Глава 10. Человек без цели (2) (2/2)

— Доберман, — непонятно к чему говорит Йен. Поджимает губы и выходит из комнаты.

***</p>

— Лови!

Стив ловит раньше, чем соображает, что круглое зеленое — это яблоко.

— Откуда?

Микки смеется.

— А ты решил граната? Лицо у тебя…

— Лицо как лицо, — Стив хочет добавить, что Микки и вовсе похож на лохматого рыжего пса, но не добавляет. Впервые за пару месяцев Микки улыбается, так, что видно белую полоску зубов. Почти смеется, — так откуда?

— Отец «Принцесски» приезжал. Ты прикинь. Привез ящиков шесть провианта. Поддержать армию. Фото, странно, не делали. Отсняли, небось, еще в тылу, теперь будет рассказывать журналистам, что сын — в армии, и сам он — патриот до мозга костей, всю посильную помощь — войскам.

— Ага, — Стив трет яблоко об рукав, вгрызается в хрустящую мякоть и кривится, — кислище же!

— Не все сразу, — Микки садится на песок и сразу видно, что ему не терпится рассказать главное, — там витамины. А тебе не угодишь. Надо было торт привезти?

— Может быть. Может быть тебе выдали все-таки торт вместо этой кислятины? Слишком широко лыбишься.

Но Микки не обижается и улыбаться не прекращает.

— Еще он говорил со мной.

— Кто?

— Отец Френки.

— О чем?

— О всяком, — Микки пальцем водит по песку, рисует спирали, — о лаборатории, о гладиаторах. Фрэнки ему рассказал… В общем, я рассказал Фрэнки, давно, а он своему отцу, об одной задумке… Теперь Фишборн-старший хочет, чтобы я возглавил его лабораторию, как только закончится это все… И попробовал воплотить…

— А ты?

Кислый привкус уходит на второй план. Зубы сводит теперь от чего-то другого. На первый взгляд Стив назвал бы это до странного поганым предчувствием.

— Сказал то же самое: «не все сразу».

— Брось, Мик.

Возможно, война продлится долго, может, несколько лет. Стиву не хочется думать, что Микки, или он сам, или хоть кто-то еще застрянет в раскаленном жерле пустыни еще на несколько лет. Но отчего-то перспектива вырваться, хоть кому-то, пугает не меньше.

— Фишборны уже однажды забрали твой проект. Ты сам говорил. Ругался, называл скотами. А теперь, думаешь, они ради тебя…

— Нет. Не ради меня, — Микки морщится, — конечно, он сразу выставил условие, что Френки будет тереться рядом. Пропихнул сынка заочно, еще до того как я согласился, представь. А если дело выгорит, заберет себе процентов девяносто: и успеха, и славы… Но…

— Но? — Стиву не нравится это «но». Слишком мечтательное и весомое. Как гиря, подвешенная на тонкой нити.

— Но это неважно. Знаешь, я раньше так узко мыслил… — улыбка Микки угасает, он больше не смеется, Стив готов поспорить, что это тот момент, который называют «переосмыслением». И готов дать в рожу тому, кто заварил эту кашу, — думал, мое имя на публикациях — важно. Признание, ученая степень, участие в конференциях. А оказалось…

— Только не начинай.

Примерно так начинались брошюрки миссионеров: «Откажитесь от земных благ ради прозрения», которые Стив раньше, до армии, часто находил на капоте своей машины, зацепленными за дворники. Тогда шло много дебатов о том, что ценнее: душа с принципами «не убий» или патриотизм. Сейчас в глазах Микки такой же вопрос, и Стив чувствует, что ответ ему нахрен не нужен.

— Оказалось, важнее вот это все, — Микки широко разводит руками, как бы пытаясь обьять армейский лагерь, — те люди, которые умирают у меня на операционном столе. Те, у кого отрезают по половине туловища. Руки, ноги… Кто навсегда останется инвалидом.

— Война идет, — Стиву кажется очевидным, что вины Микки в происходящем нет, но доказывать этого не хочется, — ты и я, и все мы просто делаем все возможное.

— А если я могу больше? Если я могу помочь тем, кто умирает и тем, от кого остался один обрубок, начать жить… Заново? Разве не правильно воспользоваться шансом, пусть даже результат присвоят себе другие? Если Фишборн даст мне ресурсы и мощности для реализации…

— Ты устал, — говорит Стив, — хватит. Завтра новый штурм. А мы здесь Бог знает на сколько еще. Пошли на кухню. Принесем Открывашке яблоко. Пусть зубы сломает тоже.

Микки кивает. И мечтательно улыбается.