2. Семь смертных грехов (2/2)

— Очень, — ответил Хосок, вытягивая ноги под столом и задевая ими сразу нескольких друзей. — Мики, что там с историей? Тут хорошо, но я предпочёл бы заканчивать поскорее.

Он всегда был тем, кто куда-то спешил и у кого были планы и дела, которые он никак не мог подвинуть.

— История, да, — Мики откинулась на спинку стула и сложила руки на груди.

Иногда она запросто находила, о чём рассказать, иногда подолгу перебирала события своей жизни, выбирая что-нибудь касающееся исключительно её, а иногда переходила на личности, приплетая Тэхёна или других присутствующих за столом. Но кое-что оставалось неизменным годами — рассказывая о своих плохих поступках, Мики никогда не считала это чистосердечным признанием, ей не бывало стыдно и жалко пострадавших от её безрассудства сторон. Она вообще считала исповедь как таковую лицемерием. Кому-то просто хочется послушать побольше мерзостей из чужой жизни, и он притворяется святошей, чтобы пробраться в головы «грешников». А её друзья не завышают ценность своего умения слушать и не принижают искренний интерес, маскируя его под необходимость.

— В первый год замужества, — Мики бросила короткий взгляд на Тэхёна, чтобы убедиться в том, что он внемлет со всеми, — папа только купил для нас этот дом, и из-за ремонта мы временно жили у него с мамой. Все праздники отмечали вместе. В том декабре их было достаточно: сперва свадьба, потом Рождество и… день рождения Тэхёна.

Было очень просто погрузиться в воспоминания семилетней давности. Если всё сейчас казалось каким-то чёрно-белым, то те времена пусть и не являлись цветными, но были окрашены сепией. Незнание ближайшего будущего, но готовность к нему чувствовалась в каждом действии тогдашнего Тэхёна. Он женился, заботился о Мики и её семье, а взамен получал заботу о своей больной матери. Помощь господина Гото всегда казалась искренней, потому и он делал всё от чистого сердца, с улыбкой. Но с годами это приелось, да и не осталось тех, кому нужна была бы его улыбка или дырявая искренность.

— Я выяснила, что папа не собирается Тэхёну ничего дарить, поскольку и так много денег ушло на дом и ремонт, а ещё на лечение его матери. Он сам мне сказал, что дарить ничего не будет, но после символического празднования, когда я убирала со стола, заметила, что папа увёл Тэхёна к себе в кабинет. Вы же знаете, насколько я любопытна и люблю справедливость? Я была вынуждена подсмотреть, как папа совал моему мужу пухлый конверт, и сильно разозлиться на бесконечную лживость мужчин.

Это до сих пор вызывало у неё злость — её тонкие брови хмурились, а у Тэхёна глаза шире раскрылись, так как он тоже отлично помнил тот день и сцену в кабинете. Господин Гото и правда пытался дать ему денег, приговаривая: «Я всегда мечтал о таком сыне, как ты».

— Так что на следующий день, когда отца не было дома, я пробралась в гардеробную и перевернула все карманы его курток и пальто. Он всегда носил с собой наличку, и мне удалось насобирать больше двух миллионов, — её губы вдруг растянулись в самодовольной улыбке, и она взялась за ножку бокала, на дне которого ещё оставалось немного вина.

— Украла у отца деньги? — выдохнул Кэйта. — И это вся твоя история?

Он выглядел скучающим и совершенно не впечатлённым.

— Не перебивай, — потребовала Мики. — Я забрала те деньги, а буквально через пару дней отец позвал меня и Тэхёна к себе, чтобы отдать конверт нам двоим, потому что мой муж-болван отказался распоряжаться средствами, которые всё равно были бы нашими, а не лично его. Так что, в итоге, выигрыш Тэхёна сегодня уравнял мой выигрыш в тот его день рождения.

— Твой отец не заметил пропажи? — поинтересовался Рё.

— Заметил, — загробным голосом ответил Тэхён.

Это был такой стыдный и неприятный момент его жизни, в который он понял, что имеет дело не только с богатыми людьми, но и с жадными, трясущимися за каждой воной.

