Глава 1. Летний зной (2/2)
Кендис, не оборачиваясь, вскинула над головой руку и отогнула средний палец.
***
С того дня Кендис стала нередкой гостьей в Магическом колледже: приходила после занятий в своей школе, чтобы посмотреть, как упражняется Рэйко, или поболтать в тени дерева с задумчивым Сугуру, которым она не на шутку увлеклась.
— Привет, Конфетка! — Сатору каждый раз выскакивал словно чёрт из табакерки и совался белёсой макушкой ей в лицо.
Наглый и бесцеремонный: его бы стукнуть разок, чтобы отвалил раз и навсегда. Но приходилось в пассивно-агрессивной манере закатывать глаза и громко цокать: «Он ведь должен понять», — надеялась Кендис. Куда там! Крутился волчком, сунув руки в карманы брюк: улыбка до ушей, белоснежные зубы на пол-лица — дурак дураком, ничего не скажешь.
— Здорово, длинный, — со вздохом отозвалась Кендис. — Шило в заднице всё не даёт покоя?
— Такая бука всегда, — состроив бровями невообразимо крутые горки, театрально протянул Сатору. — Хоть бы раз по имени назвала!
— Сатору, тебя учитель… то есть, директор просил зайти, когда вернёшься, — вмешался Сугуру.
— Опять набедокурил? — будничным тоном спросила Кендис.
— Кенди-Кенди, не будь такой категоричной! — пропел Сатору, сделав корпусом полукруг.
— А ты как думаешь? — со смешком ответил Сугуру. — Его вызывают либо затем, чтобы миссию поручить, либо чтоб отчитать. С миссии он только что вернулся.
— Просто для справки, голубки: ты — предатель, друг мой, а Конфетка — законченная вредина.
— Иди давай! — хором гаркнули Кендис и Сугуру.
— Ладно-ладно! — капитулировал Годжо, подняв кверху ладони. — Голубки…
Сугуро молча наблюдал за взаимными препираниями лучшего друга с Кендис и внезапная догадка озарила его.
— Ты к ней, смотрю, неравнодушен, — бросил он Сатору, когда тот вернулся от директора.
Кендис уже не было рядом с Гето, её фигурка — совсем крошечная — удалялась за горизонт, таяла в сливочных лучах летнего закатного солнца.
— Чё? — состроив гримасу, буркнул Сатору. — Ты это про кого?
— Про Кендис, конечно, — спокойным тоном продолжил Сугуру, ковыряя носком кеды пыльный камешек. — Она ведь нравится тебе. Не будь дурнем, пригласи девчонку на свидание.
Как ни горько было признавать, но Сатору понимал — у него нет ни единого шанса: милашка Кендис была благосклонна к Сугуру. А тратить понапрасну время и вредить самооценке не особенно хотелось.
— Не! — отмахнулся Сатору. — Не мой типаж.
— Извини. Видимо, показалось, — не поднимая глаз, соврал Сугуру и продолжил пинать камешек.
Неделю спустя Сатору возвращался с очередного задания, на которое его как лучшего студента послали в одиночку, и увидел на крыльце Кендис: она сидела на ступеньках, печально опустив подбородок на колени и обхватив голые загорелые ноги. Она даже не заметила, как Годжо приблизился, и продолжала смотреть перед собой в одну точку. Сатору сел рядом, склонил голову к плечу и лучисто улыбнулся.
— Чего грустишь, Конфетка? — Произнёс мягко и почти не кривлялся.
Кендис устало взглянула на него и с полминуты молчала, не понимая, хочет ли открыть ему своё сердце.
— В моей школе танцев сегодня были показательные выступления — это вроде проходных мини-экзаменов, — начала она нерешительно. — Раньше мой папа на них ходил, а теперь некому: мама сказала, что не будет брать отгулы из-за пустяков. Я не сержусь на неё, понимаю всё, не глупая… — Она сильнее обхватила ноги. — Решила позвать Сугуру с Рэйко. Они пообещали, что придут, а сами не пришли. Наверное, у них тоже важные дела. Вот…
— Что танцевала, Кенди? — поинтересовался Сатору, ухватив указательным и средним пальцами изумрудную травинку, выглядывавшую из-под подошвы ботинка.
— Сальсу, — ответила она с грустной полуулыбкой.
— Научи меня!
— Чего? — протянула Кендис и сдавленно прыснула, а затем с ласковой небрежностью потрепала Сатору по снежной макушке. — Вот бестолочь!
