Часть 7. После. Заклятие (2/2)

Помещение, внутри которого они оказались, производило впечатление таверны, приемного покоя больницы и походного привала в одном. Слева за несколькими крепкими дубовыми столами сидели «посетители», распивая что-то из кружек и темных бутылок без этикеток. Прямо, напротив входа — кто на подстилках, а кто просто на полу, — ютились люди — совсем не похожие на тех, что были за столами, и Вероника, хоть никогда в своей жизни этих людей не встречала, сразу же их узнала: это были те люди, которых увезут на катере — с остановкой в Мансе, а затем в Неджелас. С трудом оторвав взгляд от вереницы бледных, иссохших лиц, она посмотрела дальше направо, где у стены развалились ехавшие с ней автоматчики, стянувшие теперь с себя маски. Вернее, кто-то из этих автоматчиков, должно быть, ехал вместе с ней, но Вероника не могла определить кто именно: здесь их стало больше и все они были одеты в похожую черную форму.

Она еще раз окинула глазами помещение и наконец поодаль, у высоченной груды каких-то установленных друг на друга ящиков, заметила еще одну группу мужчин — и в ней уже разглядела того, кого так страстно желала разглядеть. Ирвен стоял к ней боком, поставив руки на пояс. В футболке и штанах, с одной-единственной кобурой, обматывающей бедро, он так отличался от своего обычного, обвешанного портупеями вида, что казался сейчас почти раздетым. Раскатистый смех из-за столов, болезненные стоны, запахи — все это ушло на второй план, когда он повернул к ней голову, — и лавиной навалилось обратно, когда он отвернулся.

Гордость некоторое время поборолась в ней с желанием подойти и прямо сейчас потребовать его внимания и наконец победила. Вспомнив, зачем она, в конце концов, сюда приехала, Вероника выбрала глазами старика, который одной дрожащей рукой пытался забинтовать свою другую дрожащую руку, и уверенно двинулась в его направлении.

Велисент, напротив, не имея желания ни привлекать чье-либо внимание, ни к кому-либо здесь приближаться, в этот раз за ней не последовал. Скрестив на груди руки, он встал у стены, потрудившись отойти особенно подальше от компании автоматчиков. Сидящие за столами, неподалеку от которых он оказался, бросили на него несколько косых взглядов, и Велисент отвернулся, став наблюдать за сестрой.

Вероника, присев рядом со стариком, аккуратно взяла его за больную руку и принялась решительно обматывать ее бинтом. Рука была покрыта вздутыми под дряхлой кожей венами и рваным рисунком пигментных пятен, но ран на ней видно не было, и, может, лишь небольшой отек выдавал какую-то травму. Вероника успела сделать только пару витков вокруг его предплечья, как старик вдруг застонал, остановив ее, и посмотрел ей в лицо бесцветными, водянисто колыхающимися между век глазами. Челюсть его затряслась книзу, как будто он силился что-то сказать, и Вероника подумала, что никогда еще не видела таких старых людей вблизи.

Вместо голоса старика, однако, раздался молодой и не слишком дружелюбный голос откуда-то сверху:

— Что ты делаешь?

Вероника вскинула голову: над ней стоял Ирвен и строго на нее смотрел.

— Я помогаю, как и собиралась, — важно заявила она.

Ирвен недовольно сжал губы и, посмотрев теперь поверх головы Вероники, коротким жестом пальцев кого-то поманил. Вероника обернулась. Вперевалочку на кривовато разинутых в стороны ногах к ним неспешно, словно только имитируя усердие, бежал тот юный пацан, которого она видела в прошлый раз у реки. Терпеливо дождавшись, когда он добежит, Ирвен указал ему пальцем на старика:

— Тут перелом. Почему не сделал косынку?

Пацан потоптался, посомневался и, не придумав, видимо, никакого хорошего оправдания, присел на корточки рядом со стариком, буркнув:

— Да щас сделаю.

— Что за «да щас сделаю»? — недовольно переспросил Ирвен.

— Щас сделаю, — буркнул пацан поуважительнее.

Он боком вытолкал Веронику, поудобнее устраиваясь рядом со стариком, и начал заниматься его бинтом. Почувствовав себя каким-то выброшенным на обочину пятым колесом, Вероника встала и, чтобы не стоять уж совсем без дела, стала усердно себя отряхивать. Рядом с Ирвеном тем временем появился кто-то еще, и, подняв глаза на голос, она узнала в нем парня по имени Рени, которого тоже запомнила с прошлой вылазки.