— Да, — Мики кивнула, допивая вино последней, так как у всех уже давно были пустые бокалы. — Он решил, что это была мама Тэхёна, которая заезжала к нам в гости. Ей сын экскурсию по дому проводил и они, разумеется, заглядывали во многие комнаты. Вот папа и подумал, что это она полазила по его карманам из-за бедности, в которой её семья долгое время жила.

Хосок неопределённо хмыкнул. Он ещё не решил, как относится к этому всему и понравилась ли ему история. Зачастую во второстепенных героях, которых тот или иной член их маленького покерного клуба вплетал в свою неугодную для нормальных людей правду, можно было вычислить отношение рассказчика к этим самым героям. И Тэхён у Мики всегда был одинаковым: обманутым, опущенным, униженным. Но это вовсе не мешало ему сохранять горделивое молчание и смотреть на Мики пусть и обиженно, но с высокомерием. Хосок думал, что как-то так должен смотреть Господь, которого люди ежесекундно предают, — с едва различимой укоризной во взгляде, но не смея опустить подбородка. И в это же время, безмолвно осуждая, он запоминает всё сказанное и сделанное, чтобы, когда придёт время судить, было о чём потолковать и что вспомнить.

— Невероятно, — Куми покачала головой, — каждый раз для меня открываются всё новые и новые грани твоей бессовестности.

— Молчи уже, — сказал Кэйта, — ты ничем не лучше. Забыла, как украла у меня дорогущую перьевую ручку, которую мне подарили твои родители?

— Одно дело красть у мужа и совсем другое — у отца, — заступилась за Куми ДжиУ. — Родителей и их труды нужно уважать.

— А мужа не нужно? — Хосок улыбнулся, во время повисшей за столом тишины выдыхая и хрустя пальцами. — Вы, ребята, заставляете жалеть, что Босх жил так давно и в Хертогенбосе, а не в Сеуле. Если бы у него была возможность познакомиться с вами, он бы писал «Семь смертных грехов и Четыре последние вещи» с вас. А Павич для своего сборника про грехи позаимствовал бы по одной из ваших историй.

Окинув друзей любящим взглядом, который намекал, что он говорит это не со зла, он начал перечислять:

— Кэйта — ходячее чревоугодие, Куми — зависть, Рё — похоть, ДжиУ… — он сделал паузу, склоняя немного голову. — Уж прости, сестрица, но ты воплощение лени, я жил с тобой достаточно, чтобы понять это. Мики, разумеется, жадность, а Тэхён — гордыня.

Кэйта как-то неосознанно попытался втянуть живот, садясь на стуле ровнее, чтобы придать своему пухлому внешнему виду минимальной внушительности. В его семье все были полными, и он считал свой непомерный аппетит не более чем генетикой. Да и если есть возможность кушать в своё удовольствие, зачем себе в этом отказывать и страдать ограничениями? Ямамура не такие, они при деньгах и с животами. А на его посте начальника полиции, которому только по телевидению выступать и отчёты о закрытых делах получать, вовсе ни к чему хорошая физическая форма, главное, чтобы сыт и доволен был.

Куми явно оскорбилась, прищуривая глаза и в первую очередь глядя на Мики. Она и правда в чём-то была завистливой, но не более чем остальные. А если и страдала этим, разве так плохо мечтать о большем, отчасти завидуя профессионализму других или тому, что у них настолько привлекательные мужья? С тех пор, как она стала частью семьи Ямамура, ей только и остаётся, что смотреть на людей вокруг и представлять себя на их месте. С таким мужем, хочешь не хочешь, а взгляд всё равно метнётся к какому-нибудь симпатичному корейцу.

Рё своим грехом остался абсолютно доволен. Он был большим ценителем творчества Маркиза де Сада и жил идеей дописать аморальные «Сто двадцать дней Содома» в перерывах между врачебной практикой, потому поддавался похоти так часто, как только мог, собирая необходимые для книги материалы. Но он бы вовсе не расстроился, если бы, как и его любимый писатель, не успел дописать её до конца жизни, главное то, что каждая его фантазия будет воплощена в реальность, а это ли не самое приятное в подборе сцен для книги?

