Глава 9. Освобождение (2/2)

— А!..

«Бинго!»

Сатору ликовал. Он максимально сбавил скорость, но не остановился — позволил Кендис немного остыть, а затем стремительно участил движения, впился жадно и сильно.

Это работало не всегда и не стопроцентно, но у тела Кендис была маленькая особенность: если не упустить момент и хорошо постараться, то следом за одним оргазмом почти сразу наступал второй — ещё более яркий, чем первый. И Сатору мысленно воспарял над миром, когда ему удавалось поймать это мгновение, всё сделать правильно и довести Конфетку до второго финала.

— А!.. — вновь вскрикнула Кендис и рефлекторно отстранилась, не выдержав слишком интенсивной стимуляции.

«Ну как же я хорош!»

Сатору нежно причмокнул пульсирующую промежность — в качестве прощального аккорда — прилёг рядом и сгрёб Кендис в объятие.

— Двухзарядная ты моя! — со смешком изрёк он, захлёбываясь воздухом и сгорая от перевозбуждения. — Если бы это и впрямь был наш первый раз, то я уж точно начал бы с этого!

Кендис рассмеялась заливисто и звонко, как не смеялась никогда. Рассмеялась беспечно и счастливо. Сатору смиренно выжидал, пока она насладится разрядкой, переведёт дух и будет готова ко второму заходу.

— Сейчас, я сейчас… — приговаривала Кендис, поглаживая его по низу живота.

— Не торопись, — ответил он, — я подожду.

— Пить хочу, — устало пробормотала Кендис, проведя ладонью по взмокшему лбу.

Сатору бодро подскочил с кровати, вылетел из комнаты и спустя мгновение вернулся с графином и двумя чашками.

— Охренеть, откуда у тебя столько энергии? — промямлила Кендис, а затем разнеженно добавила: — Спасибо, Сатору.

— Так я ещё не кончил, вот меня и распирает! — со смешком ответил Годжо, хлебнув воды прямо из графина и, конечно же, облившись.

— Мда… — снисходительно протянула Кендис, спокойно стряхнув с простыни воду. Затем она сжала запястья Сатору и поманила его к себе. — Иди ко мне.

Она вновь легла на спину и широко развела ноги.

— Ложись сверху.

Сатору вопросительно вытянул шею и изумлённо захлопал веками.

— Чего?

— Говорю, ляг на меня.

— Мне же нельзя сверху.

— Никому нельзя. Но если у нас первый раз, то ты должен быть сверху, — настаивала Кендис.

На миг Сатору сделалось не по себе. Он медленно опустился на подрагивающих руках, и Кендис вдруг упёрлась кулачками ему в грудь — совсем как тогда. В её распахнутых глазах метались искорки страха и неуверенности.

— У меня прежде никого не было, Конфетка, но клянусь, что буду осторожным, — игриво и ласково пропел Сатору ей на ушко.

Кендис сдавлено усмехнулась и тотчас расслабилась: просунула руки ему под мышки, обхватив пальцами за плечи, и скрестила ноги у него за спиной. Сатору входил в неё медленно, без резких движений — будто и впрямь впервые.

— Тебе не больно, Кенди? — целуя её лоб, шепнул он.

Она отрицательно помотала головой и вжалась в него теснее, подаваясь навстречу.

— Люблю тебя, Кенди-Кенди, люблю… — приговаривал Сатору.

А ей хотелось рыдать. Из-под чёрных ресниц выкатилась слеза и стекла по виску в волосы. Сатору потёрся щекой о её мокрое лицо, поцеловал и шёпотом спросил:

— Всё хорошо?

Кендис утвердительно закивала и притянула его к себе ещё сильнее.

Умопомрачительно. Так приятно, что словами не выразить. «Мой любимый, мой нежный, мой прекрасный мальчик! — с трепетом повторяла про себя Кендис, и слёзы освобождения одна за другой скатывались к вискам. — Мой! Весь мой!»

— Весь мой… — чуть слышно вымолвила она, обхватив его как спасательный круг.

— Весь-весь, Конфетка!

Непривычная поза: внутри казалось ещё более переполнено, чем обычно. И ещё сильнее обычного жгло и тянуло. Приятно жгло и тянуло.

— Вся твоя… — неосознанно прошептала Кендис.

— О-о-о, — заворожённо протянул Сатору, и широкий рот его растянулся в бесовской ухмылке. — Так моя, говоришь?