— Чего насел на пацана? — сказал Рени.

Ирвен повернул к нему серьезный немигающий взгляд.

— А ты хочешь, чтобы он вырос разгильдяем и троглодитом, как ты?

— Ну зна-аешь… — аж покачнулся от возмущения Рени.

— Извини, Рени, — отвернулся Ирвен. — Я сегодня не в настроении.

— Вот я о чем и говорю, — закивал Рени, стараясь как можно активнее подтвердить то, о чем он говорит. — Ты нервный стал. И знаешь почему? Вот сколько ты ни говори, что тебе все равно, а я знаю, что ты затаил обиду, что Юс без тебя уехал. Но вот послушай меня, — он поднял палец почти к лицу Ирвена, — виноват в этом не он, а виноват в этом только ты. Уж сколько лет ты трындишь, что ноги твоей здесь не будет, а ноги твои обе и по сей день здесь остаются, ну и как долго, скажи на милость, можно было тебя ждать?

— Отстань, Рени, я не хочу тебя больше слушать, — утомленно нахмурился Ирвен.

— А теперь притащил еще девку эту, зачем? — не остановился Рени. — Вот уедешь ты наконец, и что нам с ней делать тут полагается?

Вероника, мгновенно осознав, что это ее имеют в виду под «девкой», так раскалилась от гнева, что чуть не исторгла из ноздрей огонь на следующем выдохе. Сердцем она уже мчалась к выходу, хлопала дверью так, что тряслись на потолке доски, и пробиралась через лес обратно к городу. Но ноги что-то удерживало. В лес, если уж подумать честно, не хотелось: она даже не знала, в какую сторону идти. Да и Ирвен — Ирвен ее обратно не позовет, в лес за ней не побежит, останавливать ее не станет. И Вероника стояла, не раскрыв даже рта, как оледеневший, зависший в воздухе вихрь, ожидая, что Ирвен теперь хоть немного за нее вступится.

Тот посмотрел на Рени — не так испепеляюще, как она хотела, но было в его взгляде и сложенных губах что-то отчетливо неодобрительное, даже критикующее.

— Пойдем на улице поговорим, — сказал он Рени, махнув головой на дверь, о которой только что грезила в своих яростных фантазиях Вероника.

Рени спорить не стал и пошел вслед за Ирвеном, видимо, предвкушая, как уж на улице-то он выскажется без всякой цензуры.

— У меня мамка с папкой так ругалась, — проворчал пацан, как бы ни к кому конкретно не обращаясь, — тоже, мол, что девку притащил и так далее. А потом папка взял ее и прибил.

Вероника внутренне содрогнулась, как-то мгновенно позабыв о собственных обидах. Она посмотрела в две удаляющиеся спины и попыталась отогнать размышления о том, кто из них предполагается мамкой, а кто папкой в этом сценарии.

Ирвен, не дойдя еще до улицы, начал объяснять что-то Рени, экспрессивно при этом жестикулируя, и отвлекся уже у самой двери, немного приостановившись и посмотрев на Велисента, который спиной в черной рубашке отирал стену у входа. Велисент с обычным своим недружелюбием посмотрел в ответ, правда, вышло у него недружелюбие в этот раз какое-то вялое, истощенное. Когда Ирвен пропал за дверью, оно почти превратилось в жалобный скулеж.

Сбоку до Велисента донеслась очередная порция насмешек от сидящих за ближайшим к нему столом мужчин бандитского вида, главным из которых был какой-то седеющий мордоворот с мятыми ухабистыми щеками, покрытыми безобразной щетиной.

— …сдадим в притон — за такую, может, тысяч шестьдесят отвалят, — говорил мордоворот. — Бямба, поделим с тобой…

— …а я ее буду держать за патлы, — раздавались и другие голоса, — пока она мне сосать будет… Да до тебя только в конце круга дойдет, с полным ртом… Смотрите, как зыркает, смотрите…

Велисент перестал на них зыркать, проклиная себя за то, что выбрал встать именно здесь, рядом с этими отмороженными дикарями, побоявшись толпы автоматчиков, которые с текущей его перспективы выглядели не так уж и страшно. Но уйти теперь значило бы не просто уйти, а позорно капитулировать, признав свое поражение. Вместо этого Велисент твердо стоял на месте и ежесекундно клялся себе в том, что больше они сюда не поедут, ни за что и никогда. Это обещание немного успокаивало его, вызывая приятные мысли о будущем, в котором ничто больше не помешает ему наслаждаться жизнью и проводить ночи только там, где он этого захочет. Нет, уж после этого сестре не удастся его уговорить, а в случае чего он расскажет все отцу — и пусть их обоих накажут, но это будет ничто в сравнении с тем, чему они подвергаются здесь. Он был глуп и наивен, потакая ей — куда только девалась его голова? Оглядываясь сейчас назад, он был уверен, что в здравом уме никогда бы не допустил такого.

