Глава 8. Моя идеальная девушка (1/2)

Дождь кончился, и воздух был влажным и душным. Оглушающе орали цикады, густой запах почвы и травы приятно щекотал ноздри. Из-за облаков робко выглядывало предзакатное бледное солнце, мягко перекатывалось по мерцающей мокрой траве, и Сатору замочил ботинки, пока шёл по тропинке от машины до дома Кендис. Он постучался, но никто не открыл. «Неужели приехал раньше? — удивился самому себе Годжо, посмотрев на наручные часы. — Как влюблённый мальчишка, не иначе». Делать нечего — придётся ждать. Сатору отряхнул уличную лавочку от дождевой воды и сел, перекинув ногу на ногу. Несмотря на предвкушение, он сильно нервничал. «Видимо, просто устал», — оправдывался перед самим собой Сатору. Вообще-то, так и было: едва он поднялся на ноги, как на голову тотчас свалилась пачка высокоуровневых проклятий, да и работа в новом магическом колледже отнимала много сил. Сатору чудом выкраивал свободные часы для встреч с Кендис, большую часть из которых он тратил на дорогу от Токио до Тити́бу и обратно. Он невыносимо скучал по своей Конфетке, каждое расставание после непродолжительного свидания было подобно маленькой смерти. Больнее было лишь осознание, что он в её доме — всего-навсего гость. «Сейчас я снова уйду, а её жизнь продолжит идти своим чередом, — думал он всякий раз, покидая дом Кендис. — Без меня. В её жизни всё было без меня, даже рождение нашего сына. Не хочу снова оставаться за бортом».

И всё-таки Сатору нервничал: сегодня ему предстояло наконец познакомиться с Кейтаро. Как Кендис представит его сыну? Другом? Скорее всего, она уже подготовила Кейтаро к тому, что в Токородзаву они поедут не одни, но ожидание встречи всё равно было до чесотки волнительным.

За спиной раздались лёгкие шаги. Сатору обернулся на звук и увидел мальчишку в школьной форме и с рюкзаком за плечами.

Одного, без Кендис.

— Вы господин Годжо, да? — сдавленно спросил мальчик, приблизившись к лавке.

— Ага, — заворожённо ответил Сатору и машинально приспустил очки. — А ты, стало быть, Кейтаро?

— Будем знакомы, — деловито ответил Кейтаро и вместо привычного японского поклона по-американски протянул руку.

Сатору умильно улыбнулся и крепко пожал руку сына.

— Мама ещё не пришла, значит, — заключил Кейтаро и сел рядом, поставив тяжёлый рюкзак между ног. — Наверное, с учениками задержалась, как обычно.

Сатору никогда не испытывал сложностей в общении с детьми или незнакомцами, но в это мгновение был так взволнован, что не сразу открыл рот:

— Смотрю, маму твою любят ученики.

— Очень, — отозвался Кейтаро, глядя на свои летние ботинки, а затем набрался смелости и посмотрел на нового знакомого. — А вы давно знаете маму?

— Целую вечность, — ответил Сатору.

— Она никогда о вас не упоминала.

— Мы познакомились, когда были старшеклассниками. Она тогда только переехала в Токио.

— Ого, так давно… — удивился Кейтаро. — А вы её друг, да? — многозначительно уточнил он.

— Друг, — смиренно произнёс Сатору. — А что?

— Да так, просто…

Кейтаро обратил внимание на бумажный пакетик, что стоял на лавке рядом с господином Годжо, и в любопытстве склонил набок голову. Сатору заметил это и любезно протянул мальчишке пакет.

— Это для Кенди, — уточнил он.

Кейтаро вытащил пластинку в глянцевой бумажной обложке и одобрительно опустил уголки широкого рта:

— «Милен Фармер», — прочитал он. — Мама будет пищать от восторга.

— Набрёл вчера на магазинчик со всяким раритетом и подумал, что ей понравится, — уточнил Сатору.

