Часть 2 (2/2)

Дважды в день производился осмотр помещения и находящихся внутри. Каждый раз, когда приходили охранники, Прайс перемещал ручку из-под подушки ко рту, как можно незаметнее. Они устраивали обыски, но, похоже, ни рот, ни задницу, не проверяли. Что Прайс учел непременно. Его проверяли и каждый раз, когда он возвращался из туалета, что находился справа от больничной палаты, в которой он находился. Постоянное сопровождение.

Из клиники он выходил в боковой коридор, тускло освещенный промышленными лампами в клетках, установленными над запертыми древными проемами. Свет ламп смешивался с холодным светом из длинных зарешеченых окон, по всей длине коридора. Прайс мимолётно взглянул в окно, на заснеженные скалы, на маленькие белые точки морских птиц, парящих на свистящем ветру. Некоторые время от времени падали с неба в черную воду и снова свободно поднимались ввысь.

ГУЛАГ был старым, ветхим и грязным. В воздухе пылинки кувыркающиеся в лучах октябрьского солнца. Далёкие крики русских на заднем фоне, звук машин. Беспорядочно наваленные грузовые ящики, что башнями стояли в коридоре, будто кто-то в спешке бросил их и забыл убрать. Пахло плесенью и спертым воздухом. Блеклый снимок советской истории.

В конце недели его выписали, это означало, что Прайс достаточно окреп, чтобы его перевести из санчасти. Юрий и ещё один охраник завязали ему глаза и повели через что-то похожее на лифт. Немного погуляв, они открыли ещё несколько дверей, и в нос ударил прогорклый человеческий запах и духота, как от товарного поезда.

Внутренняя часть ГУЛАГа, предположительно камеры. Шум, производимый охраниками, эхом отдавался здесь, он мог слышать отчётливые звуки шагов по металлу, как сверху, так и снизу. Ближе к центру, голоса, казалось, отражались от стен. Прайс попробовал представить отличие этого места от клиники, которую только что покинул. Охранники его сопровождающие, по пути следования останавливались несколько раз, слышался щелчок и грохот раздвижной металлической двери.

Охранник, что был с Прайсом, трижды стукнул в дверь.

— Отойти к стене. У вас новый сокамерник.

”Иди к стене. У тебя новый будет новый сокамерник”

— Это женщина? — глухо ответил голос, насмехаясь.

”Это женщина?”

— Закрой рот! — рявнул тот же охраник.

”Закрой свой рот!”

Ещё один удар по двери и заключённый замолчал. Слова были незнакомы и чужды Прайсу, но не тон. Отличное начало.

Сдернув повязку, его завели внутрь, прижали к стене и сняли наручники. Развернулись и вышли из камеры, четко, как роботы. Юрий в последний раз оглянулся с нечитаемым выражением в глазах, прежде чем закрыть двери и прогромыхать засовом.

В комнате было только самое необходимое для выживания человека. Две кровати слева, одна кровать справа; матрас поверх всего этого выглядел комковатым и грязным, выцветшие жёлтые пятна наползали друг на друга, будто это и была первоначальная расцветка матраса. Три писсуара занимали место в конце полукруглой комнаты, крошечная вентиляционная шахта прямо над ними. В потрескавшийся каменный пол были встроенны два водосборных колодца. Слева от Прайса: камера слежения и заплесневелая шторка, что прикрывала унитазы. Справа от него: привинченая к полу и стене полка для хранения.

Трубы шли вдоль стен и вверх, время от времени издавая булькающие звуки, скорее всего, проточная вода.

Единственный промышленный светильник в клетке освещал две фигуры в камере. Один сидел на кровати слева, другой на одном из трёх расставленных по камере металлических стульев.

Левый кивнул Прайсу, и на его до этого мертвом лице отразилось какое-то подобие эмоции. Выглядел молодым, лет двадцать, голубые глаза, блондин, на голове кепка.

— Так ты новенький? — спросил он.

”Так ты новенький?”

— Он тебя не понимает, он житель запада, — усмехнулся сидевший на стуле.

” Он вас не понимает, он житель запада”

Прайс промолчал, решив просто занять свободную койку. Матрас шумно смялся, когда он уселся на него. Ручка в ботинке ткнулась в лодыжку.

— Меня зовут Анатолий Ворошилов, — с трудом произнес юноша по-английски. — Вы?

— Анатолий, у тебя плохой английский! — рассмеялся другой мужчина.

”Анатолий, у тебя плохой английский!”

У него был мускулистый вид, сильные скулы, запавшие глаза. Мышцы были толстыми, но сухими, он был скорее худым, чем громоздким, наверное, от недостатка питания. Не смотря на холод, его куртка висела на спинке стула.

— Зови меня Прайс.

— А, так это ты, в той странной шляпе, — вдруг заметил тот, что старше, почесывая бритую голову. Он был немного больше, чем другие русские, которых видел Прайс. — SAS Джон Прайс

— А вы? — спросил Прайс, подняв брови.

