Глава 2 (2/2)

В мозг иглами воткнулись десятки неприятных, болезненных воспоминаний. Моментов его беспомощности. Все те разы, когда он видел скрючившегося над портретом матери отца, великого и грозного императора, и дрожа всем телом убегал к себе в комнату, не имея сил подойти и утешить. Те разы, когда Фридрих Стернбилд презрительно кривил губы в ответ на его неловкие и несуразные попытки переубедить, уверить в том, что его дочь — прекрасная и талантливая Меди — отнюдь не пустое место. Сион почти слышал горделивое: «Глупый мальчишка», — читающееся в его взгляде, отпечатавшееся в контуре ледяных радужек. Неудачи превращались в белесые рубцы на теле и памяти. Служили напоминанием его несостоятельности. Никчёмности.

Он натолкнулся взглядом на торопящуюся куда-то жрицу. Остановил её, видя замешательство в карих глазах, и быстро пояснил ей, что нужно сделать и принести девушке из купели. Вероятно, правильнее было бы проследить за выполнением поручения, а не убегать, едва договорив, пытаясь скрыться от пустых травяных глаз. Вероятно, стоило не говорить ничего вовсе, а просто покинуть общежития. Обрезать едва-едва начавшие зарождаться связи. Но он всё ещё полнейший неудачник, скрытый за идеальной ослепительной маской величия и великолепия.

Быть может, прислушайся он хотя бы к одной из вероятностей, его бы не остановил холодящий душу крик. Отбивающийся от рёбер и резонирующий с сердцем.

Сион не помнил, когда начал бежать, перепрыгивая ступеньки. Спешить навстречу кошмару, от которого так недостойно пытался скрыться.

Во второй раз за этот бесконечно утомительный день он едва не сорвал с петель аккуратную синюю дверь. Дрожащая юная жрица, с которой он говорил пару минут назад, столкнулась с ним на пороге.

— С-св-вят-тая… О-он-на… — заикаясь, попыталась объяснить жрица.

— Успокойтесь. Всё в порядке, — уверенно заговорил он, не разрывая зрительный контакт. Словно хотел передать частичку уверенности. — Вы мне очень поможете, если позовёте священника или жреца. Хорошо?

Жрица быстро кивнула и скрылась в коридоре. Её сбивчивые шаги вторили его сердцу. Взгляд, наконец, сфокусировался на узкой кровати и находящейся на ней девушке. Дыхание перехватило, как после удара тренировочным мечом по рёбрам.

Белые простыни залило кровью, на полу, возле кровати, валялся окровавленный осколок. Девушка из купели мертвенно бледная, почти прозрачная. Она едва дышала, прорезая тишину рваными вдохами.

Сион подошёл ближе. Вдоль предплечья девушки тянулся длинный порез. С ювелирной точностью вскрытые по всей длине вены. Из них вытекала густая, тёмная, практически чёрная, кровь. Обречённая, как и её владелица.

— Аурум, дай мне силы.

Он ловко снял камзол, отпорол мечом рукав и порезал его на клочья. Туго затянул лоскут чуть выше раны, останавливая кровотечение, так, как учили на военной подготовке. Остатки рукава заменили повязку. К тому моменту, как с манипуляциями было покончено, в комнату ввалился бледный и напуганный жрец. Вероятно, он успел похоронить девушку из купели в мыслях.

— В-ваше Высочество! — нервно воскликнул жрец, уставившись на его окровавленные руки.

— Разве я мог оставаться в стороне, когда подданная моего государства в опасности? — Сион склонил голову набок и улыбнулся краешками губ. Вымученно, но это не заметил никто, кроме него. Чужая кровь высыхала на руках, неприятно стягивая кожу.

— Вы невероятны, Ваше Высочество! — заголосил жрец, приблизившись к девушке из купели. — Императрица гордилась бы вами, — он тут же запнулся, словно сказал нечто ужасное. — Ваше Вы…

— Займитесь работой, — осадил его Сион и покинул комнату.

К прижимающей к земле усталости прибавилось тупое раздражение, с громким чавканьем пожиравшее мозг. Сколько раз за последние семнадцать лет он видел направленные на него жалостливые взгляды после каждого упоминания покойной императрицы? Словно он только и жил воспоминаниями о матери. Будто её лицо не стёрлось бы из его памяти за столько лет, если бы не многочисленные портреты.

Каждый такой взгляд прожигал его душу насквозь, вешал ярмо на шею. Бедный принц, потерявший мать. Словно у него нет отца. Прекраснейшего отца в мире.

Смерть матери была потерей. Болезненной, тяжёлой. Он смутно помнил, что в те далёкие времена остатки их семьи напоминали разбитую фарфоровую чашку. И осколки такие мелкие-мелкие, словно алмазная крошка. Он вспоминал и всё никак не мог понять, как они с отцом сумели собраться. Как изломанный карточный домик, бывший некогда семьёй, смог превратиться в пышный дворец, которому не страшны никакие невзгоды. В какой момент отец, измученный и разбитый, сумел взять себя в руки, и проложить пятилетнему сыну путь в счастливое будущее.

Взгляд прошёлся по рядам простеньких окон общежития, словно выискивая что-то. Быть может, определённую комнату? Что за глупая мысль?