Тук-тук. Тук-тук. Сердце зашлось как ошалелое. Щекотливая волна пробежала по спине и плечам Сатору, а затем юркнула прямиком в низ живота.
— Я серьёзно, — заверил он. — Я же самый способный студент, с танцульками твоими в два счёта разберусь!
— О, ну спасибо! Взял и всё испортил. — Кендис не разозлилась и лишь снисходительно покачала головой. Встала со ступенек и протянула ему руку. — Ладно, дурачело, пошли — научу.
— Куда идём? — спросил Сатору и изящным жестом указательного пальца поправил новые очки.
— В танцевальный зал, где я занимаюсь, — деловито огласила Кендис. — Будешь учиться, как положено.
— А нас пустят?
— Пустят: охранник давно привык, что я ошиваюсь там до позднего вечера.
Сатору был прилежным учеником ровно час, после чего в излюбленной манере вновь принялся дурачиться: надевал на голову бразильский карнавальный головной убор из перьев, таскал брыкающуюся Кендис на плече, скакал по залу как сайгак, строил рожи перед высокими зеркалами и смеялся во весь голос.
Кендис смеялась вместе с ним, и на душе Сатору разливалось терпкое счастье.
Он проводил её домой, а обратно шёл пешком, не считая километры и любуясь токийским ночным небом, вдыхал полной грудью летний обжигающий лёгкие жар.
— Это что, Сатору Годжо тебя проводил? — спросила Сэёми у дочери, когда та энергично внеслась в коридор и сбросила на пол рюкзак.
— И тебе привет, мам! — отозвалась Кендис: вбежала на кухню, плеснула в немытый стакан воды и жадно выпила всё до последней капли. — Сатору, да, — ответила она наконец.
— Вот как… — задумчиво протянула Сэёми и довольно ухмыльнулась. — Он хорошая партия, держись за него, — внезапно добавила она. — Клан Годжо — один из самых могущественных и богатейших магических кланов. Только представь, детка: мы вмиг решим все финансовые трудности, да и ты будешь пристроена.
— Боже, мам, что за средневековое мышление! — не восприняв слова матери всерьёз, воскликнула Кендис. — Всё, я спать, а то с ног валюсь.
Подбежала, поцеловала в щёку тотчас смутившуюся Сэёми, по-японски сдержанную и застывшую истуканом, а после отправилась в свою комнату.
— Ты помнишь, что завтра к нам в гости приедет господин Такеши Оота? — крикнула Сэёми вдогонку дочери.
— Старый друг папы? — Кендис высунула моську из-за двери. — Помню.
— Только не опаздывай, а то неприлично получится: я обещала, что ты поужинаешь с нами. Господин Оота хочет выразить соболезнования и, надеюсь, окажет посильную финансовую помощь. Он не смог присутствовать на похоронах Рика: человек занятой, у него свой бизнес, сама понимаешь. Когда тебе исполнялось семь, он привёз в подарок одну из этих глупых игрушек… тамагочи. — Сэёми ненадолго умолкла, предавшись воспоминаниям. — Так что не задерживайся после школы.
— Слово скаута!
***
Две недели беспросветно лили дожди, и Кендис невыносимо скучала. Запертая в четырёх стенах, она умирала над учебниками и проклинала японское лето.
Пока Сатору не вытащил её из дома, чтобы праздно пошататься по торговому центру. С выражением немого шока на лице Кендис наблюдала за тем, как он жадно поглощал гигантский рожок мороженого с тремя разноцветными шариками, политыми шоколадно-карамельной глазурью и клубничным сиропом. Посмотрела на свой маленький недоеденный пломбир, а затем вновь на Сатору — и зашлась гомерическим хохотом.
— Жопа ведь слипнется! — справедливо заметила она. — Или в сахарную кому провалишься и будешь спать, как медведь в берлоге.
— Ты своё будешь доедать? — умяв рожок целиком, спросил Сатору и непреднамеренно облизнулся.
— Не, забирай, — ответила Кендис, протянув свою порцию.
Чпоньк! И ткнула холодной массой ему прицельно в нос.
— Ты само очарование, — проморгавшись, протянул Сатору.
Провёл пальцем по носу и сунул его в рот на все три фаланги.
— Буэ! — скорчившись, изрекла Кендис.
Сатору хотел хохотнуть, но из-за попавших в ноздри сливок получилось лишь хрюкнуть.