— Сергей Оболенский, — весело ответил мужчина. — Бывший СВР. Бывший ультранационалист. Ха-ха, все бывшее, если подумать!

— Бывший лоялист, — добавил Анатолий. Звучало горько. Сергей рассмеялся и хлопнул ладонью по сиденью стула, звук гулко разлетелся по камере.

— Закрой свой рот, сука!

”Закрой рот, сука!”

Анатолий замолчал, опустив глаза

Послушно. Прайс нахмурился, услышав резкий оттенок казалось бы веселого окрика. По крайней мере, он знал, что такое *сука”.

Что ж. Очевидно, за пределами своего спецназа он обрёл известность. Его шляпа-буни тоже. И это не было хорошей новостью для будущих операций под прикрытием. Панаму вон и сбрить все с лица. ”Щекотка для члена”, так Соуп называл растительность на лице капитана. Джон не думал, что кто-нибудь из живых узнал бы его без всего этого.

— Ультранационалисты давно хотели тебя захватить, — начал Сергей, откидываясь на спинку стула и изучая Прайса. Осмотрел его сверху вниз. — С тех пор, как ты убил Захаева.

Формально Соуп убил Захаева, подумал Прайс, но вслух ничего не сказал. Ни к чему рисовать мишень на спине Соупа.

— Вот же жалость, я убил твоего кумира? — ответил Джон, вздернув подбородок.

— Никогда не интересовался подобным дерьмом, — Сергей усмехнулся и покачал головой. — Но вы расстроили много других людей, которые и пальцем не шевельнут, чтобы помочь вам здесь. Особенно здесь.

И он расплылся в улыбке.

Каждое утро в шесть утра по интеркому гремела военная песня. С шести до семи было время, чтобы воспользоваться общими душевыми и освежиться. Каждый этаж шел по очереди. Три больших арочных окна были единственным источником света во влажном полумраке. Ряды душевых тянулись вдоль стен выложенных кафелем, раковины крепились к стенам, разделяющим помещение на две комнаты.

Это было единственное время, когда заключённые из разных камер могли взаимодействовать. Охранники, что ходили наверху, пресекали всякие разговоры.

В семь утра Юрий и ещё один охраник отвели его в клинику, чтобы он принял двухразовое препараты железа Его задержали на час, а еду раздавали в семь, поэтому она была остывшей, когда он, наконец, смог поесть. Еда доставлялась на металлической тележке в каждую камеру,

Когда Прайс вернулся, в камере не было Анатолия. Он спросил об этом Сергея, мужчина ответил:”Он хороший мальчик. Устроился помощником на кухню”. Судя по всему , работу получали только заключённые с хорошей репутацией. Инженер-электрик, кухонный работник, сантехник, изготовитель ультранационалистическую униформы - вот лишь некоторые из них. Занял заключённого делом, выгода, и от охраников льготы и какие-то поблажки.

То есть до пяти вечера были только Сергей и он. Джону не слишком нравился этот парень. Что-то с ним было явно не так. Обычно Сергей слонялся по камере с одобренной литературой, листовками и прочим. Книгой о царской России. Обычными журналами ни о чем. Иногда пытался разговорить Прайса. Иногда подходил к нему, чтобы посмотреть, что тот читает. Слишком близко подходил.

— Отвали! — однажды рявкнул Прайс, когда мужчина заглянул через его плечо. Сергей притворно поднял руки, будто сдаваясь и отступил.

В пять вечера было время прогулки по двору. Большинство заключённых не пользовались этим временем, из-за резкого холода на улице. Какая разница, внутри клетка, снаружи клетка.

Прайс же всегда выходил во двор, на холод, хотя и вырос в лондонском Форест-Гейт. Он не хотел оставаться с Сергеем в камере, который при каждом удобном случае хвастал своими достижениями. Как предательство может быть венцом, особенно несколько раз.

Время на тюремном дворе заключалось в том, что его запирали внутри решетчатой конструкции с таким же верхом. Охраник уходил по дорожке из соединённых металлических ящиков. Прайс мог видеть вдалеке дорожку на каменной стене, соединяющую сторожевые башни. Деревянные здания с гофрированными металлическими крышами. Он мог видеть, как солдаты патрулируют то, что, как он теперь понял, было замком, превращенный в ГУЛАГ.

Наблюдал за птицами, что свободно залетали и вылетали из его клетки, он ходил взад-вперед, снег хрустел под его ботинками, дыхание белыми облачками окутывало его. Он был жив и это главное.

Много думал о ребятах из оперативной группы. Интересно, как дела у Роуча, побил ли он, наконец, результат Гоуста в тесте CQB, как он всегда хотел? Возможно, нет. Никто не мог победить Гоуста. Гаса тоже одолеть было сложно.