— А вы хорошо её знаете, — не унимался Кейтаро. — Она всё время вспоминает, как дедушка ставил кассеты Милен в машине. Жаль, у нас проигрывателя дома нет, только у маминой двоюродной тёти в Нью-Йорке.

— Надеюсь, Элейн ещё здравствует?

— Да она нас всех переживёт! — махнув рукой, буднично ответил Кейтаро, а затем удивлённо добавил: — Вы и Элейн знаете?

«Он меня как будто… прощупывает, — заметил Годжо. — Хах, интересно, на что ты всё намекаешь, юный Шерлок?»

— Лично знаком.

Сатору вдруг развернулся к сыну всем телом и сощурился — высматривал свои черты и черты Кендис: «Хмурится совсем как Конфетка, зато брови вскидывает в моей манере. А глаза хоть и голубые, но по форме скорее её, чем мои. И у него какой-то гигантский запас проклятой энергии! Не похоже, что он неиссякаемый, как у Оккоцу, но точно больше моего. Как же не терпится узнать, на что этот мальчишка способен!»

— А ты… — Сатору склонил к плечу голову и вопросительно уставился на футболку Кейтаро, на которой красовался жёлтый смайлик с высунутым языком. — Ты фанат группы «Nirvana»? — Он улыбнулся. — Не уверен, что в школу можно в таком.

— Отчитали за неё сегодня, — сознался мальчишка. — Но у меня отличная успеваемость, так что на первый раз просто выговор.

— Маленький бунтарь, значит?

— Так последний день перед каникулами! — воскликнул вдруг Кейтаро с негодованием. — Ненавижу японскую школу. Мама рассказывала, что в Штатах можно на уроки ходить в чём угодно. Не понимаю, зачем мы вообще тут остались? Мне в Нью-Йорке больше нравится… — Он снова уставился на свои ботинки и стал болтать ногами. — Наверное, это из-за отца: мама часто ездит к нему на могилу. Но мне ничего не рассказывает о нём. — Кейтаро повернулся к Сатору и с надеждой произнёс: — Может, вы знали моего отца, господин Годжо? Ну, раз вы давно с мамой знакомы.

— Я… эм… — Сатору опешил от внезапности вопроса и глупо хлопал веками, не находя слов. — Нет, Кейтаро, — тихо ответил он, — я его не знал.

«И ведь это даже не ложь, — с болью на сердце подумал он. — Я не видел его первых шагов, не слышал первых слов и не вскакивал к нему по ночам, чтобы убаюкать. Я никто — чужой человек».

Сатору впился пальцами в колено и повыше надвинул очки. Ему стало нестерпимо жаль всех непрожитых мгновений и потерянных лет. Как глупо он, должно быть, звучал, когда просил Кендис стать его женой: это для него жизнь остановилась в конце две тысячи восемнадцатого года, а жизнь Конфетки неумолимо помчалась дальше. Он ничего не знает о том, что ей пришлось пережить, каким человеком она стала, чем теперь живёт и что её волнует. «Смогу ли я однажды нагнать упущенное? — спросил себя Сатору. — Если уж выбирать «скучную мещанскую жизнь со своей скучной девчонкой», то непременно придётся чем-то пожертвовать. Готов ли я по-настоящему к этому? И выберет ли меня моя девчонка? Хах, девчонка! У неё уже мальчишка родился — какая нафиг девчонка? Хотя… наверное, отчасти мы навечно останемся друг для друга юными Сатору и Кенди. И вечно будем сидеть на её постели тем сентябрьским утром под звуки моих лживых слов».

— Понятно… — на выдохе произнёс Кейтаро с разочарованием и смущённо поджал губы. Затем он оттянул край футболки и уставился на развесёлый смайлик. — А вам нравится «Nirvana»?

— Моему лучшему другу в колледже нравилась, — с грустной улыбкой ответил Сатору. — У него плакат с этим смайликом в комнате общежития висел. Здоровый такой! Дыру в стене прикрывал.

Кейтаро тихонько засмеялся, и на душе у Сатору потеплело.

