Часть 13 (1/2)

Алтан приподнял бровь.

— Почему ты такой простой вопрос задаёшь, закрыв глаза? Всё в порядке? Будто ты в воду ухнул…

Дагбаев привык отмечать такие детали, особенно когда было светло. А в комнате пока горел свет. Алтан кивнул, мол, да, скажу,.

— Думаю, что для сна лучше отключать много света, – сказал он и выключил всё же большой, оставив ночник на столе. – Ну, что рассказать о себе? О детстве? О поездках? Чем увлекаюсь кроме чтения фантастики и просмотров фильмов?

Серёжа свернулся клубком, спрятав горящие щёки в одеяле. Уютная полутьма скрадывала краски, а голос Алтана прогонял плохие мысли.

— Я просто не хочу быть слишком… — Сережа попытался объяснить, но лишь мотнул головой. — Неважно. А насчёт того, что именно рассказать — мне о тебе всё интересно…

— Не хочешь быть слишком навязчивым что ли? Или что? Не переживай, не станешь, — Дагбаев улыбнулся.

Разумовский и правда был самым лучшим человеком, который только мог появиться в его жизни. Алтан и не знал, кого благодарить, что оказался благоразумен и выслушал его при первой встрече. Слушать — очень важно.

— Детство… Ну, жили мы отдельно от деда. Я, мама, Юма… Когда ей сколько было? Ух, вроде лет десять. И до двенадцати она с нами была, а потом дед приехал, забрать хотел меня, но Юма, как старшая, встала в позу и не дала. Сказала: «Я еду. Я старшая. Я отвечаю». Вот с тех пор она очень изменилась. Была пусть и не самой эмоциональной, но всё же смеялась. Сейчас едва тень улыбки можно увидеть, когда играет с ножом, предпочитая притвориться, будто убила, или когда наш дурачок Вадик начинает беситься, шутить как-то. Он, мне кажется, единственный, кто её после двенадцати лет умудрился рассмешить. Поскользнулся на мокром полу, чуть не упал, Юма впервые рассмеялась. Все вздрогнули даже, но расслабились. А так, Крым, кукуруза… Было хорошо: море, песок, красивые замки в Ялте, мне никуда больше не хотелось, хватало и того местечка, где был красивый маленький домик. Правда, его уже давно продали. Я несовершеннолетний был, а Юма выросла. Опеку взяла и продала, мне счёт открыла. Ну, в общем-то, за это спасибо. Ещё лес из кедра крымского… И чайки…

Алтан вздохнул.

— А сейчас я даже особо и поездить никуда не могу. Всё работа. Ну что ещё из детства? Примером можно Молнию Маккуина назвать, обожаю эту красную машинку! — тут Дагбаев слегка засмеялся. — Упорный, добивается своего, но не бросает друга. Вечно перед объективами. Кто ещё вспоминается? Вольт, да, который просто стал такой собакой, какой хотел. Вот собственно и всё. – Теперь может, ты что-нибудь расскажешь?

Серёжа сначала с трудом мог представить маленького Алтана, уж очень серьезным тот обычно выглядит, но вот когда он дома, с распущенными волосами, растрепанный… Да, этот образ вполне подходил для фантазий.

Когда Дагбаев, закончив рассказ, переадресовал вопрос самому Разумовскому, тот пару минут растерянно молчал, не зная, о чём именно рассказать. Частично о детстве и юности он рассказал ещё в самом начале, пусть и по большей части информация касалась Птицы. Именно из-за этого, ну ещё и потому, что и правда не знал, что может интересного рассказать, Серёжа неопределенно мотнул головой, пытаясь найти в прошлом что-нибудь светлое, не связанное с Олегом или Птицей.

— Когда мне было девять лет, я как-то раз сбежал с территории школы, — Серёжа немного поморщился, вспоминая причину. — Олег тогда болел, а ко мне к пристали хулиганы из старшеклассников. В общем, я прятался от идиотов и оказался в незнакомом месте. Меня тогда чуть не поймали, когда я отвлекся на непонятное шуршание в кустах, — Разумовский прикрыл глаза, вспоминая тот день и невольно улыбнулся, — я не сразу понял, что это не собака, сначала испугался очень, а потом все же заглянул туда — и тут же чуть не получил клювом по лбу!

Алтан слегка усмехнулся.

— Это та белая птичка, да? Марго? – и улыбнулся ласково. Серёжа явно любил животных.

— О, я и не думал, что ты о ней знаешь… — Разумовский прервался, вынырнув из воспоминаний, удивлённо глядя на Алтана.

— Ну, кое-что знаю. Она была на фотографиях в соцсетях, если что.

Не то чтобы Алтан смутился. Он же читал и дело, и фотки видел, и много чего узнавал. Но он не знал Серёжу, так сказать, полностью.

Впрочем, за всё время он убедился: парень с воображением, шарит в компьютерах и правда прекрасный программист, пуглив, довольно тактилен, в целом мягок, любит животных и рисовать, творить. Идеалист. Таких мало. И ещё с ним всегда можно поговорить про искусство.

В общем, Дагбаев был уверен, что Сергей и сам может защищаться, и защитить себя даст.

