18. Глава Третья. Загадка про Волков и Овец. Часть Восемнадцатая (2/2)
От осознания огромного вонючего жирного креста на всей её старательно воздвигаемой годами репутации, полученного за какую-то пару часов, девушку колотило. И даже, вроде бы, начинало понемногу тошнить. А поскольку видеть это оказалось ну практически некому, то можно отметить начистоту: да, она сейчас почти плакала. Тихий ужас уверенно перерастал в истерику. Моника оказалась всего лишь в какой-то минуте, или даже поменьше, чтобы…
…но что это?
Сквозь удушливые, всепроникающие миазмы канализации к её искалеченному обонянию вдруг начали пробиваться достаточно ненавязчивые, лёгкие и отчего-то немного знакомые нотки ароматических масел.
Она могла знать их раньше?
Ну, конечно же! Это…
Нечто лёгкое и едва осязаемое трепетно, почти до мурашек, огладило Монику по голове, а после её всю с ног до головы поглотил нежный поток фиолетового. Бывшая Президент в жизни не пожелала бы признавать подобное в будущем, но прямо сейчас, в эти мучительные секунды, ей это показалось просто божественным. Как бутыль ледяной воды посреди раскалённой пустыни.
Нет, даже лучше.
Хотелось позабыться и умереть. Сейчас, здесь, в этом самом мгновении. Потому как остальное больше просто не имеет значения.
— Конечно, никакой марли у меня с собой нет, но… ты можешь подышать немножечко через это, — негромко произнесла Юри, пододвигаясь поближе к краю, чтобы ещё больше её драгоценных волос спадали вниз с постели, прямо на измученную, утомлённую всем этим Монику. — Пожалуйста, только не плачь.
— …
Последняя укуталась в них, не сказав даже слова. Впрочем, тихоне и не следовало обладать богатой фантазией (которая у неё всё же имелась), чтобы представить благодарную улыбку, постепенно расцветающую на лице её вечной соперницы.
Ведь есть ситуации, на время которых иногда следует прекратить даже самый ожесточённый бой.
***</p>
— Они так мило спят…
— Я даже не знаю, что теперь делать.
— Давайте, может быть, тогда немножечко подождём?
— Но мне надо в туале-ет, притом очень срочно…
Тихие голоса аж четверых парней где-то подозрительно близко заставили Монику поскорее прийти в себя, возвращаясь из чудодейственной дрёмы. Голова казалась довольно тяжёлой, в ней будто стоял туман. Лежать было неудобно.
Она не помнила и ума не могла приложить, как же так получилось, но сейчас бывшая Президент обнаружила себя сжавшейся на самом-самом краю и делящей нары с ненавистной соседкой по камере. Которая, вдобавок, пока ещё сладко спала. Моника растерянно стряхнула со своего лица чужие волосы (вспомнив, что же всё-таки произошло) и подскочила:
— ..!
Столь резкое движение привело в себя тихо сопящую Юри, которая тоже дёрнулась, просыпаясь. Перепугавшись спросонья, обе рефлекторно попытались разбежаться в разные стороны, но позабыли про соединяющие их (во всех смыслах) наручники, из-за чего сильно стукнулись лбами, лишь только каким-то чудом ещё не поцеловавшись.
И остались (с крайне незадачливым видом) сидеть на «кровати», неловко поджимая свои ноги под себя.
— Эм-м, — первым подал неуверенный голос Зен, оценивая недоверчивым взглядом только проснувшихся. В его тоне слышались лёгкие нотки ревности. — Почему на вас надеты наручники, Моника? Что тут вообще происходит?!
Парни все стояли по обратную сторону пока ещё незапертой решётки и выглядели весьма… смущёнными подобным «походом в гости».
— До меня доходили слухи, — едва слышно поделился с ним Хоши. — Это мера наказания, а не то, что ты думаешь. Если пока что не в курсе, я потом объясню.
— Мне Миу что-то там про них рассказывала, но я думал, она, как всегда, типа, шутит, — растерянно почесал голову Сыроежкин. — И ещё мне наказала «ни в коем случае не появляться у этих баб», дескать<span class="footnote" id="fn_31838359_4"></span>, они смогут подорвать моё «психологическое здоровье»… — Его взгляд без лишних слов сообщал: «знать бы, чо эт’ ещё вообще такое».
