Часть 8. (2/2)
Поздравляю с победой. /20:35
Тепло такое знакомое, но, кажется, почти что забытое. Он толкает язык за щеку. Неосознанно перед глазами возникает образ смущенного парня с прикушенной нижней губой, что бегает глазами по напечатанным буквам и слишком много думает о том, что будет. Он явно прикрывает глаза, когда неуверенно нажимает на кнопку ”Отправить” слегка подрагивающими пальцами. Точно котенок. Рамос, кажется, снова влюбляется.
Мягкая улыбка на лице становится все шире, из-за чего ему приходится прикрыть рот ладонью, только бы не начать вдобавок повизгивать от счастья. Серхио готов разлиться розовой лужицей под скамьей будто герой бульварного романа лишь от трех слов. Раньше они звучали красивым ”Я люблю тебя”, теперь же защитник согласен на любое их сочетание.
Это уже четвёртое отправленное Игорем сообщение. Первое, следующее после комплимента их новой формы звучало скромным и смущённым ”Спасибо”. Второе - мягкое ”Какой забавный” в ответ на фотографию бродячего пса с высунутым на пол кадра языком. Третье - более уверенное, но все еще трепетное ”Я смотрел ваш матч. Он не сильно задел тебя в том подкате? Как себя чувствуешь?”. Серхио помнит, как тогда вскочил с кушетки в мед. кабинете то ли от неожиданности, то ли от радости на такое длинное сообщение, так ещё и с явным оттенком беспокойства за его состояние. Их клубный врач на такой выпад лишь беззлобно поворчал несколько секунд и усадил бездумно пялящегося в телефон защитника обратно на кушетку. Синяк был совсем небольшим, но Рамос в самых сочных красках описал в ответ, как доигрывал матч превозмогаю боль. А потом ещё и ковылял до раздевалки на одной ноге. Настоящий герой.
Так и теперь, он не может оторвать взгляда от одного незамысловатого сообщения, что значит для него гораздо больше любого кубка мира, что клуб когда-либо выигрывал. Ведь оно является особой, личной победой Серхио. Только над самим собой.
Он уже не подскакивает на лавочке как еще совсем недавно, судорожно проверяя имя и номер отправителя. Ибо не верил. Да и смелости не хватало рассказать своему уставшему и бьющемуся на последнем издыхании сердцу, что оно все же было право, когда убеждало сделать ставку на себя, а не на холодный голос разума. Эту борьбу он всегда проигрывал одной из сестер его вечного чувства вина. Самой младшей и хрупкой, но от этого не менее сильной. А она в свою очередь, получив на руки все козыря, соблазняла играть по-крупному и поверить в свою, хоть и сомнительную, но долгожданную победу. Стоит сказать ей спасибо. Может даже встать на колени, взяв её руки в свои, и искренне прошептать: ”Никогда не покидай меня больше, прошу”. Она скорее всего лишь легонько поведет плечом и улыбнется кокетливо, позволяя поцеловать себя в тыльную сторону ладони. Его маленькая надежда. И снова оказывается права.
Хочется ответить сочинением из нескончаемых сложносочиненных предложений, пропитанных влюблённостью в каждом слове. О нём, со всех ракурсов и углов все таком же прекрасном, что даже через объективы камер этого не исказить. Добавить затем немного раскаяния и скорби. А в конце - скромное ”люблю тебя” вместо подписи, без постскриптума. Он и так поймёт.
Хочется, колется и скребется где-то между рёбрами змеей, что ползёт все выше, медленно, тягуче обвивая каждое и заодно слегка их сдавливая, мешая набрать в лёгкие необходимое количество кислорода. Такое острое желание напомнить ему о своей собственной принадлежности.
Его мальчик. Рамоса, безусловно, только с одной пометкой - старший тоже всегда был его. Его сокомандник. Защитник. Капитан. Парень. Муж.