Что-то несильно, но неожиданно ударилось Велисенту о висок, и таверну тут же сотряс дикий хохот. Велисент посмотрел вниз: на полу валялась обглоданная птичья косточка. Фантазии о счастливом будущем отошли на второй план, внутри закипела злость. Окончательно рассвирепев под веселые уханья и улюлюканья, Велисент подобрал косточку и с чувством запулил ее обратно. Кто-то еще пуще захохотал, но седой мордоворот, по чьему столу проехалась теперь косточка, жеста явно не оценил.

— Она, оказывается, тявкает, — сказал он с расстановкой, сморщив как будто неприятно удивленное этим лицо, и поднялся из-за стола. Велисент, быстро растерявший запал, сжался от мысли о том, что было бы, задень косточка самого мордоворота.

Бандит приблизился, от него устрашающе разило алкоголем и немытым телом. За ним осторожно подтягивались и другие, ожидая, может быть, какого-то шоу и стремясь занять первые ряды.

— С таким нравом тебя в притон не возьмут, деточка, — проговорил ведущий шоу и широкой лапищей приложил Велисента по уху, попутно схватив его за волосы и намотав их на кулак.

Велисент вцепился в руку, которая его держала, пытаясь разжать чужие пальцы — все без толку.

— Отцепись! — завизжала и налетела вдруг откуда-то Вероника.

Мощная рука ударила ее поперек туловища и снесла назад, отшвырнув как котенка. Велисент слышал, как сестра хрипит, барахтаясь на полу, видел, как ее вздергивают вверх чьи-то руки и держат, лапают, облипают.

Он боялся бить в лицо — боялся того, что с ним будет в ответ, — и только колотил то, что оставалось: выпирающее брюхо, обтянутое черной майкой, и нависающие над ремнем бока. Кулаки раз за разом погружались в мягкое тело, но так ничего и не добивались.

Мордоворот шлепнул его по второму уху, как какую-то мошку, которую нужно прихлопнуть. Шум в голове слился с гомоном и смехом вокруг. В прорехи сгустившейся вокруг них толпы Велисент видел нескольких автоматчиков — те сидели спокойно, поглядывая на них издалека с любопытством. Мордоворот снова ударил по уху, словно запрещая ему поднимать взгляд от пола, и за волосы потянул его вниз. Как только Велисент понял, куда движется его лицо — а двигалось оно, судя по всему, к чужому паху — им овладел беспомощный ужас. Он что было сил уперся руками в мясистый живот, попытавшись отвернуться. Прилетело теперь по затылку, и в глазах потемнело, но сопротивления он каким-то чудом не ослабил.

— Эмрек! — где-то раздалось непонятное слово.

Толпа бурлила, словно давно изголодавшись по развлечениям, и остервенело подначивала к действию. Еще раз прокричали:

— Эмрек!

Голову сотряс новый удар, перед взглядом кружилась и двоилась затертая и заляпанная пальцами пряжка ремня с гравировкой черепа. Велисент подумал о том, что если он хоть чего-то сейчас не предпримет, то его здесь просто убьют. И, быть может, точно так же подвесят его череп на какую-нибудь гирлянду. Сначала убьют его, а потом и сестру.

Постыдный порыв сдаться и позволить себя использовать, унизить, надругаться над собой подкосил его ноги, и он упал на одно колено. Скандирования толпы он уже не слышал, и ему даже казалось, что люди вокруг редеют, отступают куда-то, оставляя его с этим насильником наедине.

— Сучка еще трепыхается, — глухо сказал мордоворот, и только по этим словам Велисент понял, что пока еще не сдался, пока еще пытается его оттолкнуть.

Но что-то вокруг продолжало меняться, что-то происходило. Размытым взглядом Велисент видел, как автоматчики в другом конце привстали, потянулись к оружию, напряглись. Ему больше не приходилось вглядываться в просветы между людьми: толпа растеклась, как кусочки растерзанной ветром тучи. Всеобщее возбуждение будто встало на паузу, затаилось в воздухе, выжидало чего-то.