— Обожаю старый рок, — добавил Кейтаро, — я у Элейн в Нью-Йорке все пластинки переслушал! И маму мучил своим старьём прошлым летом, когда мы во время каникул вдвоём по Штатам колесили. Целый альбом «The Runaways» заставил её переслушать и с десяток песен «The Stooges»! — Он захихикал бесёнком. — Это ж дедуля да Элейн слушали хард-рок, а маме всего несколько песен нравятся, она больше инди любит и латинщину эту свою, под которую танцует.

— Пластинки тёти Элейн всем вкус подправили! — со смешком заметил Сатору.

— Элейн рассказывала, что когда папа разбил маме сердце, она це-е-е-елый день сидела рядом с проигрывателем на стуле, пялилась в одну точку и на повторе слушала песню Пэт Бенатар «Heartbreaker», пока пластинку не заело, — с выпученными глазёнками заговорщицки тараторил Кейтаро. — Песня, конечно, клёвая, но меня б стошнило слушать одно и то же несколько часов подряд!

— Не знаю, что за песня, но название… говорящее. — Сатору неловко почесал затылок.

— Мама иногда так загадочно закрывается у себя в комнате, и оттуда подолгу просто орёт музыка. Всегда было до чёртиков интересно, что она там делает, когда закрывается?

— Мне тоже, — ответил Сатору, сгорбившись и подперев ладонью щёку. — Когда я гостил с ней у Элейн в Нью-Йорке, она тоже так делала. И просила к ней даже не стучаться, пока сама не выйдет.

— Чудачка, — заключил Кейтаро, стегая носком ботинка траву.

— Ага.

«И сам он славный. Очень смышлёный мальчишка», — крутились в памяти Сатору слова Кендис. Не слукавила — и впрямь славный. По чёрным ресничкам беззаботно перетаптывалось вечернее солнце, алый луч дрожал в небесно-голубой радужке задумчивых глаз, непослушная медовая прядка щекотала переносицу загорелого носа. Славный-преславный! Сгрести бы его за плечики и прижать к груди — прямо к своему ноющему, кровоточащему сердцу.

— Смотрю, уже познакомились, — из раздумий его вывел голос запыхавшейся Кендис.

Сатору и Кейтаро одновременно обернулись: Кендис, одетая в обтягивающий белый топ и чёрные лосины, легко и быстро летела по тропинке, придерживая за ручки туго набитую спортивную сумку. Когда она приблизилась, Сатору по привычке вытянул шею, чтобы поцеловаться, но мгновенно осёкся.

— Хух, ну и жара! — выдохнула Кендис, остановившись подле лавки и утерев со лба испарину. — Я в душ и к вам. — Затем кивнула на сына. — А ты чего в форме до сих пор?

— Ключи от дома потерял, — виновато буркнул Кейтаро.

— Это уже третьи в этом месяце, — строго добавила Кендис и снисходительно покачала головой. — Чую, к концу года разоримся из-за этих ключей. Ладно, завтра новые сделаю.

— Я не буду переодеваться, — деловито заявил мальчишка и протянул ей форменный пиджак. — Так поеду.

— А чего в футболке? Небось, выговор сделали.

— Да нормально всё, мам, — пробубнил Кейтаро.

Кендис шагнула к сыну, поцеловала его в макушку, с ласковой небрежностью потрепала по волосам и скрылась в доме. Кейтаро, смущённый нежностью матери, скорчил гримасу и почесал поцелованное место. «Он, как она, боится излишней тактильности, — заметил Сатору. — Помню я, как Конфетку порой нельзя было спокойно ни обнять, ни поцеловать: насупится, сожмётся в комок и ладонью мне в лицо ткнёт, дескать, настолько близко не пущу. Между нами всегда была невидимая грань, за которую мне нельзя».

— А чем вы занимаетесь, господин Годжо? — совладав с неловкостью, поинтересовался Кейтаро.

— Преподаю.

— В университете?

— В Токийском Магическом колледже.