Его мужчина. За которого младший, будто за бродячего пса, ответственность несёт. Приручил ведь однажды, такого свободолюбивого и неидеального. Пытался приласкать, заботу человеческую подарить, вот только вместо ”спасибо” - пару жёстких укусов до крови. Что шрамы на всю жизнь оставляют.
Глупый пес попался, дикий, а малыш все равно держал руку до последнего, лишь в последний момент одернув и прижав к груди в поисках защиты.
И что ты, маленький, теперь так боишься его? Даже на расстоянии все равно руки при себе держишь. А он ведь вон какой безобидный стал, сидит на скамейке сгорбившись и скулит. Он у тебя в ногах теперь лежать будет, в глаза преданно смотреть и мокрым носом тыкаться в бедро. Он теперь твой безоговорочно, хоть на цепь посади - ручной совсем.
Ненужный только. И рычать совсем разучился - только подвывать себе под нос.
Так и не найдя нужных слов, он вскоре решает быстрее переодеться, чтобы выйти на свежий воздух и проветрить забитую мыслями голову. Он уже давно прогорел насквозь, пройдя, кажется, через все круги ада: бессилие, гнев, страх, апатию и боль. От всего завалялся лишь пепел где-то под подошвой бутс. Теперь оставалось только думать. Размеренно, долго и основательно.
Хотя на деле хотелось совсем другого: минимум - влить в себя три чашки кофе и выкурить всю пачку Парламента, которую он никогда не мог себе позволить купить. Максимум - оказаться в его объятиях и проспать до следующей весны. Только бы вновь не пришлось окунаться в это дерьмо с головой, потому как обычно такие порывы светлого ума никогда не заканчивались в пользу защитника.
Сбоку около стадиона несколько тусклых фонарей подсвечивают наземную стоянку, от чего Серхио, ушедший глубоко в себя, не сразу признает стоящего около своего автомобиля Дамиана в полностью чёрном костюме-тройке. Тот что-то слегка раздраженно печатает в телефоне, периодически задумчиво касаясь кончиком языка уголка губ.
- Не говори мне, что ходил на футбольный матч в таком виде.
Старший Хименес на секунду замирает, чтобы затем прикрыть глаза и слегка приподнять губы в улыбке, убирая телефон во внутренний карман пиджака.
- Ты не можешь меня судить, это была экстренная ситуация.
Он кажется вполне расслабленным несмотря на поздний час и слегка потрепанный вид. Серхио подходит ближе как раз в тот момент, когда мужчина поворачивается к нему лицом и неспеша прячет руки в карманы брюки. Под его глазами защитник замечает небольшие синяки от недосыпа и усталости. Это кажется слегка удивительным.
- Что-то случилось?
Беспокойство в голосе неподдельное, ярко выраженное и приятное. Дамиан легонько качает головой в ответ, не стирая улыбки с лица.
- Камило с Абегэйл хотели сделать тебе сюрприз, но ему стало нехорошо буквально за час до матча. Эби слишком хотела пойти, из-за чего мне пришлось сорваться с работы прямо в костюме, - он слегка неловко жмет плечами, вызывая у Серхио тихий смешок. - Она спит на заднем сиденье. Прости, не смогла тебя дождаться.
- Чего не позвонили?
- Так, сюрприз же.
Мягкая, немного извиняющаяся улыбка красит его лицо, пока Рамос ступает ближе и на секунду заглядывает в приоткрытое окно тёмно-бежевого Cadillac Escalade четвёртого поколения. Девочка и правда крепко спит, заботливо укрытая папиным теплым пальто. Под головой защитник замечает сложенный вдвое мадридский шарф и еле сдерживает себя от порыва разбудить малышку и затискать до счастливого детского смеха. Её умиротворенный вид провоцирует лёгкую, добродушную зависть напомнить о себе. Серхио не испытывал реального, не навязанного самим собой спокойствия кажется уже целую вечность. Возможно, проносится за секунду в голове, таким людям как он оно никогда и не было свойственно. Он бы с легкостью в это поверил, но затем неосознанно в памяти всплывают обрывки воспоминаний, где тёплый песок, лёгкий шум от накатывающей волны, тихий уставший голос и поцелуй куда-то в мочку уха; где его улыбка рассыпается на плечах защитника, а под сердцем того ещё нет пугающе необъятной лужи крови.
