Глава 2. Холодная монахиня (2/2)

— Я полагаю, для большего устрашения клинок должен быть выше, — возвращая взгляд и всё своё внимание к Розарии, сказал он.

— Не язви, а отвечай на вопрос. Иначе этот кинжал взаправду окажется выше. Пойми, Кэйа, я собираюсь в этом месте задержаться. Считай, что этот город мне теперь что-то вроде дома, если угодно. А появление твоей уродливой рожи не сулит ничего хорошего. — Она нагнулась к нему, навалившись грудью на стол; перехватив сигарету, поманила его освободившимся средним пальцем , прося, очевидно, придвинуться в ответ, и, когда их лица оказались ближе, заговорила уже в несколько раз тише: — Сам ведь наверняка понимаешь, что святоши из меня не вышло бы – моя работëнка не только молитвы читать. Мне бы не хотелось однажды перерезать тебе горло из-за того, что ты не тем людям дорогу перейти решил. Так что скажи мне сразу, что делает пират здесь, в городе, к которому с большой воды чëрта с два подберëшься? И не убеждай, что заехал со мной повидаться – не поверю. Правду, Кэйа, выкладывай правду.

— И вовсе не уродливая у меня рожа, — выдавил капитан поморщившись. — Ладно, чёрт с тобой, — тяжело выдохнул он. — Я здесь по наводке госпожи Доу, она, дескать, прознала, что одни Мондштадтские господа ищут того, кто согласится перевезти кое-какой груз. Вот и всё, никаких попыток разрушить и разграбить полюбившийся тебе город. И даже никаких государственных переворотов. Не придётся тебе в меня ножами тыкать, — Кэйа криво усмехнулся и откинулся назад. По бесстрастному лицу Розарии нельзя было понять, удовлетворена ли она этим объяснением, поверила ли в него. Но, решил Кэйа, раз убрала кинжал - стало быть, верит.

— Под покровительство Мамочки Доу, значит, попал? — спросила Розария и затянулась, непринуждённо откидываясь назад так же как сделал это Кэйа.

— А ты в самом деле дала обет безбрачия?

— Почему с каждой нашей встречей с тобой всё сложнее и сложнее разговаривать, не приставляя нож к яйцам? — На худом лице её появилось что-то похожее на улыбку.

— Ошибаетесь, сестра, не со мной говорить тяжело, это Вы, дорогая, всё чаще хотите мне что-нибудь отрезать.

И после беседа пошла меж ними гораздо легче – полилась, как из бочки дешёвое пиво, которое они глотали кружка за кружкой, как глотает воду прошедший пустыню странник – жадно и безостановочно. Пират и монахиня вспоминали всё, что с ними приключилось вместе – а за лет эдак двенадцать знакомства приключиться успело очень многое. Припомнили, как вместе впервые устроились на корабль (тогда и представить невозможно было, что однажды Кэйа уведёт военный корабль Снежной): Розарии пришлось выдать себя за мальчишку – и какой же складный он из неё получился! Она ловко перематывала не до конца ещё оформившуюся грудь, и её, в мешковатой одежде, высокую и худощавую, с коротко стрижеными волосами, легко было принять за парнишку на пару лет помладше, чем было ей в тот момент на самом деле. Приятного в том времени было немного, а вот над случаем, когда они пытались в Фонтейне ради выкупа выкрасть дочь богатого торговца, но девчонка подняла такой шум, что сбежалась прислуга со всего дома и даже многоуважаемый папаша, – посмеялись от души. Розария-то успела вовремя сбежать через окно, а вот Кэйе повезло меньше – его-таки успели углядеть. Однако в накладе они тогда не остались: достопочтенный старик-отец объявил награду для того, кто похитителя найдёт и голову его к порогу принесёт; Розария тогда приоделась хорошенько – она уже плохо походила на мальчишку, потому под камзол напихала всякого тряпья, чтоб плечи шире казались, в длинный плащ завернулась, на голову нацепила шляпу с огроменными полями – да пошла о поимке преступника договариваться; выторговала у дурака-дворецкого аванс, убедив его, что сделает всё в лучшем виде, а небольшая плата всего-навсего гарантия того, что намерения заказчика серьёзны и проблем с законом у неё (вернее, у него) после не будет. Моры ей дали приличную сумму. На неё-то они с Кэйей и пожили славно некоторое время в соседней провинции.

Когда они, крепко друг за дружку держась и переступая через пьяное тело у порога, покидали заведение, на небе вовсю мерцали звёзды, а фонари уже как пару часов были зажжены. Фонари, впрочем, увидели они не сразу – в переулке, где «Выпивка. Недорого» находилась, об освещении оставалось лишь мечтать. Как и во многих, само собой, других. Расходились добрые друзья на торговой площади.

— Ну, кэп, дальше я пойду сама. Я ж монахиня, увидят меня ещё с м-мо-мужчиной и.. и... Ну ты понял, — скорее прожурчала, чем сказала, она, убирая руку с Кэйиного плеча.

Капитан смотрел, как она на нетвёрдых ногах брела в сторону Верхнего города. Какое, однако, счастье, что он заблаговременно разузнал у неё, где сможет остановиться на ночь, сейчас-то она едва ли смогла бы объяснить хоть что-то. Кэйа постоял так ещë немного, а потом поплёлся следом – им ведь в одну сторону.

***</p>

Комнатка на верхнем этаже отеля «Гëте», снятая Кэйей, была совсем простенькая и ужасно маленькая. Из мебели в ней была одна только узкая деревянная кровать (сделанная, впрочем, добротно, из хорошего дерева). Зелëные обои в нескольких местах были разодраны, оголяя стены, воздух пах сыростью. Будь Кэйа более трезв, непременно презрительно фыркнул бы, оглядывая своë временное пристанище, осуждая хозяина, берущего такие деньги и совсем не следящего за состоянием жилья. Будь он трезв, он непременно спустился бы вниз, с целью стребовать скидку – и наверняка стребовал бы, заговорив старика Гëте до полусмерти.

Однако Кэйа был нынче пьян. Он, не отдавая себе отчëта в том, как сильно наутро будет разочарован собой нынешним, кинул шляпу куда-то в хранящий многолетнюю пыль угол. А потом туда же полетел и любимый плащ. И тут же сам пират упал на кровать, не снимая сапог. Сон мигом одолел его.

Завтра капитана Кэйю ждала встреча с «Мондштадскими господами». При удачном стечении обстоятельств уже к ночи он вернëтся на корабль, и «Ледниковый вальс» снова вступит в схватку с бескрайнем морем.