23. Тузик (2/2)
Вот в каждом доме душа есть. В основном она где-то возле печки, на кухне, ну, там, где людям чаще всего собраться хочется. Там же неподалёку и квартирка домового бывает припрятана. Тут, братцы, другой случай.
Почуял Евграфыч душу дома — не на кухне, а в библиотеке. Туда и отправился.
Душа у дома была ясно какая: холодная, мрачная. И в библиотеке её очень хорошо видно оказалось. Тут вам и потолок высоченный да неуютный, и пол каменный, и книги все со скучными чёрными корешками, и узкая прямая урна из стали — нет, не для мусора, а для розог да хлыстов.
В доме-то, понимаете, тоже семья жила: отец-банкир, мать-академик и сын Дмитрий. Вот для Дмитрия и урна.
Да не забыл я, Юрок, про баночку! Помню, просто отвлёкся. Надо же вам расписать, какой страшный у Дмитрия дом! Потому что, ясное дело, баночку Дмитрий из Мосиного дома прихватил. И Мося знал, заметил, как дружок эту красоту в карман пихает, да не сказал ничего. Подумал, пускай у Дмитрия хоть что-то красивое в жизни будет. Мося-то у Дмитрия в гостях разок бывал, видел голые стены да страшные окна. Урну, правда, не видел, но ему и лосиной головы хватило. Он так тогда и сказал:
— Давай мы, Дмитрий, лучше у меня дома играть будем.
Ну и вот — доигрались.
Ясное дело, Витёк, Евграфыч туда пришёл баночку вызволять, твёрдо вознамерился её вернуть, чтобы Мосю из угла вынули. Вот только заковырка-то какая… Нашёл он в конце концов детскую — мрачную комнатушку на третьем этаже. Нашёл и Дмитрия. Что там искать — вот он, сидит на твёрдой кровати, кусачим одеялом застеленной, и баночку в руках баюкает, аромат корицы вдыхает, жмурится блаженно. Разве можно отнимать у человека единственную радость?
Вот и Евграфыч решил, что нельзя. Подумал-подумал — и ничего путного не придумал. Воротился домой, чтобы в привычной атмосфере ещё поразмышлять. Дома-то важные решения легче даются, это все знают.
Воротился — а там всё по-прежнему. Мося в углу киснет, маменька рыдает, папенька мрачно по салону расхаживает и вполголоса рассуждает, не пора ли розог нарезать, раз ремня и угла некоторым хулиганам мало.
Тут уж Евграфыч не выдержал, сронил папеньке чугунную сову с каминной полки на ногу, чтобы одумался. Не одумался Христофор Сергеевич, но от мыслей о розгах отвлёкся, принялся чугунные статуэтки ругать.
А Евграфыч в это время Тузику всё изложил.
— Вот, — говорит, — какая задачка. Ежели у Дмитрия баночку отобрать, так он, бедняга, совсем без атмосферы останется. А какие сны от коричного-то аромату снятся! Таких снов Дмитрию уж точно надо, да побольше. Но ведь без баночки Мосю совсем загнобят… Ух, упорный какой этот Христофор, даже совой его не угомонишь! А что, если мы на него каминные щипцы уроним? Нет, это уж чересчур…
Бормочет вот так Евграфыч, а Тузик его уже не слушает, уже он из салона вышмыгнул куда-то. Вдруг звон да грохот с кухни несётся, что такое? Кинулись маменька с папенькой на шум, Евграфыч — за ними, прибежали, смотрят — Тузик берестяную солонку по полу катает да грызёт старательно. А солонка-то обычно на полочке со специями стоит!
— Вот кто мою баночку утащил! — ахает маменька.
— Ах ты подлец, а я-то из-за тебя Мосеньку!.. — кричит папенька. — Да я тебя!
Но тут уж Евграфыч быстро сориентировался, верные слова нашептал, так что прибежал из угла Мося, Тузика за шею обнял и заявляет:
— Мою собаку я вам трогать запрещаю!
И ничего на это не посмел возразить Христофор Сергеевич, потому как и впрямь ребёнка ни за что обидел.
Вот и сказочке конец… Как не конец? Ну, да, Дмитрий же ещё… Что же с ним-то делать?
Вот и Евграфыч думал, а потом взял и придумал. Вместе с Тузиком они снова в тот дом прокрались, лосиную голову страшную со стены сронили, урну перевернули, а все розги да хлысты Тузик сжевал начисто. И сразу получше стала атмосфера, представляете? Папенька Дмитрия на освободившееся после лося место посмотрел, подумал — да и заказал у местного художника большой натюрморт с бубликами. А маменька весь день ходила и принюхивалась. Корицей ей пахнет — и всё тут! Пришлось в конце концов печь коричные булочки, чему Дмитрий был очень рад.
Что, братцы, вам тоже корицей пахнет? Так это, я же говорю, принёс вам тут… Вон она, баночка, на чердаке нашёл. Ещё моя бабушка в ней корицу хранила, а аромат — вот он, до сих пор! Давайте её нашей маме подсунем, авось и напечёт чего.