— Ого! Так вы маг?! Как мой дедушка? — Кейтаро восторженно распахнул глаза.

— Круче, чем твой дедушка, — самодовольно отозвался Сатору и улыбнулся во весь рот. Затем он вытянул шею и заглянул сыну в глаза поверх линз. — Ты, кстати, тоже, — добавил он шёпотом и подмигнул.

— Я? — Кейтаро инстинктивно чуть отпрянул и вжал голову в плечи.

— Разве ты не видишь то, чего не видят другие, м?

— Я знаю, что у меня есть способности, если вы об этом, — деловито произнёс Кейтаро и скрестил на груди руки в манере матери. — Но с чего вы решили, что я сильнее дедушки?

— А я вижу, — вкрадчиво ответил Сатору и снял очки. — Это моя способность — видеть чужие техники. И не только это…

Хлопнула входная дверь, и на пороге дома появилась Кендис в длинном шифоновом платье персикового цвета с мелким цветочным принтом и в босоножках на невысоком каблучке. Подкрасила ресницы и губы, уложила волосы — собиралась старательно.

— Чего так вырядилась, мам? — удивлённо протянул Кейтаро. — На бал, что ли, собралась? — Затем он повернулся к Сатору и, хихикнув, добавил: — Чудачка же, правда, господин Годжо?

Сатору не услышал его: он смотрел на Кендис с открытым ртом.

И влюблёнными глазами.

«Какая непривычная, — с восхищением думал он. — Такая нежная в этом наряде. Не помню, чтобы Кенди носила юбки ниже колен. Хах, ещё и декольте всегда глубже Марианской впадины! А тут только плечи обнажённые — теряешь хватку, Конфетка».

— Думаешь, вырядилась? — мягко спросила Кендис у сына, оглядев своё платье.

— Для господина Годжо, небось… — пробурчал Кейтаро и дурашливо сполз с лавки. — Рот хоть прикройте, а то муха залетит, — шепнул он Сатору на ухо и поскакал к машине.

Сатору набрал в лёгкие воздуха, чтобы оправдаться, но не успел, а потому молча закрыл рот и издал смешок. Кенди легонько толкнула коленкой его колено и вопросительно изогнула бровь.

— Ничего не говори, — посмеиваясь, произнёс Сатору. — Раскусил нас с тобой, как детей.

— Он… проницательный мальчик, — ответила Кендис и, покраснев, улыбнулась.

— Поверить не могу, что это мы с тобой его такого чудесного сделали! — приглушённо выпалил Сатору, схватив Кендис за руки и умильно зажмурившись.

— Мы с тобой, — шепнула Кендис, — мы… — Убедившись, что Кейтаро не смотрит, она высвободила одну руку и погладила Сатору по щеке костяшками. — Поехали уже, и так поздновато.

Сели по местам. Кейтаро пристегнулся, и, едва автомобиль тронулся, как он тотчас открыл все окна и подставил лицо встречному горячему ветру.

— Котёнок, может, кондиционер всё-таки включим? — спросила с надеждой Кендис.

Кейтаро не ответил: расправил руки, словно птица, прикрыл глазёнки и покачивался, как в полёте. Сатору с любопытством наблюдал за ним в зеркало заднего вида, и его рот всё шире и шире растягивался в улыбке.

— Значит, самолёты любишь, да? — произнёс он, когда выехал на автомагистраль.

— Обожаю. Когда вырасту, стану пилотом, — отозвался Кейтаро, не прерывая «полёта».

— Не магом, — шепнула Кендис.

— Увидим, — ответил Сатору, пожав плечами.

— Никаких «увидим»! — шикнула Кендис.

Кейтаро сунулся между передними сидениями, обхватив подголовник кресла Сатору:

— Шу-шу-шу! — передразнил он их. — Больше двух говорят вслух.

— Я всего лишь предположил, что ты можешь захотеть в будущем связать себя с магическим миром, — сказал Сатору, коротко глянув на сына. — Но твоей маме, кажется, не по душе такой расклад.

