Возрождение (2/2)

Таинственный незнакомец по имени Марк много важного сказал мне в то утро, немало его фраз плотно застряло в голове и все они стали мотивацией и ежедневными пинками к самореализации.

”Мы около двух-трех часов бродили по пляжу. За это время стало заметно теплее, облака разогнало ветром и небо стало ясным, позволяя солнцу согревать нас своими лучами. Я переживала, не замерзнет ли без своей куртки Марк, поэтому частенько поглядывала не дрожит ли он в одной кофте и не стискивает ли челюсть от холода. Казалось, что на мне висела ответственность за его состояние, так как он отдал мне свою вещь..Какое-то время мы шли молча, каждый в своих размышлениях. В этот момент я лишь удивлялась забытому облегчению: боль, преследовавшая все эти годы, стала отпускать меня и уходить на самый последний план. Разумеется, полностью она никогда не исчезнет. Но, высказав все Марку, я впервые почувствовала, что человек искренне слушал меня, он сказал то, в чём я действительно нуждалась.

— Только из глубины отчаяния может родиться надежда, — задумчивым голосом прервал мои размышления Марк.

— Что?..

— Это цитата Вальтера Беньямина, одного немецкого философа...Благодаря вам, я понял её смысл.

— И в чём же её смысл? — голова уже отказывалась думать о тайнах и подтекстах, она только нещадно болела от сильного стресса и пролитых слёз. Этот день знатно меня вымотал, оставалось лишь устало перебирать ноги и наслаждаться чистым воздухом, ведь домой совсем не хотелось, там всё напоминало о ней...

— Вам ли не знать её смысл, Мелори, — шутливо подметил Марк. И почему он всячески старается выставить моё состояние в несерьезном виде? Чтобы я взглянула на него также? Мой изнурённый облик не ушёл от его внимания, поэтому мучить меня он не стал: — Вы же чувствуете себя лучше после разговора со мной? Я вижу это по вам: вы как выжатый лимон. Все чувства и обиды, подобно соку, покинули вас, поэтому вы чувствуете опустошенность и легкость. Разумеется, на то, чтобы их выжать потребовались силы. К тому же я почти уверен, что из-за навалившихся бед, вы плохо питались и спали, если вообще делали это. Ах да, о чём же я...снова меня понесло не в то русло, — мягкая улыбка читалась на его худом лице. — Негатив освободил место в вашей душе для надежды. Говорят, только люди, познавшие всю боль и отчаяние, способны набраться мужества и встать на ноги. Многие называют это ”оттолкнуться от дна”. В любом случае надо бороться, Мелори, — он заботливо провел рукой по моим волосам. — Жизнь делится на чёрные и белые полосы, но пусть черная краска в руках судьбы, белая — в наших собственных..”

Всё никак мне было непонятно, откуда у Марка в таком возрасте столь богатый жизненный опыт и запас мудрости. Он чуткий и внимательный, умеет анализировать людей и разбирается в них — это восхищало меня. Его мысли, высказанные мне в то утро, вдохновляли и питали энергией. Сначала я не знала куда девать всю эту энергию и вдохновение, а потом обрела хобби. В свободное от учёбы время я болтала ногами на скамейке у обрыва и писала свою книгу, вкладывала в это занятие душу. В такие моменты не чувствуешь себя одиноко, ты сосуществуешь со своими героями, проживаешь их жизни на себе. Полтора года работы и на последнем курсе университета моя книга ”Возрождение” находит отклик в сердцах сотен тысяч людей. Это было настолько невероятно, что долгое время я с неверием читала отзывы, думая, что они принадлежат другой работе, но никак не моей. Разве я заслуживаю такого? Мои изложенные в текст чувства так понравились людям, что однажды мне поступил звонок от издательства.

— Здравствуйте, я разговариваю с Лори?...Ваша книга набирает популярность, и я хотел бы предложить вам стать автором нашего издательства. Я сброшу вам адрес, приходите в понедельник на собеседование, обсудим все нюансы. До встречи!

Я была шокирована до глубины души и еще долго стояла в ступоре с телефоном в руке, а моему счастью не было предела. Да, я писала под псевдонимом ”Лори”, никто не знал моего настоящего имени и фамилии, никто не знал, как я выгляжу, читатели ценили и любили меня за творчество, и этот факт согревал.

