Глава 12 (1/2)

После внезапно свалившегося на него повышения времени на личную жизнь у Гарри не осталось и вовсе, а рискованных заданий и рейдов, из которых вполне можно было не вернуться, стало вдвое больше. Джинни оказалась абсолютно права, когда несколько лет назад отказалась связать с ним свою судьбу. Она заслуживала спокойной, размеренной жизни, чего Гарри с его опасной профессией совершенно точно не мог ей дать. И это уже не говоря о том, что было не слишком порядочно жениться на девушке, при этом не испытывая к ней ничего, кроме дружеской привязанности.

Так как инициатором расставания являлась Джинни, они с Гарри остались добрыми друзьями. Через год после разрыва их помолвки она вышла замуж за одного из коллег Билла по банку Гринготтс, и скоро в их семействе ожидалось прибавление. Встречаясь с ней в Норе, Гарри всякий раз убеждался, что выглядела Джинни очень счастливой и довольной. В отличие от него самого. Несмотря на то, что видеться со Снейпом по долгу службы они стали гораздо чаще, их отношения не выходили за рамки чисто служебных. Порой Гарри настолько бесила эта невыносимая ситуация, что его так и подмывало каким-то образом спровоцировать Снейпа или пойти на самоубийственный шаг, подлив лучшему зельевару магической Британии Амортенцию. Можно было, конечно, рискнуть и открыто объявить Снейпу о своих чувствах, но отважный аврор Поттер, смело бросавшийся навстречу любой опасности, банально боялся, что его просто поднимут на смех.

* * *

Если бы Поттер мог знать, что в действительности испытывал к нему Северус Снейп, наверняка ему было бы гораздо легче сделать первый шаг навстречу и объясниться с ним. Но Снейп скорее бы умер, чем признался в давней и тайной любви к собственному бывшему ученику. Это было его самым страшным и самым постыдным секретом.

Он кривил душой, когда объяснял мадам Помфри, что в их с Гарри случае Феникс Лакрима, в состав которого, помимо прочих ингредиентов, входила кровь самого зельевара, не приведет к эмоциональной зависимости. К тому моменту он увяз в чувствах к Гарри, как муха в паутине, и сваренное им зелье уже ничего не изменило бы.

Это безумие началось летом тысяча девятьсот девяносто пятого года. Северус заметил, какие жадные взгляды бросал на Поттера Блэк, и в его душе всколыхнулось что-то странное. Блэк являлся крестным Гарри и мог смотреть на него сколько угодно, но только не ТАКИМИ глазами.

«Какая тебе, в сущности, разница, на кого и как смотрит этот шелудивый пес?! — уговаривал себя Снейп. — Ты, кажется, не нанимался блюсти честь Поттера, а если мальчишку что-либо не устроит — он всегда сможет пожаловаться Альбусу, благо ходит у него в любимчиках!»

И в то же самое время Снейп все отчетливее осознавал, насколько выводят его из себя открытые знаки внимания, которые Блэк оказывал Гарри. У него явно были далекоидущие планы на Поттера, а все вокруг словно ослепли и отказывались замечать очевидное. Гриффиндорцы! Разумеется, они не хотели подозревать своего соратника по Ордену Феникса в столь непорядочных и циничных намерениях! Зато Северус, напрочь лишенный иллюзий, все великолепно видел, и в нем зарождалось странное, необъяснимое чувство, которое человек, более опытный в сердечных делах, с уверенностью назвал бы ревностью.

После гибели Лили его девизом стало: «Не привязывайся. Ни к кому и никогда!»

Вначале это было продиктовано инстинктом самосохранения.

Разрыв с Лили вверг его — тогда шестнадцатилетнего подростка — в пучину настоящего вселенского отчаяния. Лили с первой встречи казалась ему эталоном всего самого чистого и светлого. Она ненавидела ложь и изворотливость. И требовала от Северуса быть с ней искренним. Всегда и во всем.

