Часть 5. (2/2)

- Я тебя прошу, - кривится Серхио на поучительный тон старшего. - Не надо кормить меня этими красивыми фразочками, - передергивает плечом, продолжая уже более осмысленно и грустно. - Выбор есть - быть эгоистом или трусом. Все это время я представлял собой оба варианта, теперь могу выбрать лишь один. Ты мне это предлагаешь?

- Я тебе предлагаю взять кое-что в кулак и посмотреть наконец проблеме в лицо, а не пялиться в её задний проход, в котором ты такими темпами скоро сам окажешься.

- Уже, - улыбается и салютует тренеру полупустой бутылкой, затем откидывая голову назад и за раз выпивая все содержимое.

Зидан лишь закатывает глаза на его действие - в таком состоянии Серхио всегда становится невыносимым придурком - и отпивает немного пива и из своей бутылки. Мешать вот так градус - дело сумашедших или заядлых алкоголиков, но у них другой случай, слишком серьёзный и требующий тщательной моральной подготовки, поэтому тренер считает, что их нельзя отнести ни к одной из категорий. Скорее, здесь появляется третья - страдающие хронической абулией.

- Абу- чем?

Серхио вскидывает одну бровь вверх, смешно хмурясь. Зидан давит в себе смешок и лишь тяжело вздыхает, понимая, что, похоже, последнее предложение сказал вслух.

- Абулия - это состояние отсутствия воли, при котором человек не способен выполнить действие, даже если осознаёт его необходимость. Ты - самый наглядный её пример, Чехо.

- Такое слово хоть существует?

Скептицизм из него так и прет, но Зидан лишь отмахивается, продолжая с умным видом:

- Тебе чертовски повезло тогда, Чехо. Ты, наверно, и сам это понимаешь не хуже меня. То, что вы встретились - удача или подарок судьбы, называй как хочешь, но факт от этого не меняется. Он идеально тебе подходит, - тренер наливает ещё шот и опрокидывает в себя, все под погрустневший взгляд напротив. - Как и ты ему, впрочем.

Серхио на этих словах начинает нервно отрицательно качать головой, поджимая губы. Зидан хмурится в непонимание, но затем смиряет младшего снисходительным взглядом, слегка небрежно бросая:

- Ну и что ты там себе напридумывал?

- Он ошибся. Это должен был быть не я.

- О чем ты?

- Не я, Зи. Это все не должно было принадлежать мне, понимаешь? Он же такой, - Серхио запинается, поднимая полные немой мольбы глаза на старшего, - идеальный. Не знаю, - беспомощно вскидывает руки, запрокидывает голову назад, впиваясь взглядом в тёмный потолок бара. - Совершенный. Которому нужен подходящий человек рядом, такой же как он. Теперь понимаешь? Без дефектов.

- А ты?

Зидан хмурится сильнее, когда видит на губах защитника искаженную болью улыбку.

- А что я? - вторит ему мнимо радостный голос. - Я только и делал, что доказывал ему его же ошибку.

Противно. Тошнота подходит к горлу, что начинает отрывисто сокращаться. Это не действие алкоголя, Серхио прекрасно понимает - его начинает тошнить от воспоминаний.

Он упирается локтями в стол, вдавливая запястные складки ладоней в глаза. Но становится только хуже. Картинки теперь отображаются в сознании ярче, чётче, заставляя Рамоса жалобно простонать.

- Чехо?

- Я и тогда осознавал это, но не мог контролировать. Он так разочарован, Зи, ты бы знал.

- Так, тайм-аут, самокопатель хренов, - Зинедин наливает ему виски в свой шот и пододвигает ближе, взглядом приказывая выпить.

Рамос косится то на бокал, то на тренера, прикидывая что-то в голове, но затем, смерив напиток полным уверенности взглядом, отправляет в рот обжигающую жидкость, даже не закусив.

- Вот же, - цокают недовольно напротив, - всегда бы таким решительным был, глядишь, и мужа своего не прошляпил бы.

- Бывшего мужа.

- Бывших мужей не бывает, Чехо. По крайней мере не для нашего Игоря.

Серхио откашливается, в непонимание смотря на тренера в ответ, из-за чего тот невольно закатывает глаза.

- Я вообще удивляюсь. Кто с ним все это время в одной квартире жил: ты или я? Почему я твоего мужа знаю лучше тебя? - Рамос уже открывает рот в возмущение, как Зидан резко продолжает, все же смягчив голос, чтобы донести до тугодума, казалось бы, очевидные вещи. - Он однолюб, Чехо. Играл за Реал столько лет, несмотря на более выгодные предложения, что постоянно маячили на горизонте. Слушает все время только одну эту свою русскую поп-группу, и ведь не надоедает. А у меня бы уже глаз задергался. Пьёт по утрам перед тренировками только зелёный чай, не изменяя привычки. И наконец ты.