Вот Моника с Юри, кажется, наоборот, знали. Они озадаченно переглянулись. На лице у каждой проступило лёгкое выражение вины или чего-то подобного. Обе с отвращением втянули носами воздух: там всё ещё витали ароматы канализации. Хотя, похоже, уже куда меньше, чем ранее.
Затем тихоня, осторожно показывая на уголок своих губ, всё же робко отметила:
— Эм-м, Серёжа, у тебя рот в… — хорошее воспитание и скромный характер не позволили ей завершить эту фразу, как хочется, — Испачкался. И-извини.
— А, да он шоколадку схомячил. Я ж говорил ему, — решил не ходить вокруг да около напористый Люсиэль. Хакер важно продолжил. — Короче, если кто ещё не заметил: у нас тут проблемы внезапные образовались. С канализацией. Впрочем, я думаю, что все уже давно в курсе, — он демонстративно зажал нос рукой. — Вся беда только в том, что мы пока даже не знаем, сколько нам ещё с этим маяться. В короткие сроки ничего решить не получилось, как видите! Хотя мы пытались. А стало лишь хуже. В мужской туалет сейчас лучше никому не соваться. Эффект будет хуже и мучительней любой казни, поверьте мне! Вы такое ещё не скоро забудете.
— Скорее всего, это был чей-то розыгрыш, — сердито произнёс Электроник. — Слыхал я у нас в лагере про такое. Но человек, провернувший подобное, явно границ не знает! Его надо заставить там всё убирать, а он даже не признаётся!
— И вы хотели бы воспользоваться нашим общим отходником, что в районе душевых. Не так ли? — с опаской поинтересовалась Моника. Они с Юри переглянулись, задумались.
— Мы же не звери… — Тихоня пожала плечами. Жалостливо добавила. — Пускай уж идут. Только очень аккуратно. Пожалуйста.
— Учтите: за не поднятый стульчак и влагу на нём или ещё что похуже я самолично буду вас удаля-… э-э… лишать доступа! — важно отметила бывшая Президент, сложив руки на груди. Парни опасливо переглянулись. — Без обид. Просто нужно приучать всех к ответственности. Вы будущие главы своих семей, в конце концов. Ну… вероятно. Некоторые.
А после Люсиэль с выражением глубочайшей радости и признательности на своём напряжённом лице резко рванул в сторону женской уборной:
— Я обещаю, вы об этом не пожалеете! Увидимся через несколько минут, милые дамы!
— Да. И можно ещё без подробностей. Руки помыть не забудь.
Оставшиеся продолжали незадачливо глядеть друг на друга некоторое время. Затем актёр, зябко обхватив себя за плечи, с видом обречённого на верную смерть всё-таки произнёс:
— Ну не могу так больше! Сколько там осталось до вечернего похода в душ, а, ребята?! Я ведь сейчас реально помру, если срочно себя не отмою! Этот запах вредит моей коже, вредит моему… всему мне!
Электроник глянул на висящие над ними часы, призадумался:
— Десять минут. Но… мне ведь правила нарушать нельзя, чтоб чего не случилось, поймите! Ты по графику идёшь самым последним, дружище. Когда мы при составлении тебя спрашивали, у тебя претензий не возникало…
— Но я ж реально помру столько жда-ать! — Из-за нервов Зен вдруг начал чесаться. — Прояви сострадание, чел! Хоть немного.
— Просто… если я сейчас разок позволю себе пойти на поводу у вас, ты пойми, во второй нарушать эти правила будет куда проще, а потом ещё и другие, и ещё, и ещё… — Электроник почесал голову. Его явно разрывало между долгом и человечностью. — Это как снежный ком, ребята! Так, в конце концов, правил в нашем обществе вообще не останется! А тогда мы можем получить даже новое убийство. Ольга Дмитриевна подобному исходу точно уж не обрадуется, ругаться будет…
— …
— А первым в нашем списке, как всегда, идёт Рёма!
Хоши с явной жалостью в его обычно пустых глазах вдруг взглянул на товарища:
— Мы можем и поменяться разок, если всё так плохо. Вот тебе моё одобрение: я не против.
Сыроежкин с явным сомнением что-то пробормотал.
Рёма тут же его успокоил:
— Не думаю, что из-за этого произойдёт нечто страшное.