А потом наступил тот злополучный день, когда Мародеры в очередной раз напали на него. И Северус с ужасом понял, что они используют против него изобретенные им же самим заклятия. Заклятия, которые он записывал на полях своего учебника по Зельеварению и показывал лишь одному человеку. Лили. От осознания, что единственная близкая подруга предала его, выболтав его секреты Джеймсу, Снейп пришел в бешенство. Поверженный и униженный, подвешенный вниз головой с помощью Левикорпуса, о котором Северус не так давно взахлеб рассказывал Лили, он внезапно захотел причинить ей такую же боль, какую теперь испытывал сам. Вот тогда-то в неописуемом гневе он и выкрикнул в ее сторону: «Грязнокровка!» А позже был готов, отбросив всякую гордость, ползать перед ней на коленях, чтобы вымолить прощение. Но Лили, как выяснилось, не нуждалась в его извинениях. Она уже все для себя решила, вот только забыла поставить об этом в известность Северуса.

Наблюдать за ее романом с Джеймсом было так больно, что Снейп порой мечтал умереть, лишь бы не видеть, как грязные лапы этого выскочки Поттера ерошат ее потрясающие густые волосы или по-хозяйски лежат у нее на талии. В подобные моменты Снейп едва сдерживал себя, чтобы не запустить в Джеймса Круцио. Ему невыносимо хотелось унизить его у нее на глазах. Заставить корчиться от боли. Умолять прекратить эту пытку, вопя и размазывая по щекам слезы. К шестому курсу познания Северуса в различных областях темной магии были столь обширны, что он запросто мог проклясть соперника, превратив его красивое лицо в уродливую, гротескную маску. Или словно ненароком подлить ему в тыквенный сок весьма злокозненное зелье, от которого Поттер, вместо того чтобы обжиматься с Лили по укромным углам замка, сутками не вылезал бы из туалета. Но все эти замыслы так и остались неосуществленными. Разумеется, Снейп еще не раз ввязывался в стычки с Мародерами. Иногда после этого в больничном крыле оказывался он сам, а иногда — отправлял туда Поттера и Блэка. Ни трусливый Питер Петтигрю, ни паинька и староста Люпин (оборотень, чью страшную тайну Северус разгадал еще на пятом курсе) обычно не решались вмешиваться в открытую потасовку.

* * *

На шестом курсе их с Лили пути разошлись окончательно.

Теперь, случайно встречаясь с ним взглядом в Большом зале, на уроках или в коридорах Хогвартса, она обычно старательно делала вид, что Северус для нее — пустое место.

На занятиях по Зельеварению Снейп с некоторой долей злорадства замечал, что Слагхорн, проходя мимо котла Лили, все чаще укоризненно качал головой и говорил:

— Девочка моя, соберитесь! Я привык ставить вам только «Превосходно», а это зелье с трудом тянет на «Выше Ожидаемого».

— Да, профессор, конечно! — лепетала Лили. — Я непременно исправлюсь! — а затем украдкой смотрела в дальний угол класса, где, не обращая ни на кого внимания, вдохновенно колдовал над своим котлом Снейп.

Наивному профессору Слагхорну, наверное, было невдомек, сколько сил и времени потратил Северус, чтобы увлечь Лили сложнейшей наукой зельеварения. Разумеется, Лили от природы обладала тягой к знаниям, усидчивостью и несомненными способностями, но лишь благодаря Снейпу она к пятому курсу выбилась в лучшие ученицы и любимицы Слагхорна. Теперь ей приходилось учиться вдвое больше. Она во что бы то ни стало хотела заработать высший балл на ЖАБА. Особенно по Зельеварению, чтобы доказать Снейпу свою полную независимость от него. В отличие от Северуса, готового вновь и вновь объяснять одну и ту же тему, ветреный Джеймс, которого гораздо сильнее интересовали собственные успехи в квиддиче, чем какие-то отметки, был ей плохим помощником.

* * *

После окончания Хогвартса они уже никогда не встречались.

Шла первая магическая война. Вчерашние школьники, встав на сторону Света или Тьмы, участвовали в непримиримом противостоянии, грозившем утопить в крови всю магическую Британию.