Глава 2. Пыль и пепел (2/2)

— Или из кошмара, — прошептал Ноа себе под нос. Поправив очки на переносице, он оглядел тёмные окна особняка с тревогой в глазах. — Чувствую какой-то подвох. Надеюсь, это не ловушка.

— Снег вокруг нетронут. Возможно, у местных не было техники, чтобы добраться сюда. А рискнуть и замёрзнуть насмерть никому не хотелось, — Дмитрий дёрнул за обледенелый замок.

— Точнее, если хоть кто-то из местных вообще выжил, — пробормотал Ноа. Его взгляд метался между мрачными стенами особняка и белым безмолвием сада.

Грег обернулся, его взгляд остановился на девушке, неподвижно сидевшей на снегоходе.

— Похоже, что кроме неё здесь и вправду никого нет, — его голос звучал глухо и с какой-то невысказанной печалью.

Огромная дубовая дверь особняка поддалась со скрипом, и они оказались в просторном холле. Под ногами поскрипывал паркет, а в воздухе чувствовался запах ветра, пыли и старины.

— Внутри холоднее, чем на улице, — поёжилась Кира, кутаясь в шарф.

Дмитрий поднял руку, приказывая всем молчать.

— Осмотрим дом. Разделимся на группы по два человека. Ноа и Кира, вы обследуете левое крыло, я и Грег — правое. Анна и Лестер, вы остаётесь с девчонкой и следите за входом. Всем ясно?

Двигаясь бесшумно, отряд, словно тень, углубился в особняк, исследуя каждую комнату, каждый коридор. Они методично осматривали шкафы и полки, проверяли ящики столов. Казалось, что они не просто обходят дом, а пытаются разбудить его, вызвать из забвения. Повсюду были следы былой роскоши: старинные книги, которые рассыпались в пыль от прикосновения, потускневшие зеркала в венецианских рамах, треснувшие фарфоровые безделушки, траченые молью ковры и гобелены.

В одной из комнат, которая, видимо, когда-то была библиотекой, они обнаружили камин. Грег и Дмитрий, сломав стулья, принесённые из соседних комнат, разожгли огонь, и в помещении стало немного теплее.

Анна усадила молчаливую девушку в кресло, накрыв термоодеялом. Затем достала из рюкзаков припасы, и вскоре каждый получил свою порцию: консервы, сухари и энергетический батончик. Ноа принес снег в котелке, и Анна растопила его на огне, добавив обеззараживающую таблетку. Приготовила чай из трав, которые собирала летом в окрестностях Пемброка. Отряд встретил его с энтузиазмом.

— Итак, подведём итоги, — Дмитрий, сдвинув брови, обвёл взглядом собравшихся. — Отродья в городе есть, а людей, судя по всему, не имеется. Наша задача — разговорить единственную выжившую и узнать, что, чёрт возьми, произошло в Роткове.

Анна с грустью покачала головой.

— Это может занять гораздо больше времени, чем нам кажется. Завтра я бы хотела её обследовать. Возможно, имеются какие-то повреждения, повлиявшие на её мозг.

— У нас есть три дня, — отрезал Дмитрий, его тон был непримиримым. — Донован отвела месяц, но большую часть мы потратили на дорогу до этой дыры. Мы не можем ждать вечно.

Грег с тревогой посмотрел на девушку.

— А что, если она так и не сможет заговорить?

Дмитрий устало провёл рукой по лицу.

— Я не знаю, — признался он. — Но если она станет для нас обузой, нам придется её оставить. Мы не имеем права рисковать.

***

Ночь опустилась на Ротков тяжёлым саваном. Огонь в камине отбрасывал причудливые тени на стены, создавая атмосферу таинственности и тревоги. Выжившая девушка сидела неподвижно, словно хрупкая статуэтка, а в её глазах, устремлённых в никуда, читалась бездонная печаль.

Анна не могла уснуть. Мешала непривычная тишина, мешал холод, проникающий даже сквозь термобельё. Кроме того, сердце её разрывалось от жалости к девушке, затерявшейся в где-то пучинах ужаса. Она вылезла из своего спальника и села рядом с ней. Осторожно прикоснулась к руке, лежавшей поверх одеяла. Кожа девушки была холодной, как лёд, но под пальцами Анна почувствовала слабый, трепещущий пульс.

Закрыв глаза, Анна провалилась в воспоминания о лекциях в медицинской академии. В памяти всплывали слова о травмах детства, о жестокости и утратах, способных погрузить человека в кататонию — состояние, когда сознание, отчаянно пытаясь защититься от невыносимой боли, словно отключается от реальности.

— Я знаю, что ты меня не слышишь, — прошептала Анна, её голос был тихим, как дыхание ветра. — Но я здесь, и я не причиню тебе зла.

Она вновь подошла к своему спальнику и достала из сумки небольшой флакон с маслом лаванды. Она стала медленно стала массировать виски девушки. Аромат лаванды, мягкий и успокаивающий, наполнил комнату. Анна верила, что запахи могут пробудить память, заставить замолкшее сознание вспомнить что-то хорошее.

— Я знаю, что тебе, должно быть, очень больно. Но ты не одна. Я… мы здесь, чтобы помочь тебе. Пожалуйста, отзовись, расскажи мне… хотя бы слово, — тихо прошептала она.

Ответа не последовало, с Анной была лишь тишина, пронзительная и тяжелая. Но она не сдавалась. Она проговорила с девушкой ещё какое-то время, рассказывая ей о мире, который, быть может, ещё можно спасти, о надежде, которая еще не угасла. Делилась своими воспоминаниями, мечтами, страхами, надеясь пробудить в душе девушки хотя бы искру жизни. Она продолжала говорить, пока, наконец, усталость не сомкнула её веки.