямо сейчас за ними потянулся, если бы не знал, что только напугает своего Ветерка, такого беспечного, не замечающего для себя никакой угрозы рядом с демоном. Пришлось мучительно долго и уныло ждать, пока угаснет разгоревшееся в паху желание. Хэ Сюаню стало смешно от собственного нетерпения. Вот несколько столетий рядом с Цинсюанем ему жилось спокойно, а теперь на одну ночь надо воистину демоническое терпение.

Он вспомнил как однажды они с Ветерком спали вот так же вдвоем в одной постели на постоялом дворе, когда выполняли какое-то задание. Тогда Хэ Сюань бесился, что Цинсюань постоянно ворочался и занял большую часть постели. Сколько моментов он упустил, когда мог наслаждаться близостью и доверием Ветерка? Что бы изменилось, если бы Хэ Сюань раньше принял свои чувства? Смог бы он отказаться от мести? Если все зашло бы слишком далеко, и у них что-нибудь получилось, а после... Нет, Хэ Сюань знал, что не сумел бы простить Ши Уду. Исполнил бы задуманное, и тогда, вероятно, все стало бы куда хуже. Предать возлюбленного намного хуже, чем друга.

Сейчас он куда больше сожалел о том, что лишил Цинсюаня его божественных сил. Теперь восстановить их будет непросто. Но если в чем-то Черновод и был уверен, так в том, что Цинсюань непременно должен вознестись опять. Хэ Сюань просто не может позволить ему прожить одну короткую смертную жизнь. Не может его потерять. Без Ветерка ему в этом мире делать нечего.

До конца ночи Хэ Сюань обдумывал, как эффективнее перевести градус их отношений на нужный уровень. А едва за окном рассвело и Цинсюань заворочался, просыпаясь, Хэ Сюань притворился безмятежно спящим.

***

Первое, что Цинсюань обнаружил утром: он умудрился не просто ворочаться во сне, а практически забраться на Хэ Сюаня, не взирая на разные одеяла. К счастью демон крепко спал и не наблюдал этого безобразия. Превозмогая неловкость, Цинсюань аккуратно высвободился из крепких объятий. Он чувствовал себя отдохнувшим и разомлевшим в чужих руках. Цинсюань всегда был до крайности тактильным, чем часто нервировал своего друга. Сейчас он очень не хотел создавать неловкие ситуации. А что может быть более неловким, чем проснуться и обнаружить на себе чье-то тело? Какое-то время он еще понаблюдал за спящим демоном. Во сне Хэ-сюн выглядел совершенно безмятежно. Расслабленное лицо лишилось резкости, брови не хмурились, чуть приоткрытые губы добавляли какой-то чувственности.

Черты Хэ Сюаня отличались и в то же время были похожи на Мин И. Словно подправленный портрет. Несмотря на резкость характера, периодическую грубость в словах и частое недовольство, Цинсюань считал Мин И очень привлекательным. Иногда он ловил себя на том, как любуется своим другом, и мысли его порой улетали в не совсем дружескую степь. В какой-то момент Цинсюань даже пытался его соблазнить. Однажды на задании он подстроил все так, чтобы они ночевали в одной постели. Тогда Цинсюань всеми правдами и неправдами пытался заигрывать с Мин И, а потом, усиленно изображая беспокойный сон, чуть не вытолкал его из кровати. Сейчас этот поступок казался ему нелепым и глупым. По крайней мере он не пересек черту, и не стал навязывать Хэ-сюну свои чувства. Иначе никогда больше не смог бы смотреть ему в глаза.

Позже Цинсюань запретил себе об этом даже думать. Их отношения стали слишком запутанными и болезненными. Никто и никогда не знал об этих его чувствах. Цинсюань всегда казался открытым нараспашку, но скрывал больше, чем показывал. Он мог два часа жаловаться на испорченную прическу, и ни словом не обмолвиться о разбитом сердце. Все свои страхи и сомнения Цинсюань держал глубоко внутри. Сейчас их с Хэ Сюанем отношения едва наладились. Имеет ли он право пойти на поводу у глупого сердца? Цинсюань старался даже не задумываться, что бы об этом сказал дагэ. Будь Ши Уду жив, Цинсюань, вероятно, пропустил бы его нотации мимо ушей. Но как часто бывает, мы придаем молчанию мертвецов значения больше, чем отчаянному крику живых.

Слишком много мыслей для одного утра. Цинсюань тряхнул головой, отметая переживания, и отправился позаботиться о завтраке. В спину его провожал задумчивый взгляд совсем не сонных глаз.