Зидан указывает на защитника пальцем, внезапно становясь максимально серьёзным. Будто готовится поведать ему тайну восьмого чуда света. А Серхио лишь сглатывет тяжело, глупо уставившись на вытянутый в его сторону палец.

- Ты и сам знаешь, что он никогда не станет делать что-то поспешно, не обдумав несколько раз мельчайшие детали. И что, по-твоему, из всей оравы горячих испанцев, наш тогда ещё наивный мальчик выбирает тебя, и при этом ошибается? Выходит за тебя замуж, переезжает в твой дом, только потому что когда-то ошибся в выборе?

Защитник тушуется под его пристальным взглядом и невольно вбирает голову в плечи, мило сморщив нос как маленький ежик, совсем не в стиле 32летнего взрослого мужчины с бородой и тату по всему телу.

- Вот и я так не думаю, - тем временем продолжает Зидан, вновь наполняя шот. - Он полюбил тебя слишком основательно, Чехо. Даже со всеми твоими дефектами, или как ты там их назвал. Сути это не меняет. Игорь влюбляется один раз, выбирает человека пусть и сердцем, но с осторожностью. И я с уверенностью могу сказать, он никогда в тебе не разочаруется. Будет злиться, обижаться, кричать, да что угодно, но не разочаруется. Ты, похоже, и сам не замечаешь, насколько ему дорог.

- Больше нет.

Слишком тихо, но уверенно. Признает поражение.

- Что? - переспрашивает осторожно Зидан, останавливая руку с шотом на полпути к Серхио.

- Ты сам сказал, что он никогда не делает что-то необдуманно. Значит заявление о расторжении брака было его обдуманным несколько раз и чётко принятым решением. И я должен его уважать. Хотя бы сейчас я должен наконец начать прислушиваться к тому, чего он хочет.

- Как будто до этого ты не по щелчку пальцев делал все, лишь бы он был счастлив, - фыркают в ответ и все же ставят перед испанцем шот.

Тот, на удивление своего собеседника, резко хватает бокал тремя пальцами и опрокидывает в себя, жмурится секунду, чтобы затем глубоко вдохнуть воздух через нос, и, выдохнув, начать говорить то, что до этого долгое время было скрыто в тине его сознания.

- Я все время боялся, Зи. Постоянно боялся, что когда-то перестану соответствовать его требованиям. Ты даже не представляешь, что творилось у меня в башке. Я и сам до конца не представляю, - усмехается болезненно и закрывает глаза, прямыми руками упираясь в корпус стола, так не поднимая взгляда. - Все было хорошо, пока он был мальчиком рядом со мной. Я прекрасно видел, каким именно оторажался в его глазах, и это льстило. Но потом он вырос, возмужал, и его стали воспринимать по-другому. Стали хвалить, восхищаться, очаровываясь им, как и я когда-то. И я был рад, клянусь тебя. Я бы никогда не стал привязывать его к себе насильно, желая, чтобы он всегда оставался наивным мальчишкой рядом со мной. Нет, я был так рад за него, пока не понял, что его начали окружать люди, намного лучше меня.

Он останавливается на секунду, переводя дыхание, и хватает резко бутылку с виски, делая жадные глотки, даже не наливая напиток в шот. Поднимать взгляд сейчас слишком страшно. Он даже на себя посмотреть боится, не говоря уже о человеке напротив, что сидит, не двигаясь, тише воды.

- Тогда и пришёл этот страх, который я даже не сразу заметил. Он слишком быстро стал моей константой, постоянно находясь где-то внутри. И я будто чувствовал, как органы медленно покрывались гнилью, а сознание утопало в этом болоте из моей неуверенности, беспомощности и тревоги. В первый раз я облажался в том, что позволил этому страху перерасти в гнев. Во второй - когда неосознанно направил этот гнев на него, - переводит взгляд на потолок, чтобы не дать начавшейся собираться в уголках глаз жидкости пролиться на щеки. - Я злился только на себя, винил себя в своих недостатках, но терпеть меня приходилось ему. Мои загоны, вспышки гнева, постоянные упрёки. И ведь он терпел. Черт, - смеётся задушенно, все же опуская голову вниз, прикрыв глаза. - Он ведь всегда даже извинялся первым. И за что? За то, что это я был трусливым мудаком, не способным признать своих демонов. В том, что на него смотрели с таким восхищением и вожделением другие, ведь не было его вины. Мне понадобилось наконец потерять его, чтобы понять, что страх потери и был причиной заскоков моей поехавшей психики. Какая ирония.