ДжиУ даже оскорбиться поленилась. Её растили как принцессу, а после замужества она стала настоящей королевой — она и её король жили в разных дворцах, его регулярно посещали наложницы, зато она могла от него отдохнуть, живя свою жизнь максимально беззаботно.

Мики замечание к своей персоне упустила, зато рассмеялась на подобранный для её мужа грех.

— О, поверь, Хосок, — начала она, всё ещё хохоча, — Тэхён и самолюбие, а также гордость — понятия несовместимые. Он не страдает ни эгоизмом, ни нетерпением упрёков. Он куда покладистее, чем тебе кажется. Но лучше скажи… Раз перечислил ты всего шесть людей и шесть грехов, седьмой остаётся тебе?

— Гнев? — Хосок вздёрнул правую бровь, размышляя над этим всерьёз.

— Точно-точно, — поддакнула ДжиУ, — он страшен в гневе, это ему идеально подходит.

Немного подумав, Хосок развёл руками, ничего не подтверждая и не отрицая. Обрубая на корню дальнейшие разговоры, он встал из-за стола.

— С удовольствием поболтал бы с вами ещё, но мне пора. Спасибо за хорошую игру и историю.

Кэйта тут же закопошился, дёргая Куми за руку.

— Нам тоже следует идти, — сказал он, отодвигаясь вместе со стулом назад.

Мики была бы не прочь посидеть ещё недолго, но раз все так спешили уйти, задерживать их не стала. Пока она провожала гостей, Тэхён убирал со стола и выбрасывал практически догоревшие свечи, сдирая с деревянных комодов потёкший и застывший воск. Остатки фруктов он убрал в холодильник, а вино вылил, пустые бутылки споласкивая и собирая в коробку на переработку. Он ни с кем не прощался, а когда за последним гостем закрылась дверь, погружая дом в приятную тишину, он уже сидел на кровати в спальне, расстёгивая чёрную рубашку.

— Ты видел, что некоторые соседи уже начали украшать дома к Рождеству? — Мики прикрыла дверь в спальню, оставляя снаружи длинный пустой коридор, через который тянулась тонкая дорожка белого лунного света. — Нам тоже стоит достать гирлянды и всю это ерунду.

— Хорошо, — ответил Тэхён.

— И за продуктами пора съездить. Нужно побольше овощных смесей, чтобы у Юни всегда была еда.

— Ладно.

— Наверняка в следующий раз всем будет интересно с ней познакомиться…

— Ага.

Мики откинулась назад, растягиваясь на подушках, хватая Тэхёна за расстёгнутые края рубашки и не позволяя ему встать.

— Ты ведь не обижаешься? — спросила она, имея в виду свою сегодняшнюю историю. — Это было очень давно и всем всё равно.

Тэхён так не думал. Ему-то до сих пор было стыдно.

— Нет, не обижаюсь, — он чуть наклонился вперёд, надеясь на этом и закончить, сбежав от жены в душ до тех пор, пока она не уснёт.

Но Мики не собиралась отпускать его так просто. Она повернулась на левый бок, перекатываясь ближе к Тэхёну и щекоча его пальцами по пояснице.

— Тогда давай поиграем, — сказала она, таща его упрямее в свою сторону. — Ты был таким сексуальным, когда сгребал со стола деньги. Неудивительно, что Куми всё время вертелась, места себе не находя.

Тэхён не мог ей отказать, потому что иначе она бы затеяла ссору или заставила его делать то, что она хочет, потому решил разделаться с её «играми» поскорее, и без того утомлённый работой и покером. Он позволил ей стянуть с себя рубашку и пересел на колени, садясь к ней вполоборота. Он вглядывался в благородные черты её лица, изящные, правильные. Как ей удавалось быть красивее всех за столом, но настолько отбивать желание любоваться этой красотой?

