You get eaten alive by the perfect lover (2/2)

— Стыдливая Роза шипами грозит,

Овечка-тихоня боднуть норовит —

Любит открыто лишь белая Лилия

И не вершит над собою насилия.

Она повторяет это простенькое стихотворение Блейка раз за разом, как в детстве, крепко зажмурившись. До красных точек перед глазами. Шепчет до тех пор, пока к ней не возвращается способность дышать ровно, а голоса не стихают. Тогда Скарлетт осторожно открывает глаза. Комната выглядит такой же, какой она в неё вошла. Пузырёк с таблетками уже в её руке. Скарлетт глотает сразу две, не запивая.

— Это ничерта не обычная паническая атака, Кацен, — шепчет она сама себе. — С тобой что-то не так. Что-то совсем не так. Вставай. Вставай, пожалуйста.

Это удаётся ей только с пятой попытки. Ноги дрожат, а в голове всё ещё звучат жуткие рыдания, напоминающие одновременно плач ребёнка и писк котят, усиленные до предела, засэмплированные в бесконечный трэк. И сейчас, в этом долгом молчании, ей всё равно кажется, что барабанные перепонки раздирает. Дрожащими руками Скарлетт берет телефон. Связь, на удивление, просто отличная, и она сразу же пишет маме и бабушке, что добралась. Переписка с мамой, от которой веет домом, немного успокаивает. Теперь она может переодеться в форму, сделать более сдержанный макияж и съесть яблоко. На маяке всё ещё горит огонёк, и Скарлетт думает, что это хороший знак. Он вселяет надежду.

Адам спит плохо. Ярость бессилия, отпустившая было во время разговора со Скарлетт, обрушивается на него с новой силой. Винсент не поскупился — выделил ему лучший номер. Здесь есть даже навороченный проигрыватель и неплохая коллекция винила. В ящике, прислонённом к шкафу, он находит старую винтовку ремингтон, правда, без патронов. Адам смеётся, зная, что это такой приветственный подарок от Каспера. Он к ней, конечно, не притронется, но в памяти тут же оживают воспоминания о том, как они часами могли блуждать по лесу. Каспер оттачивал свои охотничьи навыки, а Адам читал ему вслух, стоило сделать привал. Он искренне любил старшего названного брата, и поэтому боль от его преданности Винсенту терзала все эти годы. Каспер давно изжил из себя любого рода нежные чувства, и та любовь, которую он испытывал когда-то, превратилась в одержимость. Он сходил с ума, ведомый Винсентом, а Адам ничего не мог с этим сделать. Говорят, у Дьявола есть зелье, которое он дает людям: стоит им натереться, как тут же превратишься в волка. Говорят ещё, что был такой человек, который родился ногами вперед, а отец у него был волк, и туловище у него было человечье, а ноги и чресла — волчьи. И сердце тоже волчье. Возможно, такое зелье было и у Винсента. Вот почему Каспер стал хищником.

На рассвете туман немного рассеивается, и Адам выходит из отеля. Фигурные металлические ворота уже открыты, поэтому можно беспрепятственно уйти отсюда. Жаль, что недалеко. Воздух безупречно прозрачен, такого нет ни в одном городе, но холод пронзительной хваткой сжимает внутренности. Адам жалеет, что не надел пальто. Однако возвращаться совсем не хочется. Это утро принадлежит только ему.

Адам идёт к утёсу. Это место — единственное сохранившее в себе умиротворение и покой. В нём по-прежнему угадываются хрустальные мелодии Дебюсси и возвышенность «Хорошо темперированного клавира». Зеленовато-пурпурные волны мягко разбиваются о скалы. Час отлива, в это время океан кажется не ревущим зверем, а нежнейшим атласом подвенечного убора русалки. Адам закуривает, опустившись на камень. Рассветное солнце, никогда не бывающее в зените, застенчиво прячется за облаками, поэтому можно снять тёмные очки. Шрам слегка жжёт, поэтому он отворачивается от прямых лучей. Пальцы сами начинают отстукивать такт, и он понимает, что не сможет здесь без музыки. Только бы её свет смог пробиться сквозь серую пелену. Невольно вспоминается Скарлетт, её последние слова на балконе. Красивая, как дикий шиповник, ещё не потерявшая живые краски, она вносит диссонанс в атмосферу отеля. «Надеюсь, мне не придётся её спасать», проносится мысль, но Адам отметает её. Ему нельзя ни к кому привязываться, ибо станет она той ценой, которую придётся заплатить за минуты наслаждения близостью. И сердце его замирает от страха.

За старыми соснами виден охотничий домик. Крыша усеяна хвоей и листьями. Старый «Форд Тандерберд» семьи Синклер стоит под навесом, укрытый наполовину брезентом. Не похоже, что им часто пользуются. Впрочем, Кас всегда предпочитал передвигаться на своих двоих.