***</p>
«Сегодня и на моей улице грядёт праздник!»
На сей раз Сыроежкин увидал яркие, полные счастья и светлых красок сновидения, подобных которым он, кажется, не встречал прежде ещё ни разу. Ну, или почти что ни разу. Не считая того давнего случая, когда батиного самогона тайно напился, да так и заснул в коридоре, с бутылкой в руках. Продрых так, пока родители не пришли. Но то совсем другая история. Там затем какая-то жесть вообще сниться стала. Ещё и пол по пробуждении заставили отмывать…
А здесь вот — тот самый случай, когда вроде и осознаёшь одной частью своего окрылённого разума, что это всё сон, что не может всё стать так прекрасно, но, эх, будь, что будет! История была о том, что в родной «Совёнок» приехали новые девочки, прямиком из далёкой Японии (всё время Электроника мучало смутное подозрение, что он их уже где-то видел, хотя встретил, конечно, впервые).
И провожатым в скромную, но невероятно прекрасную компанию дам для ознакомления с лагерем и с великой русской культурой вожатая назначила не какого-то там Семёна, не старосту, даже не его друга — Шурика!
А именно его самого, Сыроежкина.
Электроник был собою очень доволен, ведь теперь оставшуюся от смены неделю он проведёт лишь в компании девушек! Все пионеры завидовали ему. А экскурсантки жадно впитывали каждое слово, слушали с нетерпением…
— Вот это, девочки, местная банька! — Сияющий от счастья, парень кивнул на приземистый домик позади себя. — Немного скромная, но уж что есть, то есть! Чем богаты, вы знаете. Вернёмся сюда вскоре после отбоя, я её и изнутри покажу! Там змеи иногда встречаются, так что мыться лучше сразу всем вместе, потому что они шума не любят…
— Извини, но… почему не прямо сейчас? — вдруг спросила одна из девушек. Самая разговорчивая и весёлая (он имени ни одной из них пока ещё не запомнил, ну, там было что-то восточное и утончённое, определённо).
— Верно. Мы все так с дороги устали! — очень-очень лениво и мило зевнула другая, с розовыми волосами. — Ждать ещё…
Другая, самая скромная, вдруг на пределе слышимости произнесла, глядя под ноги:
— Сейчас нам всем очень, очень нужно п***аться.
Последнего слова Электроник не расслышал. Почёсывая свой белобрысый затылок, он переспросил:
— Прости, что нам нужно?
Ответ последовал незамедлительно. Даже быстрее, чем был задан вопрос:
— Просыпаться.
— А?!
— Просыпайся.
Голос превратился в знакомый.
Кто-то осторожно и весьма неуверенно тряс его за плечо. Едва парень открыл глаза, он обнаружил себя в своей каюте, в большом-большом корабле на пути в Прекрасное Далёко, где и засыпал прошлой ночью.
События сна как-то разом развеялись пробивающимся в окно светом нового утра, и осталось только сладкое послевкусие. Что он видел только что, он не помнил. Но был очень доволен. Сыроежкин обожал вот так вот просыпаться! Потому что теперь этот день вряд ли что-нибудь омрачит. Да как можно?!
Непривычно тихая и какая-то словно пришибленная, на кровати рядом с ним молча сидела Миу. Она вцепилась дрожащими ладонями в свои колени. Очевидно, девушка опять без спроса пробралась в его комнату: будить куда-то. Из снов не очень-то хотелось выбираться, там было нечто гора-аздо приятнее, ну да ладно. Удивляло другое — настолько встревоженной и молчаливой он лицезрел вечно крикливую и самоуверенную Ируму только однажды:
— В твою комнату снова заполз паук?
На самом деле, Электроник в тот раз даже не то, чтобы убил или прогнал «восьмилапого паразита». Скорее, он просто дождался, пока тот уползёт. И тогда с довольным видом уже позвал подругу обратно: дескать, работа закончена.
— Н-нет…
«На этот раз никаких насекомых, гм… очень занятно».
— В таком случае, наверное, — Электроник задумался, — снова новости от организаторов?
Ирума мотнула головой. Молча, что для неё уже невероятная редкость.
