Глава 8. Пропажа. (2/2)
— Отдай, Скотт, ты придурок!
— Я просто оценю твоё стихотворение, не можешь же ты отдать его, не получив критики! Вдруг это какая-то ерунда? Так-так, приступим. «Твои глаза прекрасней сна,
О милая моя принцесса!
В них искрами цветёт весна,
В них феи, духи леса!
И не могу я не мечтать
С тобой одной забыться в танце,
Под музыку неловко обнимать,
Кружить, твоей улыбкой любоваться…
Ты тёплый май, ты лучик света,
Ты согреваешь мое сердце,
Я так влюблён в тебя, и так прошу ответа..!
Пошли со мной на балл, о Ким, моя принцесса!»
Не зная, как реагировать, я стыдливо побежала в обратную сторону.
Позади свет из окон красивого дома Хватсонов, и на мою голову ведром ледяной воды выкатилась единственная причина, по которой я пришла, и осознание, что Эдмунда здесь действительно нет.
Смятение и паника поселились в моем сердце, иных вариантов я никак не могла выдвинуть, хоть и хотела, шаги мои давались мне жутко тяжело, будто ноги налились свинцом, с мучительной головной болью и страхом я вернулась домой, где с надеждой выжидала моя несчастная тетушка Мэй.
Жуткая боль отозвалась во мне, когда лицо Мэй помрачнело и понурилось, и неосознанно я почувствовала перед ней жуткую вину, ведь не смогла привести Эдда домой.
И она не смогла добиться успеха в том, чтобы убедить меня, будто она совсем не волнуется и все хорошо. Напрасно она говорила, что совсем разберётся, ведь я видела, как дрожали ее руки и как побелели ее губы, как она металась их угла в угол и не могла себе найти места. Я знала, что она просто не хотела заражать меня своей тревогой и пугать словами, которые я итак слышала у себя в голове. Она натянуто улыбнулась и подошла ко мне, поцеловала меня в лоб и я почувствовала, как она замерла несмотря на то, что дома было очень тепло и ветра ниоткуда не дуло.
Она печально покачала головой и решительно подошла к телефону, набрала заветные три цифры и тут же затараторила, как только прошли гудки:
— Здравствуйте! Я Мэй Портман с Темпл-стрит, у меня пропал мой ребёнок, мой мальчик Эдмунд..! Он ушёл четыре часа назад к нашим знакомым за пирогом, но так и не дошёл, его нет ни у одного из друзей, пожалуйста, вышлите кого-нибудь, сделайте что угодно..!
В ожидании полиции мы с тетей провели бесконечно долго.
Тишина давила мне на виски, я сидела, нервно сжавшись, в углу дивана, и поза Мэй немногим отличалась от моей по скованности и напряжению.
Мы молчали слишком длительно и я успела подумать, будто разучилась говорить, будто слишком долго не слышала человеческой речи, но в дверь наконец позвонили и я не дожидаясь реакции тети сорвалась открывать.
— Так вы говорите, подобных инцидентов с побегом не случалось ранее? — Мужчина в полицейской форме сел рядом со мной, а тетя, будто постаревшая на пару десятков лет, пыхтела трубкой и беспокойно восседала в своём любимом кресле. — Не могли бы Вы, пожалуйста, описать его поведение в последние несколько дней? Может, в последние мгновения перед уходом?.. Он не вёл себя нетипично для своего характера? Не был нервным, или, наоборот, слишком веселым?
— Нет, офицер! Совсем нет!.. Клянусь вам, я бы заметила, если вдруг с ним что-то происходило, но все, что я могу вспомнить - он приболел немного на днях, так что спал больше обычного.
— Хорошо, мисс Портман. Если позволите, не могли бы Вы провести меня и моего напарника по маршруту в сторону дома ваших знакомых, к которым он направлялся?
— Да, да, конечно… Я сейчас, дайте мгновение… Кимберли, дорогая, пойдёшь с нами или останешься здесь?
Хотела бы я сказать «останусь здесь», лишь бы не путаться под ногами, но с уст сорвалось «пойду с вами», ведь ожидание — так бесит и пугает, и я не смогла бы остаться здесь одна, пока полицейские и тетя ищут Эдмунда, терзать себя догадками и мучиться.
Мы шли по лесополосе и снег хрустел под нашими ногами, я засунула руки в рукава и смотрела по сторонам, из носа и рта шел пар, тишина стала нашим верным спутником, но вдруг один из полицейских воскликнул «смотрите!» и с хрустом в коленях присел на корточки.
В одном из сугробов явно виднелась вмятина, пусть снегопад и постарался скрыть ее новой порцией снега. Эта вмятина была большой и глубокой, такой, будто в неё упал человек, и по форме своей вполне совпадал с этой версией. Тревожно я сверлила взглядом находку, что в контексте выглядела еще более жуткой, хотя, казалось бы, куда уж там…
— Что это?..
Я высунула руку и указала на что-то, что слабо поблёскивало, несмотря на то, что было закопано.
— Хм, Вы про что?
Офицер аккуратно раскопал крохотный тайничок, который, видимо, тоже оказался таковым только по вине снегопада, и вытащил пустой шприц.
Моя голова пошла кругом.
Один лишь бог мог знать, для чего был нужен этот шприц и что в нем было, полицейский вытащил из кармана пакетик и подписал его чёрным маркёром единицей, после чего поместил улику в него.
Я уже потеряла ощущение реальности, когда чуть не плачущая тетушка указала на чьи-то следы, ведущие вглубь леса, и когда напарник-следователь, осмотревший их, подметил, что человек, оставивший их, явно нёс что-то тяжелое, а потом мрачно подметил, что этим чем-то мог вполне быть ребенок, а именно — Эдмунд.
И я совсем не могла осознать то, что главной рабочей версией стало похищение.