Часть 1 (2/2)

— Снейп, я — змееуст, в котором сохранилась память от осколка Воландеморта. Чем мне еще нужно было заняться, как не раскопками?

— Не понимаю.

Гарри вздохнул, прикрывая увечье:

— Я ищу червоточины и затыкаю их, чтобы не убивать нового Темного Лорда.

Повисло тягостное молчание. Северус ощутил скользнувший вдоль позвоночника холодок:

— Как давно Вы занимаетесь этим? И сколько еще червоточин?

— Много. Давно, — кратко отозвался Поттер, осушив новую рюмку. — С поисками мне помогает Гермиона: она же и связывает с «клиентами».

— С кем?

— Иногда народы сами понимают, что происходит, но специалистов… слишком мало. На такой работе смертность — нечто вроде зарплаты. Я же странно везуч — дотянул до тридцати.

— Вот, значит как.

— И что, даже не скажете про гриффиндорское геройство?

— Поттер, я не идиот. Если Ваши действия удерживают шаткое равновесие — спасибо.

Гарри осклабился, сверкнув глазами:

— Да пожалуйста.

Люциус и Драко синхронно вздохнули: некая тайна неожиданно связала их — Северус видел, но слов не находил. А тем временем шпионское чутье орало во все горло. Поттер на секунду прижался щекой к руке Драко, стремясь отыскать утешение:

— Сменим пластинку?

Они согласились. Разговор ушел в сторону работы, оправдания Люциуса — и чего-то еще, что Северус уже не запомнил. Он задумчиво следил за Поттером, ловил иногда его тяжелый взгляд, и тут же ждал следующего. Между ними завязалась странная игра: кто дольше всего выдержит накал блуждающей тенями боли. Как два сосуда — оба были наполнены ей до отказа — и оба жили в бесконечной чехарде.

Огневиски уныло плескалось на дне бутылки, едва покрывая его, когда Драко покинул библиотеку, сославшись на усталость. Шум внизу стих. Люциус выскользнул чуть позже, чтобы проверить, не остался ли кто еще пользоваться его гостеприимством. Северус и Гарри остались наедине.

— Удивительно, да?

— Что, простите?

Поттер странно взмахнул рукой и взъерошил волосы:

— Похоже, я потерял способность говорить. Странно, Снейп, что через десяток лет мы сидим тут вместе — и никто никому не вцепился в глотку.

— Моя достаточно страдала.

— Верно, — расхохотался. — Нагайна исполнила мечту всех гриффиндорцев. Паршивка.

Северус рефлекторно коснулся платка на шее. Прохладный шелк остудил неожиданно горячие пальцы.

— Не говорите, что сожалеете.

— А?..

— Вы жалеете, Поттер, что сами не разорвали мою глотку?

Зеленые глаза странно посмотрели на него, затем скользнули ниже, обжигая задержавшиеся под подбородком пальцы. И Северус забыл, как дышать: грудь задрожала, объятая судорогой.

— Нет.

— Ложь.

Гарри вдруг усмехнулся, поднялся и, приблизившись, показал тыльную сторону ладони: на ней поблескивал старый шрам, складывающийся в слова: «я не должен лгать». Северус перехватил ее и сжал почти до хруста:

— Зачем Вы сделали это?..

— Отработка, сэр. У Амбридж.

— Дьявол.

Северус чувствовал, как закипает. Он знал, какой артефакт способен на это — и великое счастье, что мисс Амбридж сгинула в лесах.

— Только не говорите, — Гарри просунул колено меж его ног и наклонился к уху, — что растерзаете ее.

— Скажу.

— Нет, — мягкий смех пощекотал щеку, — месть — удел слабых. Вы же не слабый, Снейп?

Паршивец дразнил его. Пьяный, пахнущий горящими травами — такими, какие сжигают зимой на костре — Северус знал этот запах. Слышал его и, как прежде, не смог устоять.

Гарри не сопротивлялся, когда чужие пальцы жестко обхватили подбородок, вынуждая посмотреть в черные, как долгая ночь, глаза.

