В воздухе этой ночи (2/2)

— Эй, узкоглазый, есть серьёзный разговор.

Ёсан едва сдержался от того, чтобы закатить глаза, но всё же выдал вполне себе ровным тоном:

— Слушаю.

— Ты выйди сначала.

— С какой стати?

— Вы, пидоры, все такие ссыкуны?

То, как топорно Майк продолжал дерзить, значило только одно: он хотел вывести Кана из себя. Но тот был умнее и сразу же решил осадить парня разгадкой чужой бесхитростной тактики.

— Если твой «серьёзный разговор» сводится до оскроблений, то избавь меня от труда ломать голову над ответными подъёбами. Размениваться на узколобых придурков я не намерен.

Ёсан хотел было поднять стекло и тем самым поставить точку в бессмысленном обмене колкостями, но Майк отступать не хотел.

— Запомни раз и навсегда. Таким, как ты и твой ёбырь Юджин, у нас не рады. Проваливай в свою Англию и ебись хоть с самой королевой, ты понял?

Кан до последнего не хотел доводить ситуацию до крайности, но даже его выдержке рано или поздно должен был прийти конец.

— Мало тебе от Юнхо тогда досталось, — бросил он, вылезая из машины. Майк довольно улыбнулся, радуясь, что смог выкурить Ёсана из автомобиля, но он явно не ожидал резкого удара в область солнечного сплетения. Он согнулся в три погибели, скорее от неожиданности удара, нежели от реальной боли, и прошипел что-то себе под нос, но Ёсану уже было не до противника: из «Форда» вылезло трое парней с битами.

— Быстро в машину! — послышалось откуда-то слева, и на поле надвигающейся битвы появился Юнхо. Ёсан оттолкнул Майка и залез на пассажирское сиденье. Юнхо оказался рядом секундой позже. Хлопнув дверью, он завёл машину, дёрнул рычаг передач и со всей дури газанул назад. Даже сквозь скрежет колёс и громкое «бум» (какой-то меткий придурок смог попасть битой по капоту) можно было расслышать чужие проклятья, однако этим местные подонки не ограничились. Пока Юнхо ловко разворачивался на узкой улице, они успели вернуться в тачку и приготовились вести погоню. Адреналин ударил в голову, словно кувалдой по гонгу. Ёсан крикнул зычное «Гони!» и, высунувшись из окна, показал преследователям средний палец. Его едкое «Лузеры» расстворилось в звуке рёва мотора и шуршании гравия под колёсами. Юнхо был полон азарта. Он вылетел на соседнюю улицу, затем резко вписался в поворот и поспешил вклиниться в небольшой тупик за углом одного из городских блок-домов. Заглушив мотор, парни притихли. Место для засады было более, чем неудачное, так что оставалось лишь уповать на тупость компании Майка и собственную удачу. Кровь в ушах пульсировала так громко, что не слышно было даже сбивчивого дыхания друг друга. Сердца бешено колотились от притока адрелина.

— Я, конечно, догадывался, что они те ещё придурки, но чтобы настолько… — всё же решился высказаться Ёсан после пяти минут тишины, растянувшихся на пару часов. Он поднял взгляд на Юнхо, желая посмотреть на его реакцию, но тут же забыл, что хотел сказать. Парень, кажется, всё это время наблюдал за притихшим Каном с каким-то подозрительным выражением лица.

— Это странно, что я хочу тебя поцеловать? — эта фраза была, как гром посреди белого дня. Но в мире Ёсана, где каждый день можно было ожидать торнадо или пятибалльный шторм, никого не удивить обычным громом.

Он вытягулся вперёд, устроив ладонь на чужом колене, и первым втянул Юнхо в поцелуй. Если бы из адреналина могли сделать наркотик, люди забыли бы о травке и ЛСД, потому что ни один из известных препаратов не смог бы тягаться по мощности с тем эффектом, что давал этот гормон. Ёсан не брался считать, сколько раз они с Юнхо целовались, но он был уверен, что все они вместе взятые не сравнились бы с этим самым разом.

Мало. Ему было мало. Ладонь поползла вверх по бедру и уверенно легла на пах. Кан почувствовал чужое возбуждение — и от этого снесло крышу обоим. Перелезть на заднее сидение, при этом не прерывая короткие, но жадные полупоцелуи-полуукусы, было сложно. И пусть Ёсан не был фанатом секса в машине (предыдущий опыт с Уёном доказал, что романтика позже оборачивается болезненными ощущениями), сейчас он без задней мысли позволял Юнхо вжимать себя в жёсткое кожаное сидение. Он позволил бы ещё больше, если бы мог, отдал бы всего себя этому парню, только…

… только вот что-то не отпускало Кана. Когда, избавившись от лишнего, он позволял Юнхо деликатно растягивать себя, удовольствие омрачала одна-единственная мучительная мысль. Ёсану явственно вспомнился сегодняшний страшный сон и чувство абсолютного бесчувствия, что не покидало его на протяжении кошмара. Он поразился отчаянному символизму и в ужасе протянул было руки, чтобы оттолкнуть Юнхо, но духа на это не хватило: его ладони бессильно опали, стоило им коснуться чужих плеч.

«Слабак,» — осуждающе бросил внутренний голос, и одна скупая слеза вырвалась из закрытых Ёсановых глаз, стоило Юнхо войти и аккуратно толкнуться.

— Больно? — этот вопрос был ествественной реакцией, и Ёсан был благодарен случаю за то, что тот подкинул идею для малодушного притворства.

- Я, кажется, влюбляюсь в тебя, — до какой степени это было притворством, Кан и сам не до конца понимал. — Прости.

Юнхо, продолжая двигаться в размеренном темпе, крепко обнял за плечи и поцеловал в родимое пятно у края глаза — туда, где на месте ещё не высохшей дорожки от слезы одна за одной начали появляться другие.

Предательство. Это было предательство в отношении Юнхо. Одно признание не могло заменить другое. Кану следовало сказать правду раньше, чем он подпустил парня так близко. Но внутри давно не было так жарко, а на душе — так пусто. Ёсан малодушно поддался инстинкту, твердя себе о том, что потом-то обязательно обо всём расскажет.