— Ольга Дмитриевна, что ли, всех опять поднимает?! Мы ж теперь не в лагере, сколько можно! — Сыроежкин потянулся, сладко-сладко зевнул. Почесал живот. — Так не хочется собираться куда-то, ты б знала…
Он сидел и сонно глядел перед собой, всё ещё глуповато потирая слипающиеся после долгой ночи глаза.
Только тут в обращённом к нему, почему-то чуть затуманенном, отстранённом взгляде Ирумы он заметил нечто позабытое, но такое знакомое! Из далёкого-далёкого детства. Точно также ведь смотрели на него и родители, в один давний роковой день.
— Моя кошка, Барсик, с ней всё в порядке? — спрашивал тогда наивный маленький Сыроежкин. — Правда же?
Теперь грустный ответ из прошлого идеально повторился тихой, хриплой фразой из настоящего:
— Извини, но… Серёжа, её больше нет.
***</p>
«Её больше нет».
…
…
…
Несколько томительных секунд, может, даже с минуту двое молча смотрели друг другу в глаза. Тихие слова гулким эхом разносились в опустевшей голове Электроника.
Наконец, он положил руку на плечо подруги и немного истерично усмехнулся:
— Хах, да ты шутишь. Смешно.
— Нет.
— Ольга Дмитриевна, покажитесь! Я знаю, что вы где-то за дверью. Посмеялись, и будет уже.
— Нет.
— Хватит меня разыгрывать!
Хлёсткая пощёчина от Ирумы стала ему ответом. Электроник схватился за пылающую щёку, поражённо глядя на Миу. В комнату вернулась удушающая тишина.
— Поэтому я ненавижу пересказывать подобные новости. Но чёртова пугливая Корова отказалась идти с этим в твою комнату, хотя она первой её нашла. Я же была вторая. Поэтому завали ебало и послушай сюда! Пожалуйста, — взмолилась изобретательница.
Взгляд Сыроежкина стал проясняться. Он поднял свои глаза.
— Сейчас вожатая умерла. И с этим ничего не поделаешь, — Миу положила ладони ему на плечи. Не больно, но ощутимо сжала. — Уж точно не твоим нытьём и отрицанием очевидного. Назад пути нет.
— …
— Если честно, — Ирума задумалась. — Я с самого начала в толк не возьму: вас с ней забрали сюда, типа, из летнего лагеря. Так ведь? И ты сколько там пробыл? Неделю, две? Десять дней? Откуда вообще такая привязанность? Я давно заметила, что ты у неё типа пёсика на побегушках был…
Сыроежкин всхлипнул, утёр проступившие слёзы, а после очень-очень тихо ответил:
— Пятое, — он слез с кровати и начал надевать свою помятую пионерскую форму. — Сейчас было пятое лето. Ну, должно было стать. Как мы знаем друг друга, — Электроник уже быстренько надел шорты и теперь застёгивал пуговицы на своей белоснежной рубашке, хотя половину перепутал местами. Тогда ему пришлось расстёгивать их и застёгиваться ещё раз. — Для меня Ольга Дмитриевна была с самого первого дня моей первой смены. Она тогда тоже была ещё новенькой, только приехала, но очень-очень быстро всему научилась. Воспитатель. Советчик. Иногда совсем немножечко — строгий диктатор. Мне вообще она поначалу даже понравилась! Первое время. Типа, как женщина или вроде того. Но такая никогда не сможет принадлежать кому-нибудь одному! Это глупость. Хотя я когда-то и решил, что если у меня будет жена, то я хочу, чтобы она была похожей именно на неё. Ну, своими человеческими качествами.
— Я поняла тебя.
Когда в вернувшейся сюда тишине парень с пустым, выражающим полное отсутствие эмоций взглядом чисто механически повязывал на шею свою косынку, в комнату донёсся тихий сбивчивый голос:
— Значит, она была тебе к-кем-то вроде… старшей сестрёнки? — Двое обернулись, чтобы заметить на пороге незваную гостью. — Т-Тенко тоже войдёт, хорошо? Ей некомфортно оставаться там одной с мёртвым телом, — как бы извиняясь, закончила девушка, и шагнула навстречу. — Надеюсь, вы ничем таким тут не занимаетесь…
— Мне кажется, это какая-то непонятная японская метафора… — вдруг растерянно произнёс Электроник. — Про сестру. Но, вроде бы, да. Типа, моё сердце — оно так говорит.