Да, возможно, и правда не свойственно, потому как для Серхио спокойствие не состояние души. Его спокойствие - это человек.
- Не сочти за бестактность, но, как я помню, вы попали в одну группу с ПСЖ в Лиги Чемпионов. Просто хотел спросить, как ты себя чувствуешь? Все хорошо?
И этот человек точно не Дамиан Хименес, который каждую их встречу дергает в Серхио все нужные и не очень ниточки.
- Почему ты... ты понял? - в голосе того, однако, нет ни злости, ни обиды. Он никогда не обижался, наоборот в какой-то степени был благодарен. Камило вытаскивал из него правду постепенно, всегда стараясь обойти особенно острые углы, Дамиан же шёл напролом бульдозером, зато очень эффективно, так как после него на душе оставалась лишь гладкая поверхность, на которой можно было строить все, что хотелось.
- Да, и, наверное, не должен был. Прости, не хотел лезть не в свое дело.
Он прерывается на тяжёлый выдох, однако выглядит абсолютно спокойным, практически не меняясь в лице. Да и не сказать, что так уж сильно раскаивается. Лишь улыбка, немного извиняющаяся, так и не сходит с лица. Будто опять понимает больше Серхио, а тот порой реально задумывается, может ли хоть что-то загнать этого человека в смущение и неловкость?
Хочется даже вслух спросить его об этом, в ответ, однако, звучит лишь добродушно:
- Ты извиняешься за то, что у тебя есть глаза, уши и мозг, чтобы сложить два плюс два? - смешок. - Брось, я на самом деле и сам хотел рассказать. Тем более это никакая не тайна. Не для друзей.
Защитник на секунду даже удивляется тому, насколько для старшего Хименеса это оказывается важно. Он не думал, да и не думает до сих пор, что его ситуация стоит мыслей хоть кого-то, кроме него, но вот Дамиан здесь: стоит, явно уставший после работы и разгребания собственных проблем, ждёт его уже неизвестного сколько времени и все равно извиняется лишь за свои переживания о человеке, который ничего не может предложить в ответ.
- Спасибо. А то, скажу честно, я начал себя этим корить ещё в июне.
О нет. Серхио почти что стонет от стыда.
- Ты знал уже столько времени? - его перекошенное лицо вызывает у собеседника плохо скрываемый беззвучный смех. - Черт, я же все это время выглядел как идиот.
- Прости, но тогда на стоянке ты так посмотрел на Акинфеева, а он на тебя в ответ, что, боюсь, даже Эби бы поняла.
- Да знаю я, - недовольно бурчат в ответ, и Хименес начинает уже тихо, но откровенно смеяться в голос.
Рамос, все еще недовольно сопя, складывает руки на груди и отходит немного от машины вместе с мужчиной, когда тот лениво достает из кармана пачку Мальборо. Огонёк зажигалки на секунду освещает его лицо перед тем, как он снова щелкает ей, закрывая крышку, и глубоко затягивается. Прикрывает глаза, выпуская дым в ночное небо Мадрида. Тихо, безлюдно и для кого-то, кажется, до боли одиноко.
- Но ты хорошо держался, - в тишине стоянки ровный голос звучит неожиданно серьёзно, от чего Серхио кидает на мужчину вопросительный взгляд. - Поэтому я и спросил про предстоящий матч. Как будешь действовать?
- А есть идеи? - улыбается нервно в ответ, кончиком языка спешно смачивая сухие губы, и впивается взглядом в Дамиана, будто ищет последнюю надежду в его лице. - Потому что я без понятия. Мы общаемся, натянуто и как-то неловко, но все же он отвечает мне, - и добавляет на выдохе уже тихо и неуверенно:
- Иногда.