И тут громыхнул выстрел. Мордоворот как-то по-совиному ухнул, дернул Велисента вверх и вдруг отпустил. Но тому было некогда смаковать свою свободу: требовалось бежать, укрываться, спасаться. Он спрятал голову руками, куда-то метнулся, зажмурившись, врезался в стену и вжался в нее как в лоно давно позабытой матери. Со всех сторон окружали враги, сгущались над ним в черных масках, наставляли на него смертельные дула.

— Эмрек! — кто-то снова требовательно прокричал незнакомое слово, и Велисент, понемногу возвращаясь в реальность, открыл глаза и выглянул из-за рук наружу. — Хватит! Ты же знаешь, как я плохо стреляю. Не заставляй меня привлекать твое внимание таким способом.

Убийц в черных масках не было. Метрах в пятнадцати, нечетко разъезжаясь в глазах Велисента, стоял Ирвен Эберхарт, держа в опущенной руке пистолет. Теперь Велисент узнавал и его голос, который, если призадуматься, он никогда не слышал на повышенных тонах. Мордоворот, придерживая себя за ухо, осоловело пялился на Эберхарта; толпа за ним частью снова расселась за столы, а другая часть еще чего-то ждала — возможно, нового представления. Велисент увидел и сестру, стоящую от толпы поодаль, — она тоже смотрела на Ирвена, чуть согнувшись и поглаживая живот. Больше ее никто не держал, и Велисент облегченно выдохнул по этому поводу.

Мордоворот тем временем как-то лихорадочно ощупал себя вдоль пояса, будто что-то там ища, затем сдвинулся с места и зашагал к столу, за которым до этого сидел. «Не надо, Эмрек, не стоит», — зашуршало по толпе. Велисент где-то внутри своей исступленно трезвонящей головы догадался, что «Эмрек» — это, должно быть, его имя или, по крайней мере, какая-то местная кличка. Пара человек из компании мордоворота, с опаской посматривая на автоматчиков, уже стоявших неровным строем, неуверенно пытались преградить ему путь к столу, на котором, как Велисент теперь заметил, лежал в отстегнутой кобуре пистолет. Эмрек попыхтел, сдавленно порычал и наконец развернулся к Ирвену, так и не взяв оружие.

— Ты мне чуть ухо не отстрелил, чертов психопат! — проорал он во всю глотку.

— На что тебе ухо, если ты им не слушаешь, что тебе говорят? — строго осведомился Ирвен.

Эмрек еще надсадно гудел, собираясь с ответом, но Ирвен, видимо, посчитав угрозу устраненной, отвернулся к автоматчикам и махнул рукой с пистолетом в направлении Велисента. От вооруженной группы отделился человек и, повесив автомат на плечо, быстрым шагом подошел, грубо поднял Велисента на ноги и вознамерился потащить его за собой. Тот на каких-то последних крупицах гордости отмахнулся от него, вырвался и только после этого запоздало испугался, что сейчас получит по голове еще и прикладом. Но приклад остался на месте — а человек только кивнул головой в сторону, показывая, куда Велисенту в таком случае самостоятельно надо отправиться. Мимо прошел какой-то компаньон Эберхарта по имени, кажется, Рени — Велисент глазами проводил его до стены в нескольких метрах левее себя, в которую тот напряженно уставился.

«Только дыры за тобой и залатывай», — донеслось сзади его бормотание, когда Велисент поплелся к автоматчикам.

Вероника, не отнимая руку от живота, слабыми, немного хромоватыми шагами двинулась к брату, но почти сразу под суровый оклик остановилась:

— Нет. Ты — со мной, — Ирвен махнул ей рукой.

Этот оклик, несмотря на всю его грозность, вмиг зажег огонек вдохновения в ее глазах. Она развернулась к Ирвену и как будто ожила, расцвела, позабыла про боль. Не прошло и нескольких секунд, как она очутилась рядом с ним, готовая, казалось, на любые свершения. Ирвен, однако, ее стремления и старательности никак не похвалил и, почти даже не взглянув в ее распростертые к нему глаза, повел ее куда-то вглубь, к тем ящикам, у которых она заметила его вначале.

