Глава 1. Скарлетт (2/2)
Слишком тоскливые декорации. Слишком печальный город. В клинике неврозов, где она лечилась после смерти отца, ей поставили умеренную депрессию и, помимо назначенных лекарств, посоветовали сменить обстановку. Скарлетт долго смеялась над этим советом: ей казалось, что у неё остановилась кровь и сердце стало неподвижным, а ей предлагали сменить обстановку. Как глупо. У неё ничего не осталось, все мечты о любви и далёких странах канули, точно камень, в пропасть невыразимого горя.
Иногда по дороге до кафе Скарлетт воспоминала Италию. Как они летали туда с отцом. Сиреневые тени площади Пинчио, серые статуи и чародейный шёпот рощи. Там, в маленьких уютных кафетериях играли Монтеверди и Вивальди, и даже в забегаловках подавали настоящую пиццу с горячим, тянущимся чуть ли не в половину её роста ароматным сыром. Было лето, кино под открытым небом, шоппинг и пляжи, где песок похож на перетёртое золото. Запахи дорогих духов, базилика и лавра перекликались с солёным запахом моря. И папа, милый добрый папа был рядом, родной и бесконечно близкий. Счастливый от того, что болезнь его временно отпустила. Как жаль, что эта поездка оказалась последней в его жизни.
Сегодня шел прерывистый снег, но его было недостаточно для того, чтобы отбелить этот город. Скарлетт поёжилась и подняла повыше воротник пальто. Лондонский мост накрыл опадающий пепел тумана.
Воспоминания об отце, как одинокий остров, лежали посреди океана боли. Скарлетт устало сняла фартук и утёрла набежавшие слёзы. Звонила мама, и её звонок, как всегда, нарушил и без того прерывистое равновесие. Она прислонилась спиной к столику, и керамическая пепельница, стоявшая на краю, с громким звоном разбилась о плиточный пол. Это стало последней каплей. Скарлетт плакала так, что за рыданиями не услышала звонок колокольчика, возвещающего о посетителе.
— Я не вовремя? Почему вы плачете? — женский голос вернул её в реальность. Она торопливо обернулась, вытирая слёзы. На пороге стояла женщина в брючном костюме и сочувствующе смотрела на Скарлетт. Её серебристые волосы, гладкие, как ленты, казалось, излучали сияние.
— Я… Просто тяжёлый день, — девушка выдавила из себя улыбку. Незнакомка понимающе кивнула.
— У меня тоже. Принесёте лагер?
Она устроилась за липкой барной стойкой и сложила локти, не пожалев белоснежного брючного костюма. Её красивые, ухоженные руки расстегнули сумочку, достали сигареты. Она небрежно отпила принесённый лагер, едва коснувшись губами запотевшего стакана, и закурила.
— Садитесь рядом. Я угощаю.
— Я на работе.
— Бросьте, время без пяти одиннадцать. Думаете, кто-то ещё придёт?
— И всё-таки.
— Вам нужно выпить. Видок у вас, прямо скажем, так себе, — в голосе женщины не было ни грамма насмешки, только сочувствие.
— Извините, не могу, — твёрдо ответила Скарлетт. — И мы закрываемся через четыре минуты.
— Отлично, я успеваю выпить свой лагер, — она очаровательно улыбнулась. — Меня зовут Минерва, а вас?
— Скарлетт, — буркнула девушка и принялась поднимать стулья.
— Вам нравится работать официанткой, Скарлетт? — спросила вдруг Минерва.
— Нет. Но здесь хорошо платят.
— Есть места, где платят гораздо больше, — она постучала по стойке картонным прямоугольником, вынутым из сумочки.
— Например?
— Отель «Синклер». Туда уже месяц как требуется новый администратор.
— И в чём подвох?
— Отель находится на острове. Южные широты, суровая природа. Не каждый согласиться уехать на край света.
— С чего вы взяли, что я соглашусь? — Скарлетт осторожно взяла визитку.
— Ни с чего. Я просто зашла выпить. Но мне кажется, вам необходимо сменить обстановку. Вы выглядите измученной, — она залпом допила пиво и улыбнулась. — Позвоните, если надумаете изменить свою жизнь, Скарлетт. Я верю в знаки судьбы, а вы?
Не дожидаясь ответа, Минерва грациозно соскользнула со стула и направилась к выходу. На стойке осталась лежать стодолларовая купюра. Длинные волосы Минервы сверкнули серебром в яркости ламп, и Скарлетт вдруг подумалось, что серебристый свет рождает самые тёмные тени.