Глава 1. Бей и беги (2) (2/2)

— Что ж вы хотели, ничего не становится лучше, — круглое лицо Дэниела остается безучастным, когда он говорит. Рон не может понять: поддакивает ли ему из вежливости или впрямь так думают, — вам, мистер Янг, не кажется, что самое интересное еще впереди?

Переспросить Рон не успевает. Контролер на проходной спрашивает билет, Дэниел лезет в карман за рабочим пропуском и отвлекается. Рон пялится из-за его спины на рамки новеньких металлодетекторов, похожую на душевую кабинку полного биометрического сканирования с распознаванием лиц, если верить заводскому стикеру на стекле, и радуется, что приехал заранее, проскочив мимо гигантской очереди, которая должна скапливаться на входе в «час пик».

Позади вежливого контролера в белой рубашке с пристегнутым золотистым бейджиком, маячит фигура в пятнистой униформе с штурмовой винтовкой через плечо. Раньше Рон никогда не замечал на входе охрану. Распорядители, у которых едва ли набиралось два — три ствола на смену, предпочитали закрыться в дежурке, полагаясь больше на камеры слежения, биометрические сканы и сигналы тех же контролеров. Усиленное патрулирование военных — не для галочки, а настоящее круглосуточное наблюдение на КПП — нововведение, которое приживается после вспыхнувших год назад беспорядков.

Дэниел разбирается с охраной быстро, любой гладиатор позавидовал бы. Машет Рону, ведет его через боковой служебный вход на территорию, через парк, под арку к скоростным бесшумным лифтам, которые поднимают Рона в VIP ложу быстрее, чем он успевает осмотреться.

Хайдигер занят, как всегда последнее время, ожесточенно спорит о чем-то с человеком в униформе младшего судьи. Рону кажется, график, забитый под завязку делами — страховка, чтобы точно не оставалось времени ни на что, вроде глупых размышлений.

Заметив Рона, Хайдигер тут же бросает спорить и переключается — его оппонент даже не успевает закончить.

— Третий раз подряд удаленный старт, представляешь? Я буду писать жалобу.

Рон пожимает протянутую ему руку и беспомощно ищет глазами Дэниела, тот усмехается:

— Самая дальняя точка начала, точка, с которой стартует команда. Разница невелика, но…

— Но это уже дело принципа, — подхватывает Хайдигер, — они думают, могут запихать меня, как ребенка, в угол? Как доехал?

— На такси.

— Нравится?

Рон, уже не скрывая, осматривается.

— Нравится.

На самом деле, Рону больше по душе старина и антиквариат. Друзья даже называют его «помойной душой» за привычку тащить в свою тесную квартирку старые, выброшенные кем-то стулья, чтобы потом с полировкой и клеем любовно приводить их в порядок, шлифовать, вскрывать заново лаком.

В ложе явно нет ничего, старше года. Огромный дисплей на стене, глубокие черные кожаные кресла, стеклянный стол и песочного цвета пушистый ковер, в котором Рон немедленно утопает по щиколотку. Как и все, что окружает Хайдигера, обстановка идеально новая. Холодная и стерильная. Может, ассоциация льда идет от того, что всюду стекло, полупрозрачные дисплеи и даже потолок — темный купол кофнйного цвета стекла над блестящими аллюминиевыми столбами-опорами.

Хайдинер нажимает на кнопку. Жалюзи на панорамном смотровом окне отъезжают в сторону, и Рон видит арену — прямо у себя под ногами, идеально как никогда: огромное поле с желтым песком и редким кустаником, не выше человеческого пояса. Одинокие кирпичные коробки без окон хаотично разбросаны то тут, то там, как будто кто то сверху взял щепоть и посолил ими арену.

— Трудно будет?

— Легко тут точно не бывает, — Хайдигер поправляет гастук. По платиновой полосе зажима пробегает шальной блик, — я заключил контракт. Так что сегодня работаем в команде. Гарольд Диннер купил команду, я дал ему троих на сегодняшнее шоу. Прикрыть его малышей, чтоб не положили в первой же заварушке разом, пока они разберутся, что к чему. Так что святая троица, — Хайдигер оживает, у него загораются глаза, — Факел, Пинки и Арчер. Ведущие. А у противника…

— Один, — подсказывает Дэниел из-за спины.

— У противника один. Что? Один? — Хайдигер удивленно поднимает брови, снова оборачивается, — Было же заявлено трое. Кто остался?

Дэниел молчит, словно репетирует про себя, потом сообщает:

— Доберман.