— Ты добрее, чем показался Тенко с первого взгляда, — Чабашира неуверенно отвернулась, вся красная. Пробормотала: — Всё равно не думай, что подойдёшь ко мне. Я… нашла её минут пятнадцать назад, в её комнате. Сейчас, когда Джехи и Моника больше не помогают, я вызвалась поработать для Оли правой рукой на кухне! Мы подготавливали для ребят столовую. К-каждое утро, — девушка едва держалась, чтобы не зарыдать. — Обычно это она заходила за мной, но сегодня как будто случилось неладное, и её очень долго не было… Тенко з-забеспокоилась, решила проверить. Дверь оказалась не заперта.
Теперь пришла очередь для Ирумы рассказывать. Она начала, весьма равнодушным голосом:
— Я почти всегда встаю довольно рано, лечь обратно уже не получается, да и чего времени-то зря пропадать? Рантаро всё ещё шароёбится где-то на смене, так я собиралась намыть ебальник, пожрать чего-нибудь да подменить его — пускай возвращается поскорее, всё равно делать нехуй. Уже стояла, чистила зубы, а тут из коридора эта вопит.
Чабашира немного виновато кивнула, и, зябко обхватив себя за плечи, всё же добавила:
— А, может, мы вернёмся лучше в комнату Оли? Я не особенно разбираюсь в этом, но, кажется, нам ещё сигнал включить надо…
— И тогда начнётся самое интересное, — выдохнула Ирума. — Блядский цирк шапито на выезде. — Сыроежкин ничего не ответил, когда она крепко стиснула его ладонь в своей, горячей и влажной. — Держись.
Троица осторожно выбралась в пустой коридор, направляясь к комнате с телом. Путь предстоял достаточно близкий — всего пару дверей пройти — но ребята всё равно тревожно поглядывали по сторонам, невольно держась потеснее друг к дружке. Ведь не исключено, что новый убийца всё ещё прячется где-то поблизости, в поисках следующей жертвы. Может, даже и не одной. Кто знает, насколько безумным и беспринципным может оказаться новое «гнилое яблоко»?
…Вожатая встретила гостей, находясь почти в центре собственной комнаты. Она полусидела-полулежала возле кровати, опираясь спиной на толстую деревянную ножку. Одна нога самой Ольги, между тем, оказалась как-то немного подогнута под её тело, другая же — вытянута вперёд. Неподалёку на боку валялся стеклянный стакан с разлитым возле него напитком, вроде бы, с чаем. Рядом ещё лежали две дольки лимона. Могло создаться преждевременное впечатление, что Ольга Дмитриевна попросту неловко поскользнулась и вдруг упала, неся свой напиток до тумбочки.
На правой ноге (той, что подогнута) виднелся здоровый кровоподтёк: коленка явно была разбита. Но это оказалось не единственным, что пострадало. На сей раз наиболее вероятную причину гибели все увидели сразу. И она довольно сильно походила на…
Ирума выругалась.
Голова Ольги Дмитриевны, будто у какой-нибудь поломанной куклы, крайне нелепо свесилась набок. Прямо на уровне деревянного края кровати.
А кошмарная (и едва ли совместимая с жизнью) рана в районе виска была всем любезно открыта.
— Блять… что-то часто они начали падать в последнее время, — чуть слышно сказала вдруг Миу.
Взгляд же всеобщей вожатой, как правило, весьма суровый, подчас немного игривый и словно бы уже знающий, что ты собираешься сделать или сказать, сейчас оказался направлен даже не на кого-то конкретного. То, что некогда по праву считалось ею, сейчас же просто тупо пялилось куда-то перед собой. Без всякой цели. Нелепо приоткрыв рот. Застывшими, давно уже какими-то словно и ненастоящими, будто у куклы, глазами. Но на лице навсегда отпечаталось нечто, очень уж напоминающее изумление.
Возможно, даже лёгкий укор.
Электроник не мог спокойно видеть её такой. Теперь ему необходимо распрощаться ещё и со вчерашним ужином. Но прежде, чем Сыроежкин, прикрывая свой рот, на глазах у обеих дам пулей вылетел по направлению мужской уборной, по всему кораблю разлетелось знакомое оповещение.
Потому что три человека наконец-то увидели мёртвое тело. Труп официально обнаружен, пора переходить к самому интересному.