Кендис закатилась пуще прежнего.
Сели на край стеклянного фонтанчика, окружённого декоративными пальмами, и Кендис, обхватив руку Сатору, благодарно припала виском к его плечу.
— Спасибо, что вытащил, а то совсем тоска. Ещё этот папин друг, господин Такеши, всё у нас тусуется… такой занудный, просто ужас. Смотрит ещё всегда так пристально. — Она попыталась изобразить взгляд господина Оота. — Криповый мужик, в общем.
— Какой?
— Криповый, говорю. Ну, то есть, стрёмный.
— Извини, — неловко отозвался Сатору: из-за лёгкого акцента Кендис и вплетения в речь английских словечек он частенько не улавливал смысл. — Тебя порой трудно понять, маленькая янки!
— Чего?! — вспыхнула она, встрепенувшись. — Такой ты гад иногда.
И показала Сатору язык.
А он возьми — да и поцелуй её в него.
Кендис вытаращила глаза и сердито хлопнула Годжо по острому колену.
— Совсем сдурел?! Это же… это же был мой первый поцелуй, балда! Всё должно быть совсем не так! — задыхаясь от гнева, возмущалась она. — Я не так всё представляла! Всё должно было быть романтично, а ты, ты!..
Сатору пламенно заключил лицо Кендис в ладонях и припал к её губам в тягучем нежном поцелуе.
Это было странно: Кендис ждала этого мгновения, но оказалась к нему преступно не готова. Она не чувствовала самих губ Сатору, только движения — умелые, плавные. Горячо и мокро. На языке отпечатался лёгкий сливочный привкус только что съеденного им мороженого. Двух мороженых. Нет, в кино всё определенно не так: Кендис даже не успела сомкнуть для пущей драматичности веки и видела перед собой длинный вздёрнутый нос, кончик которого то и дело соприкасался с кончиком её носа.
Это было странно. Но Кендис ощутила, как пол уходит из-под ног, налившихся свинцовой тяжестью.
— Вот так? — шепнул Сатору после, не открывая глаз.
Кендис не ответила: из-за барабанившего в ушах сердца она не слышала ничего вокруг.
***
Поцелуи, поцелуи, поцелуи! До трещинок на губах, до пощипывающей боли. Поцелуи при встрече, поцелуи на прощание и просто так — с юной горячностью и без шанса насытиться. Кендис и Сатору виделись тайком от друзей и знакомых, на публике вели себя сдержанно и отрешённо, но стоило им остаться наедине, как все приличия катились к чертям.
Они не считали себя парой. Они вообще никак не называли тот тайфун, что накрыл обоих с головой. Кендис была уверена, что для Сатору это не всерьёз, а он до сих пор не знал, влюблена ли она в него. Но губы Кендис были вкуснее всех сладостей на свете.
Первое воскресенье июля — и наконец долгожданное солнце. Сатору позвал Кендис на прогулку по горному лесу в Хаконе<span class="footnote" id="fn_37308563_0"></span>: полтора часа по железной дороге, ровно двадцать песен в MP3-плеере, две пачки чипсов, литровая бутылка воды на двоих — и взору предстало залитое солнцем зелёное море, уносящееся к безмятежным голубым небесам с перистыми облаками.
Однако Кендис так умаялась в дороге, что идти никуда не хотелось. Сатору буквально выволок её за руку из поезда и решительно повёл за собой: подальше от проторённых дорожек, в самую чащу лиственного перелеска. Кендис скулила и жаловалась на жару, отмахивалась от мошек и страшно стеснялась своей вспотевшей ладошки: «Он такой классный в этой своей бледно-голубой рубашке и синих брюках. И я: в джинсовых шортах с жёлтой майкой и этой безразмерной рубахой дровосека — ну прямо воплощение грации!» — думала она про себя, глядя на спину шедшего впереди Сатору.
— Тут неподалёку протекает речушка, — с улыбкой бросил он, глянув на неё из-за плеча, — место живописное и спокойное, сможем немного отдохнуть!
— Я сдохну раньше, уж поверь, — рвано ответила Кендис.
— Не реви, уже скоро.
Полчаса они кружили по одному и тому же месту — речушки было не видать.
— Клянусь, она была где-то здесь, — оправдывался Сатору, беспомощно почёсывая макушку.
— Вот так и доверяй мужчинам… — со вселенской скорбью пробубнила Кендис, опустившись на большой серый камень — горный обломок, поросший мхом и лишайником, намертво вросший в землю.