— Это ровно то, что я имел в виду, когда сказал, что, приводя его с собой, ты за него отвечаешь, — сказал он, когда они шли, и показал пальцем назад, в ту сторону, куда увели Велисента. — Только как ты планируешь это делать, если ты сама и сделать ничего не можешь?

Огонек в глазах Вероники тоненько замерцал, сник и потух под резко выступившими слезами. Она ничего не ответила, чувствуя, что ему не нужно ее ответа.

За длинным рядом ящиков, скрытая ими от основного зала, оказалась дверь в отдельную комнату. Ирвен пропустил Веронику зайти первой, потом зашел сам и закрыл за ними дверь. Комната была такой же неприветливой и неотесанно-деревянной, как и пространство снаружи. У стен грудилось еще несколько ящиков и беспорядочно валялись какие-то рюкзаки. В центре комнаты одиноко стоял голый стол, никаких стульев к нему не наблюдалось. И только сверху, свисая с длинного кривоватого провода, тянулась к столу блекло горящая лампочка. Вероника прошла, осматриваясь, и встала у шкафа с приоткрытой на щель дверцей, откуда пахло чем-то медицинским.

Ирвен открыл маленький черный чехол, похожий на плоскую шкатулку — отвлекшись на изучение комнаты, Вероника не заметила, где он его взял, — что-то из него вытащил и приложил ладонь к лицу, проведя от одного виска к другому. Сперва Вероника даже не поняла, что он такое сделал — движение казалось осознанным и целенаправленным, но никакого эффекта от него как будто не появилось. Лишь потом, приглядевшись, она уловила странные отблески где-то рядом с его глазами и по ним вывела очертания. Глаза огибала какая-то прозрачная пластина, наподобие очков с одной сплошной линзой вместо двух. Дужек эти «очки» не имели, и Вероника подумала, что состоят они, должно быть, из того же самого цепкого материала, что и ее переговорное устройство.

Ирвен, не обращая на любопытно подкравшуюся к нему Веронику никакого внимания, сосредоточенно смотрел перед собой, колдуя в воздухе непонятными жестами, которые Вероника, старательно отслеживая, зачем-то запоминала как рецепт: тык, тык, снизу вверх, быстро-быстро помахать, медленно наискосок, щепотка, тык.

— Проверь сообщения, — сказал Ирвен, перестав водить рукой по воздуху, и повторил движение от виска до виска.

За быстрым мельканием его пальцев Вероника снова ничего не разглядела, кроме того как открылась и с мягким глухим щелчком закрылась шкатулка в его руках. Ирвен повернулся к ней, словно давая получше себя рассмотреть. У его глаз больше ничего не бликовало, очки были сняты.

— Ну? — поторопил он.

Вероника спохватилась, вспомнив, о чем ее попросили, и полезла в карман за устройством. От Ирвена ждало одно новое сообщение, она открыла. Сообщение начиналось с непримечательного и заурядного названия организации: «НГО ”Ресурс”», дальше шел номер счета и остальные реквизиты.

— Да, поняла, — с готовностью покивала Вероника.

— Когда ждать первый перевод от тебя? — хмуро спросил Ирвен.

— Я… — засуетилась от его вопроса Вероника, — я уже все придумала. Я объяснила сегодня своей подруге с работы, что она должна делать…

Ирвен метнул к ней сердитый взгляд, и она осеклась.

— Подруге?

— Ей можно доверять, — пропищала каким-то не знакомым себе голосом Вероника. — Это уже не первое наше… дело. Без ее помощи все будет гораздо сложнее.

— Вовлекай лишних людей осторожнее, — глухо ответил Ирвен.

Она кивнула, сглотнув ком.

— Так когда? — Он снова придавил ее тяжелым, жестким взглядом. — Ты не ответила.

— В… з-завтра, если нужно, — вытолкнула Вероника дрожащие слоги через сведенную гортань и вдруг как испуганный, потерявшийся в толпе ребенок разревелась.

Куда она ввязалась? Во что? Это не романтичные тайные собрания аристократов в уютном особняке, здесь с ней никто сентиментальничать не будет. Бросят тонуть, как никчемный балласт, едва только она оступится.

За собственными всхлипами Вероника услышала, как Ирвен медленно выдохнул. Сквозь слезы увидела, как, покачнувшись, оперся руками на стол перед собой.

— Завтра выходной, — сказал он негромко и как будто обезнадеженно.