Он дрожит немного, поджимая губы в попытках сдержать всхлип, и все прокручивает в голове события этих лет, смотря на них будто из кресла кинозала, в котором он лишь зритель, несомненно упрекавший бы главного героя в его глупости и заранее знавший, как стоит поступить.

Он не может винить Игоря в том, что другие люди подходят его мальчику больше, чем он сам. Тогда ему казалось, что он прав, когда из страха быть оставленным, пытался вызвать во вратаре чувство стыда и вины. Отвратительно. Все слова, его действия по отношению к человеку, который, скорее всего, искренне его любил - просто отвратительны.

Но Серхио не уверен, что сможет все исправить, если вернётся на несколько лет назад в самое начало. Он всего лишь слабый человек, потерявшийся в своих страхах и тревогах, поэтому нет гарантии, что, обретя вторую попытку, он сможет побороть их, а они не смогут вновь утопить его в этом болоте.

Возможно, ради своего мальчика, он попытался бы. Выпотрошил бы себя всего, прижег зажигалкой все опухоли и волдыри, чтобы осталась лишь чистая выжженная поверхность с рубцами и ожогами. Если бы Игорь только сказал, намекнул, Серхио бы сделал это, не задумываясь. Но теперь уже поздно. Рубцы и ожоги остались на гладкой коже его невиновного мальчика, и Рамос не смеет больше прикасаться к ней в попытках излечить. Кто-то другой, более достойный, теперь будет целовать эти шрамы, шепча в кожу слова восхищения и любви, которые Серхио не смог доказать своими действиями. А без этого, они лишь остаются пустыми словами. Не более.

- Я знаю Игоря слишком хорошо. И могу объективно, без пристрастий судить его отношение к тебе, - спустя пять минут тишины наконец спокойно и обдуманно произносит Зидан, все это время неотрывно смотревшись куда-то в бок, на барную стойку в конце зала. - Поэтому скажу один раз, но очень чётко - он бы никогда не отказался от тебя, Чехо. Ты услышал меня? Даже несмотря на то, что ты сейчас мне рассказал.

- Заявление-

- Да, я помню. Вот только Игорь тоже человек. И, пойми, как бы в это сложно было поверь, но он тоже умеет бояться.

- И что это может значить? - слегка охрипшем голосом спрашивает Серхио, наконец поднимая усталые глаза на тренера.

- Значит, что, возможно, его страх в какой-то момент тоже оказался сильнее. И последствие этого появилось у тебя на руках месяц назад.

Между ними вновь повисает тишина, несмотря на многочисленные звуки разговоров со всех сторон. Даже в час ночи в баре до сих пор находилось достаточно порядком подвыпивших весёлых компаний, чтобы гул перекрывал негромкую музыку на фоне.

- Это ничего не меняет, - уверенно заявляет Рамос, похоже, уже окончательно все решив для себя.

- Почему это ничего не меняет?

- У меня проблемы, Зи. Причём, я думаю, достаточно серьёзные, раз я настолько поехал головой. А вокруг полно людей, которые могут дать ему гораздо больше, чем я когда-либо буду способен.

- Брехня, - спокойно и уверенно бросает в ответ француз, допивая виски из бутылки и подзывая официанта, чтобы заказать ещё одну.

- Да посуди ты сам. Один, гораздо спокойнее меня и без внезапных вспышек агрессии, может дать ему размеренную жизнь, в которой отсутствовали бы постоянные ссоры или пререкания. Второй, к примеру, какой-нибудь надёжный и ответственный бизнесмен, подстать ему, который никогда не станет ревновать его к каждому встречному, так как сам будет знать себе цену, - он невольно начинает слегка повышать голос, злясь на самого себя за такие мысли. - А третья вообще с маткой и способностью родить от него ребёнка, что я тоже никогда не смогу ему дать!

- Ты хотел бы родить от него ребёнка? - Зидан удивлённо выгибает бровь. - Я все это время думал, что ты сверху.

- Блять, ты меня вообще слушаешь или нет?!

- Да слушаю, слушаю. И слышу, в отличие от тебя, который мои слова в упор не воспринимает, все играя роль жертвы.

- Я не играю роль жертвы, - возмущённо парирует Серхио в ответ, откручивая крышку только принесенной официантом бутылки. - Я играю роль безнадёжного мудака, коим и являюсь. Так что имею право.

Он жадно присасывается к горлошку, делая слишком большие отрывистые глотки, от чего Зидан чертыхается себе под нос и резко выдергивает из его рук бутылку.