- И все же он ещё и любит тебя.
- Я не был бы так уве-
- Любит, - отрезает точно ножом, что защитник на секунду даже теряется от такой уверенности. - Он похож на человека, который не стал бы тратить на тебя и пяти минут своего времени, если бы не любил.
- А может быть просто жалел?
- Это в его стиле? - удивлённо, со слегка приподнятыми вверх бровями.
- Нет.
- Вот и не придумывай того, чего нет.
Рамос улыбается его немного ворчливому тону, пока мужчина также стоит боком к нему и зажимает сигарету между указательным и большим пальцем, докуривая ту с каким-то чересчур довольным видом. Последние дни на работе явно не задались, что даже времени на перекур ему, похоже, не хватало. И все же сводить дочку на матч он поставил в приоритет буквально перед всем.
Серхио никогда не признается самому себе, что восхищается.
- Мне не нравится, что мы постоянно обсуждаем мои проблемы. Ты, знаешь ли, тоже выглядишь не особо свежо, - выдает он спустя минуту с наигранно недовольным прищуром, на что Дамиан усмехается с сигаретой в зубах и поворачивает голову в его сторону. - Тебе разве не хочется поделиться с кем-то? Так ведь легче.
- Хочешь послушать о том, как я уже месяц пытаюсь выкупить у одного толстосума кусок земли в штатах, при этом сдерживая себе от насилия, когда он в очередной раз предлагает мне оплатить его подпись в договоре перепихоном? Тебе бы серьёзно было интересно?
В ответ лишь морщатся, отрицательно качая головой, и Хименес со взглядом ”О чем я и говорю” не глядя кидает окурок в ближайшую урну.
- Не пойми меня неправильно, но Камило не водит своих пациентов к нам на ужин, и уж точно не знакомит их со мной, - он на секунду переводит взгляд на свой автомобиль и обратно на Серхио, продолжая немного мягче. - Видимо, он сразу понял, что тебе нужна была не столько помощь психотерапевта, сколько человека, находящегося в длительных отношениях. Как и с его видения, так и с моего.
- Только не говори, что стоишь здесь лишь для оказания мне ”помощи”.
Серхио, знает, что это не так. Старший Хименес, ровно как и его супруг, очень ценит искренность и честность, а в разговоре с ними защитник всегда видел неподдельную заинтересованность, никак не окрашенную коммерческой выгодой. Заинтересованность, какая бывает только между друзьями.
Поэтому он не верит ни единому слову, когда Дамиан с плохой актёрской игрой выдаёт:
- Ты сильно расстроишься, если я скажу, что общался с тобой ради халявных билетов?
Секунд тридцать Серхио стоит с открытыми в удивлении глазами и рукой на груди где-то в районе сердца, чтобы затем жалобно прошептать в ответ:
- Дорогой, ты разбиваешь мне сердце.
Слишком наигранно. Дамиан лишь морщится на приторно-сладкое обращение и кидает ему ключи от машины, которые тот ловко ловит второй рукой.
- Я выпил, поэтому ты за рулём.
Теперь Серхио удивляется уже искренне.
- Так ты для этого меня ждал все это время?
- Естественно. А ты что подумал? - невинно улыбаются ему в ответ и неспеша подходят к передней двери со стороны пассажира.
Глубокий вдох и выдох. Серхио несколько раз подбрасывает ключи в ладони, но все же, упрямо постояв ещё минуту на одном месте, послушно направляется к автомобилю и занимает место водителя, игнорируя довольно улыбающегося мужчину рядом.
Перспектива оставить свою машину здесь и добираться до дома на такси не особо прельщает, но защитник повторяет себе, что делает это ради спящей на заднем сиденье Абегэйл. Но уж точно не ради её папы, который, все еще не убирая легкой улыбки с лица, неожиданно, кажется, для обоих произносит, грузно выдыхая в тишину салона:
- А теперь рассказывай по порядку все с самого начала.