— Я об этом не думал, господин Годжо…

— И не надо, Кей, — оборвала Кендис. — Это очень опасная и неблагодарная работа. — Она нервно потёрла лоб и добавила сердито: — Может, сменим тему?

— Ты чего не в духе? — беззаботным тоном спросил Сатору.

— Пока ты не начал петь про свою грёб… про свою магию, я очень даже в духе была, — процедила она сквозь зубы.

— Да ладно тебе, мам, не ругайся на господина Годжо, он же всего-навсего спросил…

— Извини, котёнок. — Кендис сделала глубокий вдох. — Просто мне не нравится эта мысль, вот и всё.

«Обиделась, — с сожалением заключил Сатору. — Надо бы извиниться, иначе так и будет ехать надутая».

— Нет, это ты меня прости, — шепнул он. — Больше не буду.

Кендис обернулась, изумлённо уставилась на него и одобрительно опустила уголки губ.

— Не часто вы извиняетесь, господин Годжо, — со смешком протянула она. — Ладно, считай, я оценила.

Довольный собой Сатору удовлетворённо ухмыльнулся.

Оказавшись в музее авиации, Кейтаро сразу же поспешил в главный зал — громадную открытую площадку, где располагалась основная часть экспонатов. Он ураганом носился по узеньким асфальтированным дорожкам и, останавливаясь у самолётов, в нетерпении припрыгивал, спеша рассказать маме и господину Годжо какой-нибудь интересный факт.

— Ты ему нравишься, — сказала Кендис, легонько прижавшись плечом к плечу Сатору. — Давно я не видела его таким оживлённым и счастливым, он чаще угрюмый или просто задумчивый. Ещё и болтает без умолку! — Она улыбнулась. — Хотя про самолёты он может часами рассказывать. А я всё равно ничего не понимаю! — Всплеснула руками. — Так себе из меня мать.

— Неправда, — возразил Сатору. — Из тебя получилась прекрасная мама, Конфетка. — Он на мгновение умолк, а затем внезапно сделался серьёзным и негромко произнёс: — Извини, что расстроил тебя в дороге. Я не хотел.

— Сатору… — Кендис остановилась и, тяжело вздохнув, прижала к груди сжатую в кулак руку. — Я понимаю, тебя завораживает идея познать возможности Кейтаро, ведь он твой ребёнок, но пойми и ты меня: я потеряла отца, потеряла тебя — шаманский мир не принёс мне ничего, кроме боли. Если уж начистоту, он и по тебе катком проехал. При всей любви к своему образу жизни, в то же время ты испытываешь отвращение к магической верхушке и установившимся в мире магов порядкам. Так почему ты жаждешь затащить в этот ад своего сына?

— Дело не в моей жажде. Просто хочу, чтобы у него был выбор. Ты ведь и сама прекрасно понимаешь, что его сила будет расти вместе с ним. День ото дня. Думаешь, он не захочет познать свои возможности? Поверь, ещё как захочет! Ему будут нужны ответы, которых у тебя нет. А я мог бы помочь ему.

— У него нет твоих амбиций, Сатору, — не сдавалась Кендис.

— Ну, пока нет. Мои появились пусть и в очень раннем возрасте, но тоже не сразу.

— Всё равно не убедил.

— Даю слово, что не стану на него давить. Да и не хочу. Всего лишь намереваюсь дать выбор и только. У нашего сына замечательная мечта, вообще-то, — шепнул он. — Пилотов в роду Годжо точно ещё не было! — Сатору сунул руку в карман, что-то достал оттуда и вложил в ладонь Кендис. — Хочу, чтобы и у тебя был выбор.

— Сатору… — Кендис отчётливо ощутила, что именно в её ладони — помолвочное кольцо. — Я уже говорила, что…

— Я не требую ответа прямо сейчас, — прервал её Сатору. — Я буду ждать столько, сколько понадобится, Кенди. — Он крепко сжал её ладонь в своих горячих руках. — Пожалуйста, пусть оно будет у тебя. Я и так носил его слишком долго…