Стоило рассказать обо всём отцу.

***

Приободрённый разговором с отцом — тот, казалось, понимал его лучше, чем он сам, — Сион направлялся к покоям Меди. Уверенный в собственных действиях, он, казалось, летел по бесконечным коридорам. Мягкая, ободряющая улыбка пришита к губам, и что бы ему ни пришлось узнать, он не смел снимать её. Меди не потерпит жалости. Впрочем, как и он. Вероятно, это было одной из немногих общих вещей между ними.

Охранники у комнаты Меди встали по стойке смирно, завидев его, и хором поприветствовали.

— Сообщите леди Андромеде, что я хочу её видеть.

— Будет исполнено, Ваше Высочество.

Один из охранников скрылся за дверью.

Сион прикрыл глаза, восстанавливая в голове примерный план разговора. Предполагаемые ответы на те или иные слова Меди всплывали в мыслях. Он не мог позволить себе сглупить так же, как утром в палате девушки из купели. Его излишняя прямолинейность и неумение шутить не должны усугубить и без того отвратное состояние Меди.

Совершенно непозволительные недостатки для принца.

Казалось, прошла вечность, прежде, чем вернулся охранник, сообщивший, что Меди ждёт его.

Сион сел на кровать у ног Меди, говоря какую-то заученную чушь. Правильные слова. Кажется, так это называли. Сион надеялся, что они получили своё название заслуженно. Что эти фразы, лишённые и десятой доли того беспокойства и тревоги, что бушевали в душе, возымеют хоть какой-то эффект.

— На самом деле… — Меди запнулась на полуслове, отложила книгу и в упор посмотрела на него. На миг неуверенность вспыхнула в глубоких голубых глазах.

Сион переместился на другой край кровати и приобнял Меди за плечи. Пытался передать ей часть своей уверенности. Совершенно непозволительно для своего положения умолял её открыться. Ведь если не ему, то кому?

— У тебя когда-нибудь было чувство, что всё, что ты делаешь и делал, одна сплошная ошибка? Словно… — Меди сцепила руки в замок и вжалась в его бок. — Словно вся твоя жизнь — череда бесконечных неудач, ошибок и неверных решений.

Сион обескураженно замер. Услышать подобное от Меди, от самой уверенной и непоколебимой девушки в мире… Не сошёл ли он с ума? Хотя, было в этом вопросе нечто злободневное. Не это ли он ощущал сегодня утром, позорно сбегая из общежитий храма?

— Конечно было, — не позволяя улыбке покинуть губы, ответил он. — И ты даже не представляешь, как часто. Например, на первом собрании аристократии, на которое меня привёл отец, я от волнения перепутал фамилии графов. Мне казалось, что я умру от стыда, и, быть может, если бы не отец и герцог Оденберг, именно так и произошло бы. Представь себе такую новость: «Единственный принц империи не смог справиться с позором и умер во время собрания». Шуму бы было.

— Ужасная шутка, — напрягшись, осадила его Меди. — Тебе бы не дали умереть.

— Да, ужасная, — согласился Сион.

Он притянул её голову к себе на плечо и, запустив пальцы в густые обсидиановые волосы, стал перебирать пряди, словно струны. Меди в его руках немного расслабилась, устало выдохнув куда-то в шею.

— На самом деле, — вновь заговорил он, — когда смотрю на тебя, на отца, слышу о достижениях герцога Оденберга или успехах в науке какого-то незнакомого мне человека, у меня складывается впечатление, что я недостоин того, что имею сейчас. Что… Что я недостаточно хорош, чтобы стать императором. Недостаточно умён, недостаточно силён, опытен, хитёр. Всего недостаточно. — Он устремил взгляд в потолок. — Разве может такая посредственность, как я, править такой невероятной страной с ещё более невероятными людьми.

Меди отодвинулась от него и недоверчиво приподняла бровь, прожигая ледяными глазами.

— Что за глупость я только что услышала? Талантливейший мечник империи, любимец учителей, извечный ценитель искусства и непревзойдённый актёр смеет называть себя посредственностью? Это глупо, Сион, и совершенно недостойно принца.

— Значит, ты признаёшь, что это глупость? — он склонил голову набок, искры озорства засверкали на дне радужек. — Поверь, твои слова о том, что всё в твоей жизни ошибка, звучат для меня точно так же. У всех нас есть право на слабость. В этом нет ничего предосудительного, Меди, но, — тон его приобрёл серьёзность, — никогда не позволяй ей поглотить тебя с головой. Твоя жизнь что угодно, но не ошибка, запомни это, Меди.

И что-то в её взгляде заставило усомниться в собственных словах. Словно она знала нечто, что было неведомо ему. Так учителя смотрят на детей, что кичатся неполными знаниями.

Быть может, она и вправду знала что-то недоступное ему?

***

Той ночью ему снился рушащийся храм, убийца, пронзивший грудь тяжёлым мечом, и полные боли и отчаяния глаза Меди.

Ужасающий в своей реалистичности и подробности кошмар. Словно царство Метанума<span class="footnote" id="fn_29580483_0"></span> на земле.

И едва скинув пелену кошмара, Сион пообещал себе, что сделает всё, чтобы не допустить повторения увиденного в реальности.