- Святые угодники, ты убиться что ли хочешь?!

Отставляет виски в дальний угол стола, а у бьющегося в приступе кашля Серхио перед глазами лишь картинка пятилетней давности, когда он также спасал вратаря от алкогольного отравления в похожем баре. В тот день в мальчике было столько смелости признаться в симпатии, пускай и неосознанно, пускай под действием алкоголя. Он был таким отважным, даже стоя один на один перед своими страхами, что Рамос в очередной раз понимает, как жалко он выглядит рядом с ним.

- Чехо?

Перед глазами на мгновение темнеет, а затем все расплывается, будто в замедленной съёмке. Кашель заканчивается внезапным приступом рвоты, и Рамос, весь побледневший, слишком резко всакивает из-за стола.

- Чехо, что с тобой?

- Я сейчас... кажись...

Прикрывает рот ладонью, сгибаясь почти пополам. Не знает от чего его мутит сильнее - алкоголя или собственных мыслей.

- Да еб твою мать. Ну каждый раз одно и тоже.

Зидан уже отточенными за годы движениями резво подхватывает защитника под подмышку, одну его руку перекидывает через свое плечо и спешно ретируется к туалетам, пока Рамос ещё что-то бурчит в, похоже, предобморочном состояние.

Они сидят на полу в тесной кабинке минут сорок, пока Серхио время от времени склоняется над унитазом, издавая жалостливые звуки страданий. Зидан лишь снисходительно треплет его по макушке, приговаривая, что скоро все пройдёт. Давно его друг не нажирался до такого состояния. Хотя, оно и ясно - до этого у него всегда был Игорь, а остальные проблемы казались незначительными, чтобы из-за них так убивать свою печень.

Времена меняются. Вот только люди - практически никогда.

Несмотря на обстановку, Зидана все равно тянет на философские раздумья. Пол под их попами грязный, с явными пятнами от мокрых ботинок и, скорее всего, чьего-то ссанья за бачком. Одному из лучших тренеров мира и капитану королевского клуба, по совместительству и сборной Испании, не положено вот так сидеть здесь, в своих недешевых брюках с вышитыми по боках бедер буквами известных брендов. Но отчего-то сейчас это место кажется более чем подходящим для душевных разговор. Уютным что ли.

- У меня ведь даже ещё была надежда, представляешь? Как глупо звучит, - Серхио усмехается грустно, подпирая голову рукой, что опиралась на его колено. - Думал, может мы встретимся на предсезонных сборах, он увидит мое состояние, сжалится, и мы поговорим. К тому времени я уже прозрел, если можно так сказать. Готов был на колени перед ним встать, если потребуется. А потом ты говоришь, что он приедет позже, а затем и вовсе объявляешь об его уходе из клуба. Меня тогда будто без предупреждения бросили в холодную воду со словами: ”Ну вот, теперь плыви как-то дальше сам”. А я ведь даже плавать без него не умею.

- Почему не позвонил ему? - Зидан задаёт вполне логичный вопрос, который слишком много раз возникал и в голове защитника.

Почему не позвонил? А почему подписал? Почему сказал те слова, что не имел в виду? Почему накричал? Почему обидел? Почему не доверял? Почему не показал, что любишь? Почему, почему, почему. Казалось, всю его жизнь можно было поставить под этот вопрос. Но вот незадача - у Серхио нет ответа.

- Не знаю, - он проводит рукой по лицу, стирая остатки холодного пота. - Я не знаю, Зи.

- Ладно, хорошо. Не думай об этом, сейчас это уже не важно. Прошлое все равно тебе не подвластно, и долгое сожаление о нем ни к чему хорошо не приведет. Но почему сейчас не позвонишь?

Как валанчик, он вновь нервно трясет головой в отрицание, как-то затравлено смотря себе под ноги.

- Ты сказал, что выбор есть всегда. Так что между эгоистом и трусом, я выбираю второе.

- Нет, это глупость, Чехо. Ты просто запутался. Попытка вернуть его не сделает тебя эгоистом.

- Я не могу просить его вернуться. Не сейчас, - Рамос пытается сделать свой голос твёрже, но только прошедшее отравление и слабость во всем теле дают о себе знать, из-за чего получается только хрипло шептать, превозмагая боль в горле. - Это будет неправильно, Зи. Подло по отношению к нему. А сейчас я не могу ему ничего дать. Только одно разочарование снова и снова. И все заново по кругу. Кто знает, может меня опять накроет, как только я увижу его с кем-то другим. А я больше не хочу причинять ему боль. Не смогу потом на себя в зеркало смотреть. И так сейчас тошно, что хочется себе же лицо разукрасить.