Алтан понимал: Сергей – просто тот человек, который вроде был твоим врагом, но при этом из почти восьми миллиардов людей на планете — именно он твоя родная душа, видимо.

— И как вы подружились?

— А, — Сережа улыбнулся. — Да, она не захотела улетать. Мы её когда вылечили, пытались выпустить, но она всегда возвращалась… — на этот раз в голосе было удивление и нотка грусти. — А тогда мне спешно нужно было спрятаться, вот я ее с собой и забрал, как понял, что у птички крыло перебито… Лечению она сопротивлялась, пока не поняла, что мы не враги, а потом обнаглела — едва получалось прятать от воспитателей!

— Аха-ха, — посмеялся Алтан, — Марго с характером. – И снова улыбнулся.

Это было мило. Что Серёжа так любил искусство, животных… Был светлой душой. Может быть, невольно отчищался и сам Дагбаев, пока общался с ним. Копоть: злость, ярость — всё, что копилось годами, начинало уходить. Он становился лучше и медленно менялся. Открывался.

«Птичка, птичка, невеличка

Спой со мной

Да мотив простой песни

Мне, пожалуйста, напой»

Дагбаев неожиданно вспомнил старенькую песенку и напел. Замолк так же резко, как и начал. Он никому не пел. Мама пела ему, и от неё это увлечение передалось и самому Дагбаеву. Иногда они вместе пели какие-то старенькие якутские песни, народные. Но Алтан давно их не помнил. Хотя иногда невольно вспоминал фразы.

Дагбаев мог петь в душе, мог петь в саду, когда был уверен, что двери оранжереи заперты, и минут десять могут обойтись без него и пристального внимания. Мог тихо напеть что-то перед сном и, запираясь с преподавателем в одной из комнат, куда никто не входил, и где просто были барабаны и микрофон для него, да и всё занавешено коврами для звукоизоляции, учиться дальше.

Алтан чуть наклонил голову. Надо увести тему.

— Марго, наверное, было весело, а вот вам не очень?

Когда Алтан запел, а затем так же неожиданно замолчал, Серёжа не сразу понял, что почти не дышит, пока Дагбаев не заговорил снова о чем-то отвлечённом. Разумовский выдохнул, не услышав самого вопроса:

— Как красиво! А ты ещё можешь что-нибудь спеть?

Серёжа не сразу остановился, только произнеся это, он с опаской прикрыл рот рукой.

Алтан засмеялся.

— Ну, если просишь… Что спеть?

В душе, конечно, Дагбаев был словно распустившийся цветок. Он впервые кому-то спел, да это ещё и оценили…

Услышав смех, Серёжа расслабился, мысленно ругая себя за то, что все ещё инстинктивно ждёт чего-то плохого, опасаясь все испортить.

— Не знаю, то, что тебе самому больше всего нравится?

Остатки сонливости исчезли, остался только восторг и любопытство.

Алтан задумался. Он много песен знал… Но что спеть?

— Ну…

И ему пришла в голову идея. Почему не спеть именно вот эту песню?

«Смысловая засада, рифма наградой

раз в полтора часа.

Недосказанность фразы.

В липком экстазе

Крик на два голоса.

Полилась на бумагу темная брага выдержкой в двадцать лет.

Мы не вместе, но рядом, значит, так надо, я выключаю свет…

Твой силуэт, как иллюзия.

Оставаться надолго (надо, не надо — споров не избежать).

Мне осталось немного, что будет дальше, к счастью, не мне решать.

Скукой дышит в затылок звон ложек-вилок,

Смех сквозь презрение.

Мне б побыть настоящим было бы счастье пусть лишь мгновение.

Я не знаю, но чувствую!

Я не вижу, но верую!

Если вырастут крылья за спиной —

Я хочу чтобы были белыми…

Я не знаю, но чувствую!

Я не вижу, но верую!

Если вырастут крылья за спиной

Я хочу чтобы были белыми… Они.

Крылья»

Серёжа слушал, наслаждаясь голосом, и пусть сначала слова песни звучали непонятно, постепенно становился ясен и смысл. Белые крылья… Разумовский хотел бы, чтобы они такими были, но… Впрочем, нет смысла жалеть о прошлом, и Сережа отогнал мысли, сосредоточившись на голосе Алтана.

***</p>

Серёжа слушал, наслаждаясь голосом, и пусть сначала слова песни звучали непонятно, постепенно становился ясен и смысл. Белые крылья… Разумовский хотел, чтобы они такими и были, но… Впрочем, нет смысла жалеть о прошлом, и Серёжа отогнал лишние мысли, сосредоточившись на голосе Алтана.

— У тебя очень приятный голос, а когда поешь, это вообще шедевр, — улыбнулся Разумовский, когда песня закончилась.

— Спасибо, — чуть смущённо ответил Алтан. — Я никому не пел обычно, но… Что ж, видимо, пора… – Дагбаев чуть поправил свои волосы, свободные от резинок, и оттого лежащие совсем непослушно.

— Эта песня часто намекает мне, что надо быть лучше. Стараться, делать всё возможное. И иногда я вовремя о ней вспоминаю, — тут Алтан улыбнулся. — Так что с Марго, что ещё она учиняла? Ты не ответил?