Её губы разомкнулись, а рукой она поманила его к себе. Понимая без лишних слов, Тэхён наклонился за поцелуями. С ней они всегда были какими-то не такими, не совсем приятными и понятными, а ещё со вкусом помады. Он иногда думал, что попросту не умеет целоваться, и за годы их брака так и не освоил эти простые движения губами и языком, хотя мало-мальски поддерживал процесс.

Мики легонько оттолкнула его, упираясь левой ладонью в голую мужскую грудь, а правой зарываясь в его волосы. Выдыхая ему в лицо, она спросила:

— Я поправилась?

Так значит, она слышала. Не ушла так сразу, а задержалась, чтобы послушать, что о ней говорят.

— Нет, — Тэхён быстро замотал головой, показывая малую часть беспокойства и испуга, — тебе так хорошо.

Она гладила его по голове, портя причёску, которая выдержала ветреный день на кладбище, моросящий дождь, но не её пальцы.

— Тогда почему ничего не сказал им? Почему не заступился за меня?

Тэхён не понимал, за что он должен был заступаться и для чего. Её друзья всё равно остались бы при своём мнении, а он бы только выставил себя идиотом, стараясь разубедить всех в том, что Мики немного набрала из-за уколов. Она же сама заметила это и с ещё большим рвением, чем обычно, поглощала зелень, пытаясь привести себя в былую форму.

Не давая ему шанса как-нибудь оправдаться, она подтолкнула его вниз, по-прежнему сжимая пальцами густые чёрные волосы. Выдыхая, она запрокинула голову и раздвинула ноги шире.

— Ну же, давай, — сказала она, толкая его всё ниже, — хочу убедиться в том, что от наличия у тебя языка есть хоть какая-то польза.

От перемещений Тэхёна по кровати матрас прогибался. Ему бы хотелось, чтобы Мики хоть немного пожалела его волосы, но она держала крепко, а чем ниже он опускался, задирая руками её чёрную юбку и проводя руками по капроновым чулкам, тем сильнее она тянула его за тёмные пряди. Она буквально ткнула его носом в чёрные трусики мини. Они сидели низко на выпирающих косточках бёдер.

Тэхён упёрся локтями в кровать, большие тёплые ладони задерживая на задранной юбке, а языком проводя по трусикам и выуживая из Мики полустон-полувыдох. Она сама себя настроила на утешительный приз проигравшему, и Тэхён не смел подвести её ожидания. Не мучаясь с раздеванием, он отодвинул плотно прилегавшую к гладкой коже ткань в сторону и за пару мгновений нашёл языком клитор. Мики ещё не была заведена и становилась мокрой очень медленно. В основном она была молчаливой, редко срываясь на неловкие стоны, которые заставляли Тэхёна немного ёжиться. Он не верил, что ей на самом деле хорошо, не чувствовал этого и не видел. Он обхватывал клитор губами, играл на нём языком, как играют смычком на скрипке, стараясь задеть самые высокие по звучанию струны и заставить Мики почувствовать себя лучше, но ей требовалось много времени, чтобы настроиться.

Двигая головой, лакая её скудную смазку, Тэхён чувствовал себя голодным псом, который был готов вылизывать даже пустую миску, потому что хозяйка сказала, что так он насытится. И он продолжал делать это, пока она вдыхала и выдыхала, сдвигала ноги, пытаясь его придушить, и разводила их очень широко, топталась у него по спине, а в конце попросту оттолкнула, отпуская его волосы и глядя в потолок. Она не кончила и была даже не близка.

— В понедельник нужно, чтобы ты съездил за Юни в эту её деревню, — сказала она, поправляя нижнее белье и опуская обратно юбку.

— Я? — удивился Тэхён, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Мы не можем вызвать для неё такси?

— Я не доверяю таксистам, но к тебе у меня доверия чуточку больше, чем к ним. Не позволяй ей носить тяжёлые вещи и накорми каким-нибудь не острым овощным супом на ужин.

— А ты? — беспомощно спросил Тэхён.

Он думал, она хотела контролировать Юни, следя за всем, что та делает, вынашивая их ребёнка.

— У меня перелёт в Японию из-за кое-каких косметически процедур, не уверена, что успею вернуться до вторника. Так что позаботься о нашей сурмаме, как она и просила.