Однажды Прайс заметил Макарова. Сначала не узнал его издалека. На нем не было его шапки. Своим присутствие мужчина будто вытягивал свет там, где находился. Будто почуяв взгляд Джона, он повернулся, чтобы установить зрительный контакт.

Время будто замедлилось. Не знал, сколько продолжался этот их контакт, секунду ли, минуту ли, но не выдержав Прайс отвернулся. Решив в который раз пересчитать царапины на запертой двери своей прогулочной клетки.

Джон не хотел думать о своих татуировках.

Это случилось, когда Анатолия не было в камере. Прайс лежал на своей койке и читал преувеличенный рассказ о русском царе. Было на самом деле довольно интересно, если не обращать внимания на очевидную пропаганду.

Сергей дожен был сидеть на своем стуле, как он всегда делал, закинув ноги на воторй стул и лениво листая журнал. Вместо этого он подошёл к Прайсу, затмив его своей громоздкой фигурой.

— Отвали. — уже на автомате сказал Джон.

Когда Сергей не ответил, что было необычно для него, Прайс поднял глаза и увидел, что тот тянется рукой к его промежности, накрывает и сминает. Тревога моментально включилась в голове Прайса. Его рефлексы не подвели, он бросился в сторону Сергея, который, как тисками схватил его запястья. Оказался таким же сильным, как и выглядел. Действия задели начинающие подживать раны Прайса на руках. Волна боли омыла его.

Прайс начал пинать ногами, чтобы оттолкнуть от себя мужчину, создать как можно больше дистанции для маневра. Ударил обутой в тяжёлый ботинок ногой в промежность Сергея, чувствуя отвращение, ползущее, как муравьи под кожей. Хватка Сергея ослабла от боли, что позволило Прайсу оттолкнуться от кровати и спустить ноги на пол. Почувствовав головокружение от резких движений, он вдруг пришел в ярость от того, что истек кровью и ослабел.

Сергей воспользовался секундным замешательством Прайса, чтобы снова схватить его и повалить на кровать, оседлав.

— Не волнуйся, я сделаю тебе так, чтобы было хорошо, — пыхтя и скалясь пообещал он.— Каждый заключённый проходит через это. Тебе повезло, что это я.

— Отьебись от меня, черт возьми, ублюдок конченный!!! — завопил Прайс, изо всех сил стараясь перевернуться на бок, скинуть с себя эту тушу. Почувствовал, как Сергей отпускает его руки. Прайс, подсунул руки под ноги Сергея, а потом понял, почему тот отпустил его.

Металлический стул ударился о голову Прайса. Мир поблек и затуманился. Будто что-то взорвалось в голове. Он едва осознал, что с него стянули штаны. Сергей схватил его за бедра.

— Никто тебе не поможет, - ожег шепот ухо Джона. — Охраникам плевать. Особенно на тебя. Расслабься и не пострадаешь.

Никто и никогда. Смахнув кровь с глаз, Прайс затуманенным взглядом отыскал под кроватью авторучку, которая выпала из его ботинка в начале потасовки. Адренали хлестал по венам. Все свои силы он бросил на то, чтобы схватить ручку, сдернуть колпачок и всадить острие в глаз нависшего над ним мужчины.

Сергей заорал от боли, схватившись за глаз. Прайс снова ударил ручкой, на это раз в шею, каким-то образом избежав попадания в сонную артерию. Всего этого стало достаточно, чтобы тиски его сдерживающие ослабли. Он скинул с себя орущего Сергея и поднялся на ноги. Сжимая окровавленную ручку в кулаке и тяжело дыша.

Как ни странно, но в голову пришла мысль, что на дешевеньком золотистом покрытие ручки, кровь смотрелась особенно ярко, даже в тусклом свете камеры.

— Не двигаться! — внезапно раздался крик за дверью. — Не двигаться!

Когда дверь камеры с щелчком открылась, вошли два охраника и Анатолий с завязанными глазами. Автоматы АК-47 были направлены на корчашегося на полу Сергея и на Прайса. Позже Джон вспомнит это событие и поймет, что единственная причина, по которой охраники даже пришли в камеру, заключалась в том, чтобы сопроводить Анатолия с работы. Сергей был прав. Насчёт привилегий.

— Брось это! — крикнул охраник. — Лицом к стене!

Прайс сделал, как ему велели, медленно поворачиваясь к стене. Сергей все ещё хватался за шею и глаз, стонал и ворочался на полу. Прайс посмотрел в сторону двери, Анатолий стоял уже без повязки и смотрел на него.

Джону стало интересно - вяло и мимолётно - о чем думает Анатолий. Как он выглядит со стороны, вся его одежда в крови, на полуобнаженных бедрах красные следы от пальцев, кровь на голове, которая норовила затечь в глаза, авторучка превращенная в оружие, блестела в его дрожащих пальцах.

— Спасибо, — только и сказал Анатолий. Сколько облегчения было в его голосе.