Не сейчас. Может значить скоро, может - никогда.

Он не говорит точно. Не даёт гарантии, что все же попытается связаться с Игорем. Лишь обозначает, что проблема в нем, а значит решать он её будет сам. И пока не убедится, что его демоны благополучно свалили обратно в ад, оставив после себя лишь запах гари и обугленные следы на внутренних органах, он не посмеет тревожить своего мальчика.

Есть вероятность, что к тому времени вратарь уже найдёт кого-то. И вероятность достаточно большая, ведь не будет же он ждать Серхио всю жизнь. А значит при таком исходе испанец лишь убедится в верности этого человека и склонит перед ним голову, признавая его превосходство, ведь тому удалось сделать то, что сам защитник не смог. За свою любовь нужно бороться, безусловно, но прежде следует спросить эту самую любовь, нужна ли ей ваша борьба. Если его мальчик скажет, что больше не нужна, старший лишь попросит целомудренный поцелуй в щечку на прощание и отправится в ад вслед за своими демонами. За неимением другого это будет лучший исход из всех.

Вдыхает тяжело спертый воздух, закрывая глаза. Признать поражение. Выдыхает, пытаясь сфокусировать взгляд на своих слегка подрагивающих руках. Да, это будет больно, но не больнее, чем вратарю было с ним, а значит он это заслужил. Значит, не заслужил его.

Время переваливает за три ночи. Они так и сидят напротив друг друга, подогнув к себе колени. Зидан смотрит в лицо испанца, обрамленное спутанными от влаги светлыми волосами, что скрывают его уставшие глаза. Все пытается найти в нём что-то, но, видимо, проваливается в этом деле, и через некоторое время лишь кивает легонько своим мыслям, все же решаясь спросить:

- Ты не ходил за свидетельством?

- Не смог, - отрицательно качают головой в ответ. - Даже штамп в паспорте не ставил.

- И он не просил приехать?

Жалеет о своём вопросе в ту же секунду после того, как защитник застывает на мгновение, чтобы затем усмехнуться, болезненно скривив губы. Нужно привыкать. Ведь теперь каждое упоминание о нем будет приходить неожиданно, без предварительного стука в дверь, и с размаху заряжать Серхио в челюсть, сбивая того с ног. Потому что заслужил. Потому что не заслужил его.

- А ты бы на его месте захотел меня видеть лишний раз? Я бы точно нет.

Он встаёт резко, опираясь рукой на дверь кабинки, так как ноги от долгого сидения в одной позе затекли почти до полной потери чувствительности. Зидан подскакивает вслед за ним более бодро, за это время успев окончательно протрезветь, что нельзя было сказать о Серхио, который продолжал пребывать на второй стадии алкогольного опьянения с перепадами настроения, импульсивностью и выраженным нарушением координации.

- Никогда бы, наверно, больше не захотел, - младший резко широко распахивает глаза, смотря в одну точку перед собой, и внезапно начинает смеятся, одной рукой обратно прикрывая глаза. - О чём я говорил ранее? Что верну его? - смешок. - Бред, - еще один, на это раз больше похожий на всхлип. - Какой же бред.

Его начинает вести в сторону, и Зидан спешит поймать несопротивляющегося защитника за талию и прижать к себе, ожидая, что тот снова впадет в истерику. Но испанец лишь утыкается носом куда-то в его плечо, затихая и спокойно вдыхая одеколон мужчины.

- Не хочу в квартиру. Там ничего нет. Когда я приехал, там не было ниодной его вещи. Даже запаха не осталось. А я ведь дышал им. Теперь постоянно кашляю, будто прокурил себе лёгкие до дыр. Но я не курю. Жаль, наверно. Это все его запах. Его запах. Да, запах его тела. Он пах домом. Пропитался им. Мной. Он пах мной.

Постепенно его несвязный лихорадочный бред уходит, оставляя после себя лишь безразличие и полное подчинение, подобно марионетке. Теперь Зидан с легкостью выводит его на улицу и сажает в машину, выезжая со стоянки бара по направлению квартиры защитника. Тот не спит, на удивление. Лишь смотрит на свои руки, что-то перебирая между пальцами. Заставляет тренера из любопытства мельком бросить на него взгляд и тут же пожалеть об этом.

Серхио бережно теребит подушечками пальцев обручальное кольцо, кусая губы и выглядя болезненно бледно. Через несколько долгих минут он заходится в беззвучных рыданиях, лишь изредка всхлипывая и откашливаясь.

Его охрипший голос в тишине салона кажется Зидану мёртвым.