Кендис приложила ему ко рту ладонь и зажмурилась. Сатору победно посмеивался в её ладошку и прицеловывал. Затем он перехватил её руки, вытянул их у неё над головой, вдавил в матрас и со словами «я ускорюсь?» усилил толчки.

Голубые огонёчки белокурого бесёнка закатились, и Сатору, издав надсадный вскрик, кончил. Опустился на Кендис, стиснул её в объятиях и, шумно дыша, приходил в себя.

— Ты не всё? — с досадой спросил он, жалобно сведя брови и по-мальчишески выкатив вперёд нижнюю губу.

— Я уже до этого два раза, так что не парься…

Сатору просунул руку между их животами, спустил ниже, нащупал лобок Кендис и стал энергично ласкать средним и безымянным пальцами её клитор.

— Необязательно… — облизнув губы, на выдохе произнесла она.

Необязательно? Это такая шутка или она забыла кто он? Сатору не успокоился, пока Кендис не уткнулась ему в шею и не издала хрипловатый финальный стон.

— Вот теперь идеально! — откатившись в сторону, проголосил Годжо и довольно присвистнул. — Круто же было, а, Конфетка?

— Эта комната прямо карму почистила… — протянула Кендис, откинув на подушку руку.

Сатору звонко прыснул.

— Знаешь, о чём я сейчас подумал?

— О чём?

— Все нормальные люди задаются вопросом, чем бы разнообразить миссионерскую позу, а мы с тобой: «М-м-м, миссионерская поза, вау! Что-то новенькое!»

— Где нормальные люди и где мы с тобой, Годжо?

— Ну да.

Солнечный свет, расшитый тенями, прокрался к ним на кровать, исписал танцующими бликами разморённые тела и умиротворённые лица. С улицы, всколыхнув тюль, ворвался тёплый сухой ветер и приятно обдал вспотевшую кожу. До чего хорошо! Сатору придвинулся к Кендис и прижал её ладонь к своей щеке. Его переполняли нежность и трепет, переливались через край. Он — честное слово! — готов был умереть от нежности и трепета, но жить хотелось сильнее.

— Что ты делала, когда я ушёл от тебя утром? — тихо спросил Сатору.

Кендис ненадолго призадумалась.

— Волосы обрезала маникюрными ножницами, — ответила она, глядя куда-то сквозь пространство и время. — А потом включила музыку, вскочила на кровать и топтала кровавое пятно. Кричала, что ещё завоешь, как захочешь скучную меня обратно, но мне будет наплевать.

— Мощно ты меня прокляла, — ответил Сатору как бы в шутку, а у самого от страха глаза округлились.

— Да уж… Ну а ты? — Кендис перевела взгляд на Сатору. — Что делал ты, когда ушёл?

— Поехал в Киото, к маме. Она меня не ждала, я даже не предупредил, что приеду. Мне было так… так паршиво и грустно, но я убеждал себя, что всё в норме. Правда, от мамы попробуй что-нибудь утаить! — Он издал печальный смешок. — Говорит, мол, что, со своей «девочкой из Америки» поссорился?

— Ты уже тогда ей про меня рассказал, что ли? — Кендис от удивления открыла рот.

— Да я… — Сатору смущённо почесал макушку и покраснел. — Я случайно обмолвился. Уже и не вспомню как, но мама меня тогда ловко раскрутила: пришлось признаться, что втрескался в девчонку. Она, разумеется, спросила, что за девчонка. И когда я сказал, что иностранка, она ответила, что ожидала от меня этого, хах!

— Мама тебя, дурачелу, как облупленного знает, — процедила Кендис и дурашливо потыкала Годжо по рёбрам.

— Ага! — отозвался он, схватив Кендис за палец. — В общем, я провёл там целый день: спал в своей старой комнате на детской кровати, в ворохе игрушек.

— Хотел вернуться в детство, где всё было легко и беззаботно? — прошептала Кендис и погладила его по щеке.

— Наверное.

— Никогда не думала, что тебе тоже было плохо.

— Вряд ли мне было хуже, чем тебе.

— Вот вечно ты это делаешь. — Кендис недовольно надвинула брови. — Сатору, грустить — это нормально. Перестань ты лишать значимости свои негативные чувства! Бесишь.

— Но я же честно говорю, что грустил.

— Ладно, — сдалась Кендис, — над этим ещё придётся немного поработать. — Потянулась к Сатору и чмокнула кончик его носа. — Пошли поедим, по-любому ведь голодный уже.

— Какое у нас взаимопонимание! — Сатору улыбнулся.

— Жаль только, что для этого нам потребовалось целых двадцать лет.