ноябрь, 2019 год.</p>
Парк де Пренс, название которого в переводе с французского означало ”парк принцев”, выглядел внушительно издалека и вмещал в себя почти 48 тысяч зрителей, но не сказать, что уж сильно впечатлял. По крайней мере Серхио не разделял восторженных возгласов новобранцев, когда их автобус проезжал мимо стадиона к отелю, в котором должна была расположиться команда.
Он еле сдержал себя от ворчливых комментариев, отвернувшись к противоположному окну. Нет, он не ревновал. Но Сантьяго Бернабеу был по всем показателям лучше. И подходил Игорю тоже лучше этой французской ракушки.
Он не ревновал. Лёгкая дрожь в руках была отнюдь не из-за клокочущей внутри злости, однако Серхио не хотел называть вещи свои именами, поэтому упорно доказывал себе, что это и не было страхом. Лишь взыгравшиеся от предстоящего матча нервы, что сейчас больше походили на струны какой-нибудь огромной зловещей арфы.
Рамос, будто единственный зритель в темном зале, против своей воли вот уже месяц наблюдал, как с особым удовольствием за них непрерывно дергал его личный демоненок в кроваво красном костюме с бабочкой. День за днем игра выходила резкой и совсем неумелой, провоцируя в ушах неприятный звон, но защитник не мог её остановить. Демоненок лишь плотоядно улыбался в ответ и продолжал свою симфонию. Чем меньше времени оставалось до матча, чем громче она звучала.
Серхио пропустил первую встречу против парижан по болезни, хоть после тренер неделю твердил, что он всего лишь перенервничал, тем самым спровоцировав сильный жар и температуру. Но к черту, это все равно не успокаивало.
Ему было плевать, что об этом написали журналисты, что его не было на одном из важнейших матчей в группе, что тот закончился не победой ”королей”, а лишь ничьей с двумя голами от каждой команды. Важнее было не допустить недопонимания, которого он больше всего боялся между ними.
Игорь ни в коем случае не должен был неправильно его понять. Он не должен был подумать, что Серхио его избегает.
Они только начали общаться, вновь неспеша и осторожно ступая друг к другу, будто по минному полю, и Рамос не мог допустить по своей глупости даже одну маленькую оплошность. Один шаг в сторону сейчас, и идти дальше будет уже бессмысленно: может он переживёт это, может покалечится вновь, но вот вернуть бывшего мужа не сможешь. Игорь его больше не простит.
Поэтому заходя в отель, он в двадцатый раз в голове проигрывает их первый за полтора года предстоящий диалог. Знает, что, увидев своего мальчика вживую, скорее всего забудет все заготовленные заранее извинения, обещания и признания, но от мнимой уверенности становится легче.
Зидан все это время молчит, хмуро смотря на капитана. В телефоне номер Камило стоит на быстром доступе, но он искренне надеется, что Серхио справится. Прошло слишком много времени: он уже давно остыл от ревности и злости, Игорь смог притупить страх и по-детски сильную обиду ради них обоих. Поэтому никто не ожидал большого взрыва эмоций при встрече. И все же каждый был на нервах по своей причине.
Даже молодёжка перенимала настроение своего капитана и лишний раз не лезла к нему с расспросами и разговорами не по теме. Хотя, возможно, это могло заиметь и обратный эффект. Серхио жизненно необходимо было отвлечься от самого себя.
Единственная тренировка, которую они провели за день до матча, хоть немного, но помогла отсрочить неизбежный прилив паники, который защитник теперь в полной мере ощущает, стоя у дверей конференц-зала. За ними - щелчки фотокамер, кучка жадных журналистов и знакомые изящные пальцы, что аккуратно придерживают горлышко бутылки у розовых губ, когда их обладатель отпивает из неё небольшими глотками. Там в потоке нескончаемых вопросов и ответов его мальчик размеренно рассказывает о подготовке своей команды к игре, в футболке французского клуба периодически кидая беглый взгляд на двери. Он тоже это чувствует.