— Глупый гриффиндорец, — шепот был последним, что Северус сказал ему перед падением в пропасть.

А затем накрыл губы своими — и властно, отчаянно поцеловал — чтобы мир разрушился до основания. Чтобы стоны уносились к сердцу, питали его своей силой. Северус чувствовал трепет под собой, руки, рвущие одежды, видел ослепленные пьяной жаждой глаза.

— Еще, — взмолился Гарри, — сделай так еще.

Северус поцеловал его до всхлипа — до выступивших слез, словно желал сильнее, до отказа, вобрать в себя всего мужчину: с его суровым видом, болью, тревогой, страхом. Забрать как можно скорее.

— Сн… Северус…

— Повтори, — рык вырвался откуда-то снаружи: не его — чужой, звериный, властный.

— Хочешь, чтобы я назвал твое имя?

Гарри рвано дышал, раскрасневшись. На нем по-прежнему были рубашка и брюки, но губы ярче всего говорили о случившемся. Пухлые, румяные, со следами укусов. Северус облизал их, прижавшись на еще одно томительное мгновение.

— Ч-черт. Северус!

— Хороший мальчик.

Он расстегнул первую пуговицу — мучительно медленно, дразня возросший огонь. И Поттер едва мог сдержаться: каждый раз, когда его руки пытались снять рубашку, Северус останавливал их.

— Быстрее!

— Нет, — он наклонился к уху, прикусив его до жалобного вскрика. — Не время.

— А когда… когда будет время?

— Ты же не хочешь остаться в библиотеке?

— Плевать!

Гарри утянул его на ковер, усевшись сверху, крепко сжав бедра ногами. И быстро расстегнул оставшиеся пуговицы, отталкивая горячие пальцы.

— Ты мешаешь.

— Разве? — рассмеялся Северус, прижавшись губами к бьющейся венке. — Мне остановиться?

— Ч-черт бы тебя побрал! Нет.

— Вы слишком много ругаетесь, мистер Поттер.

Он целовал прохладную смуглую грудь, опускаясь все ниже и ниже, удерживая Гарри одной рукой. Вторая мягко скользнула к соску, зацепив его. Вырвавшийся стон повис в воздухе, омываемый тяжелым дыханием.

— Хочешь… хочешь, чтобы я перестал?

— Нет, — Северус прильнул к покрасневшей плоти, вобрав ее.

И Гарри расплавился, запрокинув вихрастую голову. Он сдавленно ругался, вдыхая раскаленный воздух — с каждым движением грудной клетки Северус усиливал напор. И так, пока не осталось ничего, кроме вскриков. Кроме тяжелого, отдающего солью на языке, желания.

— Прошу…

— Скажи, чего ты хочешь?

Он остановился, чувствуя дрожь, исходящую от чужого тела. Гарри пристально взглянул на него, а затем, сняв очки, обжег дыханием губы:

— Я хочу тебя, Северус Снейп. Здесь. Сейчас.

И поцеловал, повалив на ковер. Обхватил голову руками, прижавшись с такой отчаянной решимостью, что последние барьеры пали. Северус ощутил, как сгорает каждой клеточкой тела и разума. Гарри откинул голову, судорожно вздохнув — этой секунды хватило, чтобы руки справились с ремнем. Оба перекатились, раздеваясь. А затем прильнули, став единым целым. Все смешалось: Поттер, Снейп — и не осталось никого, ничего, кроме запаха горьких сожженных трав.

Северус целовал шею, грудь, оказавшись сверху, пока зеленые глаза ловили каждое движение. Он чувствовал — Гарри хочет его, изнывает от желания. Но он едва ли осознавал, какое пламя поглотило чужую душу.

Когда он улегся между ног, Гарри всхлипнул, вскинув бедра. Влажная головка уткнулась в губы и, помедлив, Северус облизнул ее.

— Черт!

— Тише, тише.

