Девятнадцатое декабря. Вторник (2/2)

— Да нет, это из сказки, — махнул рукой Гарри. — Долго объяснять. Ну так что? Удалось составить портрет подозреваемого на основе показаний девчонок?

— Ага, — радостно кивнул Рон. — И ты ни за что не угадаешь — кто это, дружище! Та-да-да-дам! Пропавший племянничек Дроссельмейера собственной персоной! Оказалось, этот Фердинанд — вовсе не бедная заблудившаяся овечка, а самый настоящий зубастый волк. Повезло, что мы уже и так несколько дней назад объявили его в розыск.

*****

«Двадцать четвертого декабря детям советника медицины Штальбаума весь день не разрешалось входить в проходную комнату, а уж в смежную с ней гостиную их совсем не пускали. В спальне, прижавшись друг к другу, сидели в уголке Фриц и Мари. Уже совсем стемнело, и им было очень страшно, потому что в комнату не внесли лампы, как это и полагалось в сочельник. Фриц таинственным шепотом сообщил сестренке, что с самого утра в запертых комнатах чем-то шуршали, шумели и тихонько постукивали. А недавно через прихожую прошмыгнул маленький темный человечек с большим ящиком под мышкой; но Фриц наверное знает, что это их крестный, Дроссельмейер. Тогда Мари захлопала от радости в ладоши и воскликнула:

— Ах, что-то смастерил нам на этот раз крестный?».

Маленькие пациенты педиатрического отделения Мунго тоже сидели (или лежали), тесно прижавшись друг к другу, заворожённо слушая Гарри, который, со всем возможным старанием, имитируя голоса и наколдовывая палочкой разные шумовые эффекты по ходу сюжета, читал сказку о Щелкунчике, Мышином Короле, отважной девочке Мари Штальбаум и её загадочном крёстном — господине Дроссельмейере. (Надо же, какая это, оказывается, распространённая фамилия в Германии!).

Девочки, все, как одна, были абсолютно согласны с добросердечной Мари, которая сразу же посчитала Щелкунчика «милым и славным» и с первого взгляда полюбила его, несмотря на весьма специфическую наружность. Они так же дружно возненавидели капризную принцессу Пирлипат, отвергнувшую молодого Дроссельмейера, как только тот из-за чар Мышильды превратился в уродца. Юные слушательницы, впечатлившись злоключениями Щелкунчика, буквально выхватили его из рук Гарри, и принялись наперебой целовать, гладить и укутывать безобразного игрушечного человечка в носовые платочки.

Мальчишки, впрочем, тоже не остались равнодушны к сказке. Правда, им гораздо больше пришлись по сердцу сцены сражений игрушечной армии с армией Мышиного Короля, а не «вся эта романтическая, конфетно-лимонадная чепуха»,** — как презрительно заявил Фредди Райт — веснушчатый парнишка, с головы до пят покрытый крошечными острыми шипами (результат неудачных опытов в кружке любителей гербологии).

Малыши ни в какую не соглашались отпускать Гарри, даже когда сказка благополучно подошла к концу, Мышиный Король был побеждён, а с молодого Дроссельмейера спали злые чары. Во избежание слёз, Щелкунчика пришлось оставить в палате на попечении девочек. Мальчишки обещали не спать всю ночь, дабы не проворонить коварного Мышиного Короля и всем вместе выступить против этого злодея под предводительством храброго Щелкунчика.

*****

Перед сном, уже лёжа в постели, Гарри продолжал прокручивать в голове знакомую с детства сказку. Что-то в этой истории не давало ему покоя… Вернее, не в самой сказке, а в деле реального Фердинанда Дроссельмейера. Того, который был не добрым, отважным и благородным молодым человеком, а психом-маньяком, засовывающим девушек в снежные шары.

Дроссельмейер, Дроссельмейер… Дядюшка, разыскивающий его, утверждал, что безобразная наружность племянника — следствие перенесённой им недавно мышиной оспы. Ага, болезни, которой, если верить Рону и Драко, не существует в природе… Чего-то этот мутный тип недоговаривает. Кажется, Мари в сказке тоже не больно-то доверяла своему крёстному:

«О крестный, какой ты гадкий! Я отлично видела, как ты сидел на часах и свесил на них свои крылья, чтобы часы били потише и не спугнули мышей. Я отлично слышала, как ты позвал мышиного короля. Почему ты не поспешил на помощь Щелкунчику, почему ты не поспешил на помощь мне, гадкий крестный?».

А ещё… Мерлин всеблагой, да ведь этот старый пень Дроссельмейер явно завидовал племяннику! Да и Мари подливала масла в огонь:

«Как знать, милый крестный, как знать, был бы ты таким же красивым, как мой милый Щелкунчик, даже если бы принарядился не хуже его и надел такие же щегольские, блестящие сапожки»…

— Решено, завтра первым делом нужно будет разыскать Мари Штальбаум, — с этой мыслью умотавшийся за этот долгий день Гарри наконец провалился в сон.