Скрип открывающихся створок, вежливые улыбки и слегка сбивчивые рукопожатия. Без разницы, все они, акулы футбольного бизнеса в строгих костюмах, лишь мешаются под ногами, заслоняют собой, отвлекают, злят. Серхио почти что расталкивает их, шипя ругательства на испанском, пока наконец не находит знакомую макушку буквально в нескольких метрах от себя. Взглядом ниже, до губ и обратно. Глаза в глаза, не отрываясь, один шаг, второй. Он тоже чувствует - жажда. Ему нужен контакт.
Дамиан правильно говорил, сидя рядом на пассажирском сиденье своей машины одним поздним вечером: прошло слишком много времени. Они голодные и жадные друг до друга, почти что звери, которые раньше могли наслаждаться близостью сполна. Теперь - нужно больше.
Старший первым протягивает руку, даже не подойдя достаточно близко для этого. На секунду позже и, кажется, исход будет летальным. Ему нужно сейчас. Кожа к коже, тепло чужого тела по венам и вглубь - к сердцу.
- Здравствуй.
Голос родной и такой мягкий, разливается в горле теплым мёдом. Игорь тушуется лишь на секунду и, не разрывая зрительный контакт, осторожно протягивает руку в ответ.
- Здравствуй.
Его скромная, слегка смущенная улыбка превращает органы Серхио в бесформенное рагу. Бери ложку и выедай его подчистую, он все равно ни черта не почувствует за оглушающем колокольным звоном в ушах. Стук насквозь, через всю черепную коробку, настолько ритмичный и громкий, что он только через долгую секунду понимает - сердце то не его. Своё уже давно не бьётся, застыло в ожидании и смятении, не веря. В его церкви нет колоколов. А вот чужая грудь заходится почти что в истеричных приступах. Вверх, вниз. Об ребра и обратно.
Переживает как ребёнок, готовый расплакаться в любую минуту, и дрожит ровно до того момента, пока его ладонь, холодная и влажная от пота, наконец касается горячей ладони Серхио. Потом он застывает, будто по команде опуская глаза на их переплетенные руки, с одним лишь громким выдохом на губах. Нотки облегчения в нем Рамос различает не сразу - почти что разучается читать его тело за этот год - но, когда все же замечает, улыбается несдержанно и мягко. Он понимает.
Да, малыш, я тоже безумно скучал.
Они не отвлекаются на взволнованный взгляд Зидана, который наконец оторвался от разговора с главным тренером парижан и теперь пристально следил за ними, на низком старте готовый вмешаться при любом случае. С большей вероятностью, он уверен, эти двое просто набросятся друг на друга с поцелуями, что при наличии более десятка фото и видеокамер не пойдёт на пользу никому. Но будто они вообще переживали бы об этом.
Зидан мог представить, как Игорь проходит мимо, неуверенно окидывает Серхио беглым взглядом, может даже хмурится боязливо, избегая любых контактов. Но картина, что предстаёт перед ним, рвёт все заготовленные заранее шаблоны, от чего Зинедин получает возможность потом победно прокричать защитнику в лицо: ”Я же говорил!”.
Он неверяще промаргивается несколько раз, когда видит, или скорее чувствует, как Игорь на последнем здравом смысле удерживает себя от того, чтобы не уткнуться Серхио в грудь и, крепко обхватив его руками за поясницу, позорно заскулить. Учитывая, как Рамос нехотя отпускает его ладонь, он хочет этого не меньше.
- Рад тебя видеть. Особенно в новом статусе, - ”Капитан Акинфеев Игорь Владимирович” защитник проговаривал у себя в голове слишком часто и каждый раз с глупой гордой улыбкой на лице. - Я боялся, что не смогу выцепить тебя перед матчем. Во всей этой суматохе даже и не надеялся.