Вероника зарыдала еще пуще, пытаясь выместить в слезах весь свой страх — страх перед чужой жестокостью, страх от собственной беспомощности, — всю несправедливость и обиду, которые ей пришлось безмолвно проглатывать, и, главное, злость на саму себя: она оказалась не приспособлена для такой жизни, не смогла выдержать то, о чем сама мечтала.

Ирвен подступил к ней на шаг, взял ее за плечи. Широкие горячие ладони мягко и плотно окутали ее. Она всхлипывала все реже, уткнувшись взглядом ему в шею, где под бледной кожей рассмотрела еле заметную синюю венку — с той стороны, откуда падал свет лампочки. Она посмотрела выше — на гладко выбритый подбородок и сеточку маленьких складок на его губах. Все это было вблизи настолько же незнакомо, насколько и волнующе.

— Тебя никто ни к чему не принуждает, — сказал он с каким-то проникающим в душу спокойствием. — Ты все еще можешь уехать и забыть обо всем.

Она прерывисто выдохнула. Ирвен был так близко, что ничего не стоило прислониться лбом к его носу. Она прислонилась. Он поднял голову, чуть отстраняясь, — но не сразу. Ее лоб упрямо сполз ему на губы. Он больше не двигался. Руки, державшие за плечи, не отталкивали ее, не размыкались. Она потрогала цепочку спрятанного под футболкой кулона, ощупала контуры шестилистника. Никакого бронежилета, лишь кусочек тонкой ткани между ним и ней.

«Как во сне», — чуть не прошептала она, почувствовав какую-то правильность происходящего. Четко осознав, что так и было суждено. Что все сегодняшние страдания, все преграды были только ради этого. Она медленно повела руками вдоль его ребер, чтобы обнять.

— Я бы хотел тебя ненавидеть, но я не могу, — сказал вдруг Ирвен, и она резко замерла. — По какой-то причине я не могу. Никак не пойму, что это за причина.

— Ненавидеть?.. — жалобно пролепетала Вероника.

Он отпустил ее плечи, отошел, отвернулся. Ее руки разочарованно рухнули вниз.

— Ты ведь не помнишь меня, да? — Ирвен искоса на нее посмотрел. — Конечно, не помнишь, откуда тебе. Я и сам бы тебя не узнал — да я и не узнал. Сколько тебе было, лет десять или одиннадцать? Ты играла тогда со своим братом. Вы так… — он проскреб взглядом по столу и коротко дернул бровью, — весело играли.

Первичное замешательство на ее лице затерлось каким-то подозрением и наконец перевоплотилось в чистый ужас. Если и не вполне в чем-то убедившись, то как будто твердо об этом догадываясь, она пробормотала, запнувшись:

— Мы… мы тогда не понимали ничего.

— Я и не говорю обратного, — бесстрастно ответил Ирвен. — Я говорю лишь…

Рассеянно помолчав, он сомкнул губы, как будто не собирался больше ничего добавлять.

— Ты бы не стал спасать нас, если бы знал, кто мы? — робко спросила Вероника, впервые назвав его на «ты»: это казалось уместным после того, как она касалась его губ.

Ирвен подумал, сказал:

— Каждая жизнь… — и снова не стал продолжать.

Вероника, отогнав вернувшийся было испуг, заставила себя встряхнуться, расправить плечи. Это была всего лишь очередная преграда. Будут и новые, она знала. Но она их все преодолеет, одну за другой. Она ни перед чем не отступит.

— Если ты сможешь сделать перевод на следующей неделе, это будет нам очень полезно, — сказал Ирвен, убрав все еще лежавшую на столе черную шкатулку в один из рюкзаков — широкий и почти плоский, Вероника никогда не видела таких моделей в магазинах. — Если нет…

— Я смогу, — перебила она уверенно.

Ирвен повернулся к ней, посмотрев на нее со своей обычной серьезностью.

— На сегодня вам пора.

— Хорошо, — она как будто против воли кивнула. Ирвен показал на дверь.

Они вышли и вернулись в общий зал, где теперь происходило какое-то копошение: бандиты из уголка «таверны» таскали на улицу тяжелые, судя по напряженно натянутым лямкам, сумки, Рени с пацаном неторопливо выводили из помещения людей. И только автоматчики продолжали расслабленно сидеть у стены и о чем-то между собой трепаться. Вероника с беспокойством отметила, что Велисента с ними не было, и принялась оглядываться, выискивая его глазами.

Ирвен остановился неподалеку от автоматчиков и вопросительно кивнул в их сторону, кто-то кивком же показал вбок, на стену. Вероника непонимающе пробежалась вдоль стены глазами и заметила теперь еще один выход, на который раньше не обратила внимания.