— Ладно, ты посиди здесь немного, а я как найду — сразу к тебе. Идёт? — Сатору подмигнул Кендис.
— Угу… — подперев кулачком щёку и откусив саднивший всю дорогу заусенец, недоверчиво отозвалась она.
Сатору скрылся из виду в чаще, и воцарилась тишина. Убаюкивающая, обволакивающая. Кендис опёрлась ладонями на горячий камень с грубыми, островатыми краями, а затем медленно распласталась по нему и уставилась в небо.
Тишина. Звенящая, умиротворяющая. Ветер приятно обдал вспотевшую кожу, и на губах Кендис дрогнула улыбка. Она запрокинула руку и прислушалась к хрустальному шороху листвы, перемешанному с гудением пчёл.
До чего хорошо!
Перед глазами сгустилось знойное марево, в ноздри густо забился горьковатый запах нагретой почвы и цветущих кустарников. Травинка щекотала лодыжку, но Кендис было лень почесаться. Под ресницами проступила влага, и Кендис смежила отяжелевшие веки. «Я влюблена… — прошептала она неведомо кому и неведомо зачем. — Влюблена, влюблена!» Переместила ладонь на живот, сдвинула край майки, подставив покрытую испариной кожу навстречу ласковому освежающему ветру.
До чего хорошо!
Проворная ладошка с облупившимся местами красным лаком на ногтях опустилась ниже, ослабила железную пуговицу и юркнула промеж ног. Мокро, тепло. Сладко. «Я люблю сладкое, Кендис!» — пропело воспоминание задорным голосом Сатору, и Кендис невольно хихикнула. Перебирала пальцами нежные складки, дразнила саму себя, утопая всё глубже, как в трясине, в отзывчивых волнах, разносящихся по телу. Сжала посильнее ноги, качнула бёдрами. Ещё! Ещё!
Одно плохо: саблезубый камень неприятно царапал лопатку. Передвинуться бы, но Кендис боялась потерять едва пойманный нужный ритм. Жалобно простонала, стиснула зубы. А царапина меж тем уже превратилась в резаную ранку, измазала кровью пыльный раскалённый камень. Плевать! Кендис напряглась всем телом, задвигала бёдрами быстрее — только бы скорее достигнуть заветной разрядки.
Как же больно! Но до чего хорошо!
Сдавленно пискнув, Кендис сжалась в комок — и тело свело экстатической судорогой.
Забытье. Упоение. Кендис разомкнула веки и, сглотнув комок, уставилась в небо. К виску скатилась холодная слеза, затекла в ухо. «Как нелепо», — подумала она, приняв сидячее положение и утирая пястью влагу со скулы. Пьяно покачнулась и воровато огляделась — никого.
— Конфетка, я нашёл! — раздался из чащи победный возглас Сатору.
Кендис подскочила с камня, застегнула шорты и небрежно одёрнула майку с рубашкой: «Нашла же время», — мысленно ругала она себя.
— На той развилке надо было идти направо, а мы налево всё время сворачивали, — с деловым видом пояснял Сатору, жестикулируя указательным пальцем по сторонам. — Идём.
Он приблизился и взял её за руку, но Кендис, будто обжёгшись, выдернула кисть и прижала её к груди.
Ту самую кисть.
— Ты чего? — Сатору склонился к её лицу, и его рот изогнулся в дурашливой улыбке. — Всё нормально?
«У меня, небось, на лбу всё написано», — в страхе решила Кендис.
— Да, — слабо вымолвила она. — Не знаю… — Зажмурилась, уткнулась лбом в его грудь. — Жарко, — прогнусавила чуть слышно. — Тебя так долго не было, будто целую вечность.
— Хах! Это ещё не вечность, поверь мне! — самодовольно произнёс Сатору и обнял её за плечи.
Красная липкая струйка на лопатке Кендис вмиг стёрла спесивую ухмылку с его лица. Сатору осторожно прикоснулся к блестящей дрожащей капле, и та испачкала ему палец.
— Ты где-то поранилась, — тихо сказал он. — Осторожнее надо, Кенди.
Кендис испуганно обернулась и уставилась на его палец.
— Надо же, не заметила, — соврала она, а затем мазнула ладонью по лопатке и неловко, кривовато улыбнулась. — Ерунда! Идём уже, герой: покажешь свою речку.