В понедельник я чуть не опоздала на собеседование. Из-за волнения ночью было не сомкнуть глаз и утром бессознательно я отключила все будильники. Утро выдалось прохладным, на дворе царила весна. Пришлось второпях накинуть на себя куртку Марка, которую он в тот день велел оставить себе, её светло-коричневые цвета отлично сочетались с моими каштановыми волосами, но до этого момента я не носила её, было как-то неловко. На удивление мне удалось прийти вовремя и даже в презентабельном виде, если не обращать внимание на выбившуюся из высокого хвоста прядь.

В здании было просторно и довольно тихо для места, наполненного людьми. Минимализм в интерьере и преимущественно пастельные цвета создавали издательству такой домашний уют, что столь приятная обстановка на время заглушила моё беспокойство. Я довольно осматривалась и воодушевлялась возможностью сотрудничать с этой компанией, а потом вспомнила, что стоит поторопиться и тревога вновь нахлынула на меня. Перед дверью нужного кабинета мучить себя нерешительностью я не стала и, быстро постучав, вошла, как только услышала разрешение.

Внутри всё было в том же стиле и расцветке, спиной ко мне стоял высокий мужчина в кофейном костюме и разбирал какие-то бумаги на полке, даже сам генеральный директор был подстать окружению. Широкие плечи и сильная спина держали всё издательство, наверное, сложно со всем справляться. Не имея опыта в работе в серьезных предприятиях, я сильно волновалась и боялась ляпнуть глупость, нервно хрустела пальцами и выворачивала кисти, буквально не знала куда себя деть, хотелось провалиться сквозь землю. А потом директор повернулся и исполнил мою немую просьбу, выбив почву из под ног.

— Мелори, вы пришли, рад снова видеть вас, — с той же легкой улыбкой, как и в то холодное утро, произнёс Марк и поправил свои очки. Его бархатный голос вмиг оживил во мне воспоминания.

Всё внутри от неожиданности перевернулось, я была уверена, что никогда больше не увижу его, что он был послан мне в роли ангела-хранителя, появившегося в самый трудный момент в жизни, чтобы только подтолкнуть в нужном направлении и исчезнуть. Но сейчас передо мной стоит он, это не сон, не галлюцинация. И его почти не узнать: тело заметно изменилось за два года, в первую встречу он был худоват, что было заметно по нездорово острым чертам лица, у него были едва заметные синие круги под глазами и бледноватые губы, наверное имел проблемы со сном из-за учёбы. Из-за таких контрастов зеленая радужка казалась тогда ярче и загадочней, а на деле имела темную окраску, схожую с хвоей. Сейчас же напротив стоял возмужавший парень с подтянутым телом и здоровым видом, по ровному тону кожи заметно, что он хорошо высыпается и правильно питается, черты лица не потеряли той остроты, но теперь выглядели лучше и привлекательнее, а эти платонические глаза не утратили способности сканировать.

— Вижу, вы тоже, — Марк посмотрел на меня внимательно и усмехнулся. — Присаживайтесь.

Наверняка, я выглядела нелепой в этом состоянии потерянности, смятения и легкого шока. Но придя в себя от его насмешки, я повернула голову в сторону окна и одной рукой начала неловко гладить себя по плечу, успокаивая и медленно подходя к стулу напротив его стола. Это действие напомнило, что на мне его куртка, и кровь волной хлынула к щекам. Я металась между решением: выбежать из кабинета и никогда больше не возвращаться или нагло завалить Марка вопросами. Потому что каждый раз, когда я шла на обрыв в надежде увидеть его там, в голове сами собой всплывали возможные диалоги. Мне было что ему сказать.

— Вот откуда у издательства мой телефон.. — произнесла я и сложила руки на груди, Марк подтвердил мои слова кивком и явно был доволен собой. — А как вы...

— Давайте перейдем на ”ты”, если вы не против, все же мы давние знакомые, — проговорил он неоднозначным тоном. — но при сотрудниках лучше обращаться на ”вы”: не так поймут.

— Ладно..как вы..ты узнал, что книгу написала я? Нигде не были освещены мои личные данные, даже имени никто не знает.

— Ох, Мелори, ты все еще сомневаешься в моих способностях? — сказал он так, словно мы все эти два года поддерживали ежедневную связь и знаем друг друга, как облупленных. — Во первых, твой псевдоним — краткая форма твоего имени, догадаться не трудно, верно? — Марк уперся обеими руками о стол и наклонился в мою сторону, заглядывая чуть ли не в душу.