— Жди здесь, — холодно сказал ей Ирвен, показав в сторону автоматчиков. — Не говори ни с кем.

Не дожидаясь от нее никакого согласия или подтверждения, он вышел через боковую дверь наружу.

Велисент одиноко стоял у леса, по колени в осоке, разросшейся густым неухоженным ворсом вокруг всей фермы. К уху он прижимал лед, который, глядя на него с жалостью и отвращением, словно на уродливую побитую собаку, преподнес ему один из автоматчиков, но лед почти ничем не помогал. Голова раскалывалась, а в черной чаще, куда он смотрел, иногда мелькали и плыли по воздуху неоформленные пятна.

Когда рядом с машинами и фургонами начались громыхания, зазвучали ругань, крики и чей-то звериный хохот, окончательно раскачавший безмятежный ночной штиль, Велисент отошел сюда в надежде на уединение и теперь, обернувшись на шелест травы, недовольно скривился, узнав Ирвена, а затем снова уставился в лес.

— Как ты? — раздался позади него голос, и Велисент даже вздрогнул, подавив желание еще раз посмотреть и убедиться, что подошел к нему именно Ирвен Эберхарт. Он ожидал чего угодно, но не того, чтобы этот террорист спросил его «как ты».

Сразу же, однако, захотелось многое сказать: что он не собирается никогда больше приезжать сюда, что никаких денег Эберхарт от них не получит и что, как только нога его ступит домой, он первым делом расскажет обо всем отцу. Но вместо этого Велисент лишь промолчал, рассудив, что из-за такой откровенности может домой никогда не ступить.

— У тебя может быть сотрясение, рекомендую в ближайшие дни отдыхать и отлеживаться, — снова заговорил Ирвен.

«Да, — сказал про себя Велисент, — и в ближайшие дни, и не в ближайшие тоже, ты даже не представляешь». Он еле удержался, чтобы злорадно не усмехнуться: знание о том, что этой ночью он покинет лапы террористов раз и навсегда, придавало какого-то шального безрассудства.

Снова зашуршала трава, Ирвен подошел ближе.

— Эти люди, которые напали на вас…

— Какие именно из всех? — язвительно спросил Велисент.

— Люди, которые сожгли вашу машину, — спокойно ответил Ирвен. — Я окажусь прав, если предположу, что полиция еще никого не нашла?

Велисент молчал, немного помрачнев от напоминания о другой, по-прежнему существующей проблеме и от перехода разговора в новое и непонятное для него русло.

— Полиция в этой стране настолько же бесполезна, насколько и все остальное, — сказал Ирвен.

— Они уже много чего нашли, — соврал Велисент. — Но я не собираюсь это с тобой обсуждать.

У Ирвена как будто и мысли не промелькнуло принять этот ответ.

— У меня есть догадка о том, кто это мог быть, но мне нужно больше времени, — сказал он. — Если я прав, то они попробуют снова. Так что будьте осторожнее. В целом, когда я подтвержу свою догадку, мне не составит труда избавить вас от этой проблемы.

— Избавить как?.. — процедил Велисент.

— Избавить, — подтверждающе кивнул Ирвен, словно Велисент просто не расслышал, что он сказал.

Злорадное веселье куда-то совсем улетучилось.

— Как долго ты планируешь использовать мою сестру? — спросил Велисент, потому что из-за раздражения ему захотелось спросить что-нибудь колкое.

Ирвен различимо вздохнул.

— Не кажется ли тебе, что ты обесцениваешь ее личный выбор? — спросил он.

— Что-что, прости? — сощурился Велисент, от удивления обернувшись.

— Я не буду говорить, что у меня нет корыстных соображений, — продолжил Ирвен. — Но я делаю это не для себя. И те люди, которые мне помогают, помогают мне по своей воле. Если она хочет быть одной из таких людей — это ее сознательный выбор. Ты видишь ее как маленькую девочку, которой нужна опека и которая не понимает, что творит. Это не так. Она человек, живущий свою жизнь в соответствии со своими ценностями.

— Ты ничего о ней не знаешь, — Велисент несколько ошарашенно помотал головой.