- Я тоже очень рад видеть тебя. Здоровым, - взгляд глаза в глаза поддерживает, что уже хорошо, но отвечает смущенно и даже как-то неловко, после своих слов тут же начиная нервничать ещё больше, будто сказал какую-то глупость. - В смысле, просто писали, что ты заболел перед нашей встречей. И поэтому тебя не было, - и опять как по команде он вдруг сдувается вмиг, словно воздушный шарик, чем слегка пугает Серхио.
Затем, все же разрывая зрительный контакт, добавляет уже тише и медленнее:
- Ты правда не приехал из-за болезни, да?
Блять, как знал, - хочется тут же зашипеть вслух. Больше от обиды, разумеется, на себя. Не на него. Ведь понял уже давно, что его малыш сейчас, да и, похоже, весь этот год, был подвержен придумыванию себе того худшего, чего никогда не могло и быть даже в теории. И теперь, явно придя к неправильным выводам, он вновь смотрит на Серхио маленьким растерянным котёнком с большими глазами, полными надежды, что его наконец успокоят.
Что защитник сразу же и делает в ответ:
- У меня был сильный жар, и вроде как это произошло из-за нервного срыва.
Толпа вокруг них потихоньку начинает расходиться, журналисты занимают свои места, готовые к новому потоку вопросов, а тренеры замерли где-то поблизости, слегка напряжённо присматривая за своими капитанами. Серхио, понимая, что времени остаётся все меньше, придвигается к вратарю еще ближе и шепчет, почти что интимно, смотря на него сверху вниз и удерживая себя от желания прикоснуться к его вмиг заалевшей щеке.
- На самом деле, я так волновался перед встречей с тобой. Хотел так много сказать, объяснить, но теперь только и могу, что любоваться тобой без единой мысли в голове.
- Серхио...
Шепот настолько родной, тут же со всех сторон словно обволакивает сердце защитной плёнкой. Своё имя из его уст названный по буквам записывает на стенках собственного сердца, чтобы потом проигрывать в голове бессонными ночами. Даже теперь оно звучало также правильно, как и всегда.
- Сейчас... я просто, - Игорь на секунду запинается, грузно сглатывает ком в горле, что сразу же привлекает внимание Рамоса. Нет, он больше не упускает ничего. Не совершает своих же ошибок.
- Только после матча, - спокойно и уверенно, но также мягко он перебивает младшего, заставляя того вскинуть на себя слегка растерянный взгляд. - Сейчас сосредоточься на игре, хорошо? Это главное. А мы поговорим, когда тебе будет удобно. Можем после матча, можем позже. Только скажи.
Зидан чересчур громко прокашливается, стоя уже на пороге зала и недовольно смотря на защитника, который все же не удерживается и невесомо проводит костяшками пальцев по мягкой щеке Игоря. Тот лишь заторможено кивает. Глаза в глаза.
- Удачи.
Серхио отстраняется так же внезапно, как и придвинулся, улыбаясь с милой растерянности своего мальчика.
- И тебе, - спустя минуту проговаривает тот уже в закрывшуюся дверь конференц-зала и неспеша касается холодными подушечками пальцев щеки.
Он боялся, казалось, каждого исхода их встречи: вот Серхио берет его за руку и уводит в удалённое место, требуя поговорить; вот он же напирает на него своей решимостью, вынуждая подчиниться и вернуться обратно; а здесь он целует его при всех, вновь заявляя свои права на свою собственность. Игорь перебрал в голове больше десяти вариантов, но не в одном из них Серхио не отпускал его так просто, прося сосредоточиться не на себе, а на матче.
Ни в одном из них он не чувствовал настолько острого желания просто обнять человека, от которого ещё пять минут назад собирался отгородиться из-за страха чересчур знакомой боли. Только одно заставляло его притормозить - Серхио жил с той лишь последний год, тогда как Игорь уже и не помнил, какого было до неё.