Вокруг камина, сейчас холодного и тёмного, расставлена добротная деревянная мебель, небольшой столик из массива дуба, заваленный остатками еды быстрого приготовления и журналами про охоту. В углу — кровать, похожая на корабельную койку. Чучела животных застыли в посмертном оскале, который мог вызвать оторопь у любого, кто зайдёт в этот дом. Только не у Каспера, достигшего высшего мастерства в искусстве таксидермии. Тот сидит за столом с оружейным шомполом, по привычке насвистывая старинную датскую песенку.

— А, пришёл всё-таки, — равнодушно бросает Каспер, даже не обернувшись. — Не спится?

— Как и тебе, — Адам садится на узкую тахту, сдвинув разбросанные коробки с патронами. Каспер ухмыляется.

— Завтра начинается сезон охоты. Не хочешь присоединиться, подстрелить пару-тройку оленей или кайр?

— Ты знаешь, как я отношусь к охоте, Каспер.

— Всё меняется, дружочек, — Каспер делает добрый глоток из походной фляжки. — Я знаю, что ты теперь новый управляющий. Можно тебя поздравить.

— С тем, что я снова заперт на этом острове? — невесело спрашивает Адам.

— Он дал тебе выбор. Ты мог не возвращаться.

— Выбор? — Адам смеётся. — О, Гамлет, я ни за что не поверю в твою наивность. Его просьба приехать была больше похожа на угрозу. Я сглупил, когда позволил себе обзавестись друзьями.

— Это действительно было глупо. Ты ещё не понял, что нам следует быть одинокими?

Каспер встаёт и лениво потягивается, точно пума. Выпитый бренди нисколько не влияет на его координацию. На завтрак у него сегодня яичница с салом и жареная баранина, но Адам отказывается разделить с ним трапезу. Запах жаркого вдруг напоминает ему тот день, когда жизнь его оказалась перечёркнута шрамом.

«Будет немножечко больно», говорил чей-то ласковый голос, но Адам знал, что это ложь. Боль была ошеломляющей. Испуганный и растерянный, здоровым глазом он видел, как к лицу приближается пугающе длинная игла, как боль становится ещё сильнее. До белых искр. До металлического привкуса во рту, до вязкой тошноты. Он всхлипывал и дёргался, не позволяя врачу дотронуться до раны.

— Я сейчас проделаю тебе дыру в черепе, если не успокоишься, — отрывисто сказал человек в белой маске.

— Позовите папу, — плакал Адам, и слёзы причиняли ещё больше боли. Медсестра пыталась успокаивающе погладить его по руке, но доктор что-то злобно бросил ей на немецком. Пахло спиртом и кровью. Он был один, совсем один в этой пыточной, даже Каспер, его добрый Гамлет, остался в коридоре. И Адам не мог понять, то ли его выгнали врачи, то ли он сам не пожелал смотреть на страдания брата. Жуткая игла вновь вонзилась в область глаза и одновременно — что-то вошло в вену. Адам почувствовал, как его уносит тёплым потоком, который, казалось, смывал боль.

— Нужно было сразу обезболить, — сказал женский голос.

— Нет. Мы не знаем, как его организм перенёс бы вмешательство…

А дальше Адам провалился в сон. Но эта боль, этот чудовищный ужас, который он испытал тогда в лесу, остались с ним на всю жизнь. Хоть и память словно заблокировала самые важные моменты.

— Мы никогда не говорили о том, что произошло в тот день, — Адам касается шрама.

— А что ты хочешь услышать? — Каспер говорит это без малейшего напряга.

— Я хочу знать, как это произошло. На Гевире будто все мои кошмары оживают вновь. Но и в Париже, когда я ложился спать, тот день раз за разом преследовал меня во снах. Какое-то гигантское животное гонится за мной, но черты у него почему-то человеческие.

— В этих лесах не водится по-настоящему крупных хищников. Ты мог наткнуться на лося или волка. Повезло, что ты всё же выжил, ведь волк не бросил бы добычу. Наверное, что-то его спугнуло. Волки не так храбры, как кажется.

— Ты точно не заметил ничего необычного? — спрашивает Адам уже в который раз. Каспер не злится и отвечает совершенно спокойно.

— Не знаю, Адам… Тогда мне было не до обследования местности, главным было донести тебя живым до лаборатории. Утром я, конечно, прочесал лес, но не нашёл никаких следов зверя. Только твои следы.

Адам молчит. Дверь охотничьего домика открыта, и он слышит шум ветра в кронах деревьев. Негромкий, шелестящий звук. Как шаги хозяина, осматривающего свои владения. «Вспомни, пожалуйста, вспомни», внутренне шепчет Адам. Боль снова оживает в нём. Каспер расправляется со своей порцией и внимательно смотрит на Адама, словно действительно что-то мучительно вспоминает. Адам утыкается в неподвижную точку его зрачков, и у него кружится голова, как будто он может свалиться в неё.

— Я не знаю, что тебя изувечило. Но рана была такой, словно кто-то намеревался освежевать твою половину лица, — произносит Каспер через силу. — Точно это сделал человек.