— Я же не одна в мире с таким именем.

— Во-вторых, главная героиня твоей книги проходит через подобную твоей ситуацию, она похожа на тебя внешне: тоже карие, почти черные, глаза, темные длинные волосы...её чувства — твои чувства, ты даже её местами идеализируешь, делаешь лучшей версией себя. Я скажу: ты жестокий автор, дать персонажам такую нелегкую судьбу — чистое издевательство, — он усмехнулся, а мне было не до шуток. Создавалось ощущение, что он высмеивает меня. — Но я прекрасно понимаю, почему ты так делала. Это отличная самотерапия — обратить всю свою боль в искусство.

— Ты говоришь так, словно знаешь меня больше, чем я сама. Почему ты так уверен в своих словах? Мы разговаривали с тобой всего часа четыре и это было больше двух лет назад.

— Мне этого хватило.

— Тем более так справляется с болью большинство творческих людей, потому что именно тогда в произведение, будь то картина, книга, музыка или даже танец, вкладываются настолько сильные чувства, что работа получается живой и цепляет, — я ощущала себя застигнутой врасплох и мне так захотелось в чем-то поспорить с ним. — И вообще, если бы я идеализировала свою героиню, то сделала бы ей зе...голубые глаза!

— Почему не карие? Ты не любишь свой цвет глаз? — и любопытство вдруг заиграло в нём.

— Он..неинтересный...

— А мне нравится, — быстро ответил Марк и придвинулся ближе, с прищуром разглядывая мои глаза. — Чем темнее глаза, тем лучше можно увидеть своё отражение в них.

— По-моему ты просто самовлюбленный, — хмыкнула я, убрав выбившуюся из хвоста прядь за ухо, и отвела от него взгляд, но Марк вернул моё внимание своей загадочной улыбкой, когда обходил стол и встал слева от меня, прислонившись к столу поясницей.

— Мысли глубже, Мелори, ты же писатель, — он потрепал мои волосы, и чёлка окончательно выбилась из прически, падая мне на лицо. Я начала злиться на мешающиеся волосы и пыталась аккуратно уложить чёлку, раз та всё равно выбралась из-под резинки. Глядя на это, Марк улыбался и даже был слышен его тихий смех. — Чудная, и как ты жила эти два года?

— Припеваючи. На очном обучении и двух работах. То, что бабушка откладывала мне на университет и что мы не трогали, потому что я поступила на бюджет, хватило мне на первые полгода. С моей повышенной стипендией можно было обойтись и одной работой, но я решила, что деньги лишними не бывают, поэтому и устроилась на подработку на выходные дни. Как-то так, — высказалась я и оставила наконец свои волосы в покое. Рассказав о своем упорном труде все эти годы, я почувствовала гордость за себя и у меня поднялось настроение.

— Боролась, — с той же гордостью похвалил Марк. — Я не сомневался, — повисло молчание; мы смотрели друг на друга, он удовлетворенно улыбался, а я не понимала, почему мне так приятно от его одобрения.

— Я..думала, ты позвонишь тогда.

— Я хотел, но ты должна была справиться со всем в одиночку и научиться жить без постоянной поддержки и заботы, научиться справляться самостоятельно, найти комфорт и плюсы в одиночестве. Вижу тебе это удалось, и я безмерно рад.

— У меня после появились друзья и даже подруги.

— Это замечательно, Мелори. Теперь ты же счастлива?

— Думаю, что да..

— Вот видишь, а в тот день мне не поверила.

— Зато я поверила в другие твои слова и жила ими всё это время. Ты невероятно помог мне не только встать на ноги, но и продолжать идти. Я помню все важные речи, которые ты тогда сказал мне, и они питают меня энергией по сей день. Я безумно благодарна, без сомнений ты спас мне жизнь.

— Не стоит, я сделал меньшее, что мог. Теперь твоя душа порхает на крыльях счастья и негативу нет места в твоей душе?

— Нет, все занято позитивом, — посмеялась я с его забавного описания и тона, но Марк вдруг приблизился, резко стал серьезным и сбил мою улыбку с лица своей пугающе-мрачной фразой:

— А если я скажу, что через год ты вновь станешь несчастной, поверишь мне?