Ошарашило его не столько лицемерие Эберхарта, в наличии которого он был полностью уверен, ни в какую не желая принимать его слова за чистую монету, сколько то, каким именно образом он это лицемерие решил воплотить в жизнь. Он словно знал, словно как-то почувствовал те основные принципы, которыми так гордился Велисент в своем собственном мировоззрении. «Живи и дай жить другим», «не лезь ко мне, и я не лезу к тебе», «каждый убивает себя так, как он хочет», — все то, что он любил ненавязчиво проповедовать в кругу друзей, приятелей и многочисленных случайных знакомых, в разное время разделявших с ним никотиновую трубку, бутылку вина или просто замызганный диванчик в уголке университетского книжного клуба. Только, когда дело доходило до его сестры, следование этим принципам всегда сбивалось, путалось в безнадежный шерстяной колтун, что вызывало у Велисента ноющее чувство разочарования в себе и даже собственной негодности. Получать никаких дополнительных подтверждений этой негодности устами Эберхарта он не хотел.

— Может быть, ты тоже знаешь о ней не так много, как думаешь, — сказал тем временем тот, словно поставив целью выкрутить все самые болезненные для Велисента рычаги. Откуда он мог знать об этих рычагах, оставалось только догадываться.

Но, впрочем, знал ли он что-то вообще? Сколько Велисент ни пытался разглядеть в нем какую-нибудь зловещесть — хотя бы слабенький демонический блеск в глазах — ничего не получалось. То ли дело было в темноте, то ли Велисент все сам придумал.

— Я никогда не стал бы и не стану использовать ее против ее воли, — сказал Ирвен, и Велисент задумчиво нахмурился.

Нет, это не было давлением на болевые точки, но это явно было чем-то. Сначала «избавить от проблемы», теперь какие-то благородные обещания…

— Ты пытаешься задобрить меня, чтобы я не запретил ей приходить сюда после сегодняшнего? — сорвалась с языка догадка, и Велисент тут же окаменел от страха, живо и подробно вообразив, как их с сестрой — или в лучшем случае его одного — уже хватают, расстреливают в спину и закапывают где-нибудь под сосной.

Однако Эберхарт, вопреки его опасениям, остался спокойно стоять на месте.

— Мне не нужно ее физического присутствия здесь, — сказал он. — Для меня это не несет никакой пользы. Если бы ты мог ей запретить, это было бы даже хорошо. Но ты до сих пор этого не сделал, и сегодня радикально ничего не изменилось. Твои эмоции улягутся через несколько часов.

— Ого, это вас в Академии психологии и терроризма такому обучают? — чуть вернул себе смелости Велисент.

— Хм, — Ирвен издал что-то похожее на смешок, но губы его даже не пошевелились. — Забавная шутка.

Велисент посмотрел на его статичное, не выражающее ничего лицо, и отвернулся.

— Если не в этом дело, то с чего вдруг такое расположение?

Ирвен помедлил с ответом и наконец сказал:

— Эмрек… трудный в общении человек. Я хотел всего лишь оказать поддержку.

Трудный в об… У Велисента чуть челюсть не отпала. Поддержку? Трудный в общении? Его мозг отказывался понимать, что происходило. Происходил какой-то сюрреализм. Велисенту вспомнилось, как две недели назад он высмеивал Веронику, иронизируя о чаепитиях с террористом. Сейчас он мог бы поклясться, что следующей репликой Ирвен Эберхарт способен предложить ему чай и три ложечки сахара к нему.

Но Ирвен не предлагал. Они простояли молча несколько минут.

— Я хочу купить у тебя пистолет, — сказал Велисент, сам еще не понимая, задумал ли он изменить свой план или просто хочет показать Эберхарту, что у него и не было никакого плана.

— Какой, этот мой пистолет? — удивился Ирвен, накрыв ладонью рукоять.

— Нет, — слегка закатил глаза Велисент. — Любой.

— Я не торговец оружием.

— Ну где-то ты свой взял. Возьми мне там же. Я заплачу.

— И где ты будешь его хранить? — беззлобно спросил Ирвен. — Под кроватью во дворце Вечного Лидера?

— Разберусь, — буркнул Велисент.

Он подождал ответа, но, услышав вместо этого шорох травы, обернулся: Ирвен Эберхарт уходил, пробираясь через осоку на свет фонаря. Велисент удивленно вскинул брови, глядя ему в спину. Кто, черт возьми, уходит в середине разговора?

Разговора… Он несколько раз моргнул, словно просыпаясь: как такое вообще вышло? — и решил, что, должно быть, пробило полночь, а с ней рассеялось какое-то заклятие.