Он вобрал в себя изнывающую плоть, пока ее хозяин отчаянно кусал руку, чтобы не закричать — вместо этого он сдавленно стонал, извиваясь в руках. Северус не хотел торопиться. Оттягивал мгновения, лаская тело, касаясь пальцами нежной кожи на бедрах. Мурашки поглотили Гарри — и он закричал, схватив израненной ладонью чужую голову, направляя ее. Жестко, властно, до упора. Северус подчинился, установив бешеный темп.

— Да, да… Северус!

За секунду до того, как Гарри рассыпался на миллиард горячих, пульсирующих звезд, Снейп остановился. Огорченный вздох обласкал его слух.

— Подожди немного.

Он вновь очутился сверху, прижавшись в полном темной страсти поцелуе. И только затем жестко сказал:

— Миссионерская поза, Гар-ри?

— Дьявол! Просто возьми меня!

Как можно отказать искушению в руках? Северус прошептал очищающее и смазывающее заклинания, и только затем мягко надавил, медленно погружаясь. Тесно. Жарко. Чувственно.

— Посмотри на меня, — зеленые глаза раскрылись, до того яркие, что Северус почти ослеп.

— Пожалуйста…

— Имя, Поттер!

Гарри всхлипнул, дернув бедрами в попытке как можно скорее стать одним целым со своим мучителем. Но Снейп не позволил, пригвоздив к месту.

— Северус… Северус.

— Хороший мальчик. Продолжай, — первые размашистые толчки, выбивающие хриплые стоны с едва слышным именем.

— Сев… Северус…

— Да, вот так, — он погружался чаще и сильнее, — еще.

— Северус!

Гарри выгнулся дугой, раскрывая рот в особенно громком вскрике. А Северус… сошел с ума, вколачиваясь в собственное безумие. Он не мог остановиться: еще, еще, пока они не станут одним целым.

Он чувствовал, как чужие пальцы скользят по спине, оставляя красные борозды. Но это только раззадоривало усилить темп. До искр перед глазами, до того, чтобы в груди не осталось дыхания.

— Как. Меня. Зовут, — с каждым толчком он требовал назвать имя, имя того, кому сейчас принадлежал Гарри Поттер.

— Сев… Сев… Северус!

Гарри едва мог вздохнуть, он вздрагивал, переплетаясь с горячим телом. Внутри сильнее разгорался огонь — и все вот-вот должно было быть сожжено.

— Пожалуйста!

Северус сорвался. Он зарычал и вошел особенно резким движением, впиваясь в доверчиво открытую шею. Гарри захлебнулся криком — и мир сгорел. Пламя вырвалось наружу, охватывая их, уничтожая последние крохи рассудка.

Спустя вечность Северус скатился, тяжело опускаясь рядом. Гарри молчал. Слышно было только его дыхание.

— Мы не заперли дверь.

— Да.

Осознание содеянного медленно приходило к нему вместе с ощущением предательства. Северус скривился: переспать с любовником крестника — до такого он еще не опускался. Но как можно было устоять, когда Гарри… нет, Поттер такой? Когда он горячий, как падающая звезда, яркий и невозможно притягательный?

— Что теперь? — колдовские глаза взглянули на него, стремясь скорее сжечь проснувшийся рассудок.

— Ничего.

Он хотел бы, чтобы всего этого не было, чтобы душа не встревожилась странной встречей, не оживилась пугающей надеждой. Северус скривился, подбирая одежду. Исчезнуть, оставить за порогом новый, дикий мир — и никогда не возвращаться. Гарри Поттер останется здесь, или где-нибудь еще, отдающий травами — горько-соленое разочарование.

— Северус?

Он смотрит в спину, просит, но о чем?

— Куда ты?..

Шаг в пропасть. Добраться до дома, возвести щиты — и там, где никто не увидит, сохранить в воспоминаниях покрасневшие губы и имя, вырванное из них.

— Ничего не было, Поттер, — бросил Северус, стоя в дверях.

Чтобы затем выйти прочь, подальше отсюда. Он уже не увидел растерянного взгляда, поверх которого нарастал глубокий слой льда.